Коллекционер душ

Весеннее солнце встретило её мягким теплом. Город жил своей обычной жизнью, и это успокаивало. Ботанический сад находился всего в нескольких кварталах отсюда. Эйлара шла быстро, стараясь не думать о странной записке. Но когда впереди показались кованые ворота сада, сердце почему-то забилось чаще. А у входа, прислонившись к каменной ограде, уже стоял мужчина в тёмном пальто.

Эйлара невольно замедлила шаг. До ворот оставалось всего несколько метров. Мужчина стоял неподвижно, слегка повернув голову в сторону аллеи, по которой она шла. Высокий, стройный, с безупречно прямой осанкой, он выглядел так, словно случайно оказался здесь, просто прохожий, остановившийся перевести дух у старой ограды.

Но что-то в его спокойствии казалось слишком выверенным. Словно он точно знал, когда она появится.

Весенний ветер слегка тронул полы его тёмного пальто. Эйлара крепче сжала ремешок сумки. Первой мыслью было развернуться и уйти. Это было бы разумно. Нормально. Но вместо этого она продолжила идти.

Когда между ними осталось несколько шагов, мужчина выпрямился и посмотрел прямо на неё. На вид ему было около тридцати. Правильные черты лица, чуть резкие, будто выточенные слишком тщательно. Тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром. И удивительно спокойный взгляд серых глаз. В них не было ни навязчивого интереса, ни смущения, ни той неестественной торжественности, которую обычно придают себе люди, устраивающие загадочные встречи. Он смотрел так, словно давно её знал. И ждал именно этого момента.

Эйлара остановилась.

— Это вы прислали письмо? — Спросила она не подходя.

— Да. — Мужчина слегка наклонил голову.

Голос оказался низким и ровным. Спокойным. Почему-то от этого стало только тревожнее.

— Кто вы? — Спросила она.

На несколько секунд он замолчал, будто тщательно подбирал ответ.

— Моё имя Люциан. — Ответил он.

Имя прозвучало просто. Без всякого значения. Но у Эйлары внутри вдруг что-то болезненно дрогнуло. Словно она уже слышала его раньше. Очень давно.

— Мы знакомы? — Она нахмурилась.

— Нет, — ответил он слишком быстро. И тут же, после короткой паузы, добавил: — По крайней мере, не так, как вы могли бы помнить.

Ответ ей совсем не понравился.

— Если это какая-то странная игра, то у меня нет на неё времени.

Она уже собиралась развернуться, но он произнёс:

— Сегодня утром вы получили письмо. До этого рисовали мужчину, которого не собирались рисовать. А последние несколько недель вам снится лес.

Эйлара резко замерла. Пальцы похолодели. Она медленно повернулась обратно.

— Откуда вы знаете?

— Потому что именно поэтому я просил вас прийти. — Люциан не отвёл взгляда.

— Вы следили за мной?

— Нет.

— Тогда как?..

Он коротко посмотрел в сторону ворот ботанического сада, затем снова на неё. В его лице появилось едва заметное напряжение. Будто разговор давался ему куда труднее, чем он хотел показать.

— Это сложно объяснить прямо здесь.

— Попробуйте. — Эйлара скрестила руки на груди.

На мгновение между ними повисло молчание. По дорожке за их спинами прошла пожилая пара, оживлённо обсуждая какие-то садовые розы. Где-то неподалёку звонко рассмеялся ребёнок. Обычная утренняя жизнь странным образом делала происходящее ещё более нереальным.

Люциан сделал медленный вдох.

— Вам кажется, что в последние недели с вами происходит что-то странное. — Не вопрос. Утверждение. Эйлара не ответила. — Вы забываете, что рисовали. Вам снятся места, в которых вы никогда не были. Иногда возникает чувство, будто вы должны вспомнить что-то важное, но не можете.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Именно так. До последнего слова.

— Кто вы? — повторила она тише.

На этот раз он ответил не сразу. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Человек, который слишком долго ждал этой встречи.

Эйлара смотрела на него, пытаясь понять, лжёт он или говорит правду. Странно, но страха почти не было. Только растущее напряжение и необъяснимое чувство узнавания. Будто она стояла перед незнакомцем который почему-то не был для неё чужим.

Люциан чуть отступил в сторону и указал на дорожку, ведущую вглубь сада.

— Если вы готовы узнать ответы, пойдёмте со мной.

Эйлара перевела взгляд на аллею. Северная оранжерея виднелась вдали, стеклянная крыша поблёскивала на солнце среди молодых деревьев.

— И если я откажусь? — Она снова посмотрела на него.

На лице Люциана мелькнула едва заметная тень усталой улыбки.

— Тогда через несколько дней вы всё равно вернётесь сюда сами.

— Почему вы так уверены?

Он выдержал её взгляд. И тихо сказал:

— Потому что это уже началось.

Эйлара нахмурилась. Его слова прозвучали слишком уверенно. Слишком так, будто он говорил не о догадке, а о чём-то давно известном.

— Что именно началось? — спросила она.

Люциан на мгновение отвёл взгляд, словно решая, насколько много может сказать прямо сейчас.

— Процесс, который уже нельзя остановить, просто сделав вид, что ничего не происходит.

Ответ прозвучал уклончиво. Это раздражало.

— Вы всё это время говорите загадками.

— Потому что если сказать слишком много сразу, вы мне не поверите.

— А сейчас, конечно, всё звучит предельно убедительно?

Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на живую эмоцию, короткая тень иронии.

— Справедливо. Он немного смягчился. — Послушайте. Я не собираюсь причинять вам вред. И я не жду, что вы сразу мне доверитесь. Но то, что происходит с вашими картинами и снами, не случайность.

Эйлара внимательно смотрела на него. Он говорил спокойно, без нажима, без попытки запугать её или произвести впечатление. Это почему-то настораживало даже больше. Люди, которые лгут, обычно слишком стараются убедить. Этот человек же выглядел так, словно просто сообщает неприятный факт.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Допустим, я готова вас выслушать. Но сначала ответьте прямо. — Он кивнул. — Вы знаете человека, которого я рисую?

На этот раз он замер. Совсем ненадолго. Но этого хватило, чтобы она заметила.

— Да, — ответил он.

— Кто он? — У Эйлары перехватило дыхание.

Люциан некоторое время молчал, а потом произнёс:

— Его звали Каэль Морвелейн.

Имя ничего ей не сказало. И всё же внутри снова отозвалось то странное, знакомое ощущение. Словно память на секунду попыталась пробиться сквозь плотную завесу — и снова отступила.

— Я не знаю этого человека.

— Сейчас нет. — Просто ответил Люциан.

— Что значит сейчас?

— Это значит, что ваша связь с ним куда сложнее, чем может показаться. — Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Нет. Нет, если вы собираетесь рассказывать, что я его родственница, дальняя наследница или что-то в этом духе, то можете не продолжать. — Эйлара резко покачала головой.

— Вы не его родственница.— Его голос прозвучал твёрдо. Без колебаний.

— Тогда кто он для меня?

Люциан открыл было рот, но в этот момент со стороны сада донёсся громкий треск. Они оба обернулись. У одной из клумб садовник неловко задел металлическую тележку, и та перевернулась, рассыпав по дорожке горшки с молодыми саженцами. Несколько посетителей обернулись на шум. Мгновение рассеялось. Когда Люциан снова посмотрел на Эйлару, его лицо стало серьёзнее.

— Это не тот разговор, который стоит вести у входа. — Он указал в сторону северной аллеи. — В оранжерее нас никто не услышит.

Эйлара колебалась. Всё внутри подсказывало, что разумнее уйти. Вернуться домой. Забыть о странном письме, о незнакомце, о необъяснимых словах.

Но тогда ей пришлось бы снова вернуться в мастерскую и смотреть на картины, в которых появлялся один и тот же силуэт. Снова мучиться вопросами, на которые не было ответов.

— Хорошо. — Она глубоко вдохнула.

Люциан едва заметно кивнул и первым направился по аллее. Эйлара пошла следом, держась на расстоянии нескольких шагов.

Дорожка вилась между аккуратно подстриженными кустами, клумбами с распускающимися ирисами и молодыми деревьями, чьи листья только начинали набирать густоту. Солнце пробивалось сквозь ветви, рассыпая по гравию дрожащие светлые пятна. Оранжерея приближалась.

Это было старое стеклянное здание с белым металлическим каркасом, слегка потускневшим от времени. Сквозь высокие панели виднелись пальмы, вьющиеся растения и густая зелень. У входа Люциан остановился и придержал перед ней дверь.

Эйлара вошла первой. Внутри было тепло и тихо. Воздух пах влажной землёй, листьями и цветами. Шум города сразу стал далёким, приглушённым. Они прошли по узкой дорожке между высокими растениями и остановились у дальней стеклянной стены. Отсюда открывался вид на пруд, в котором лениво покачивались белые кувшинки.

Несколько секунд мужчина молчал. Потом повернулся к ней.

— Я должен кое-что объяснить сразу.

Эйлара скрестила руки, готовясь услышать очередную загадку. Но его следующие слова заставили её замереть.

— Я никогда не был Каэлем Морвелейном.

— Что? — Она резко подняла взгляд.

— Я знаю, о чём вы могли подумать после того, как услышали его имя.

В его голосе появилась едва уловимая усталость.

— Но я, не он. И никогда им не был.

Эйлара сама не заметила, как выдохнула. Почему-то это оказалось важным. Очень важным. Люциан сделал короткую паузу.

— Каэль жил четыреста лет назад. Он исчез в ту ночь, когда попытался изменить то, чего не должен был касаться.

— А вы? — Чуть удивленно спросила Эйлара.

— Я был там. — Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

Тишина между ними стала почти ощутимой. Где-то неподалёку с листа упала капля воды.

— Это невозможно. — Эйлара медленно покачала головой.

— Я знаю.

— Тогда объясните.

Люциан чуть сжал пальцы, словно готовясь сказать то, чего долго избегал. И тихо произнёс:

— Потому что всё, что вы помните о себе может оказаться лишь частью правды.

Эйлара несколько секунд молча смотрела на него. Потом коротко усмехнулась. Нервно. Недоверчиво.

— Подождите. — Она подняла ладонь, словно останавливая поток его слов. — Я правильно поняла. — Люциан молчал. — Вы хотите сказать, что были свидетелем событий четырёхсотлетней давности, знаете какого-то человека по имени Каэль Морвелейн, а ещё уверены, что моя жизнь каким-то образом связана со всем этим?

— Да. — спокойно ответил Люциан.

Спокойный, ровный ответ окончательно вывел её из себя.

— Вы вообще слышите, как это звучит? — Сказала раздраженно она.

— Слышу.

— Это звучит безумно. — Люциан не спорил. Это раздражало ещё сильнее. Эйлара ожидала оправданий, попыток убедить её, горячих объяснений. Но он просто стоял напротив, словно давно привык к подобной реакции. — Хорошо, — резко сказала она. — Тогда вот мой ответ. — Она сделала шаг назад. — Я не знаю, кто вы такой и зачем устроили этот странный спектакль, но если это чья-то шутка или попытка привлечь моё внимание, то она провалилась.

— Эйлара.. — Начал было он..

— Нет. — Она покачала головой. — Не произносите моё имя так, будто знаете меня. — На лице Люциана впервые мелькнула боль. Едва заметная. Но настоящая. Это на мгновение заставило её замешкаться. И тут же разозлило ещё больше. Слишком убедительно. Слишком по-настоящему. — Вы хороший актёр, — холодно сказала она. — Почти поверила.

Она развернулась и быстро направилась к выходу из оранжереи. Позади раздались его шаги.

— Эйлара, пожалуйста, вы должны меня выслушать.

— Нет, не должна. — Она резко обернулась у самой двери. Солнечный свет ударил в стекло за её спиной, ослепляя. — И если вы ещё раз появитесь у моего дома или мастерской, я обращусь в городскую стражу.

Люциан остановился. Несколько секунд он смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то важное. Очень важное. Но вместо этого тихо произнёс:

— Тогда хотя бы не ходите сегодня вечером в галерею.

— Что? — Эйлара нахмурилась.

— Просто не ходите.

— Почему?

Он сжал пальцы.

— Потому что после этого вы уже не сможете делать вид, что ничего не происходит.

Эйлара почувствовала неприятный холодок. Но тут же заставила себя отмахнуться от этого чувства. Очередная часть его странного спектакля.

— Мне кажется, вам нужна помощь, — ровно сказала она. И вышла.

Весенний воздух снаружи показался неожиданно холодным. Она быстро зашагала по аллее, не оглядываясь. Сердце колотилось слишком быстро.

«Он сумасшедший.» Эта мысль звучала разумно. Правильно. И всё же, уже почти дойдя до ворот, Эйлара почему-то обернулась.

Люциан всё ещё стоял внутри оранжереи. Неподвижный. И смотрел ей вслед с таким выражением, словно знал: совсем скоро она сама вернётся к нему.

Эйлара вернулась домой быстрым, ровным шагом. Со стороны могло показаться, что встреча в ботаническом саду никак её не задела. Лицо оставалось спокойным, движения точными и собранными. Только пальцы чуть сильнее обычного сжимали ремешок сумки.

Поднявшись в мастерскую, она сразу закрыла дверь и несколько секунд стояла, не двигаясь. В помещении пахло маслом, свежей краской и нагретым деревом. Сквозь распахнутые окна тянуло весенней прохладой. С улицы доносились обычные звуки города, стук колёс по мостовой, чей-то смех, звон посуды из соседней кофейни.

Всё было привычным. Нормальным. Реальным. Она медленно сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула. Потом подошла к мольберту. Белая ткань, скрывавшая незаконченную картину, лежала ровно, как она и оставила её утром.

Эйлара некоторое время просто смотрела на неё. Разговор в оранжерее не выходил из головы. Спокойный голос незнакомца. Слишком уверенный взгляд. Нелепые слова, в которые невозможно было поверить. Четыреста лет. Какой-то древний человек. Связь, которой не могло существовать.

Она чуть заметно качнула головой. Нет. Это был либо тщательно продуманный розыгрыш, либо человек с болезненной фантазией. И она не собиралась позволять этому абсурду разрушить её день. Резким движением Эйлара сдёрнула ткань. Картина предстала перед ней.

Лес. Старые деревья. Каменный круг. И мужская фигура у алтаря. Незавершённая. Без лица.

Она взяла широкую кисть. Спокойно, без колебаний обмакнула её в густую светлую краску. Первый мазок лёг поперёк плеч фигуры. Второй по груди. Третий почти полностью скрыл силуэт.

Эйлара отступила. Так лучше. Пустой лес. Просто композиция. Просто неудачный творческий эксперимент. Она уже собиралась отложить кисть, когда почувствовала это.

Едва уловимое. Как будто воздух в мастерской изменился. Стал плотнее. Тише. Она медленно подняла голову. Городской шум за окном исчез. Не стих. Не отдалился. Исчез так резко, словно кто-то опустил тяжёлую стеклянную крышку на весь мир. Эйлара замерла. Сердце ударило сильнее. Она прислушалась. Ничего. Ни голосов. Ни скрипа колёс. Ни даже ветра. Тишина была абсолютной. Холодной. Неправильной.

Очень медленно она повернулась обратно к картине. Краска, которой она только что закрасила фигуру, стекала вниз тонкими светлыми полосами. Словно поверхность холста отталкивала её. Под потёками проступал силуэт.

Чётче. Темнее. Она не шевельнулась. Не моргнула. Просто смотрела, как на её глазах фигура словно проступает сквозь слой краски. Медленно. Неотвратимо.

Сначала плечи. Потом руки. Контур лица. Тонкие, чёткие черты. Высокий лоб. Светлые волосы. Незнакомое лицо молодого мужчины. Он был написан так живо, что на мгновение Эйларе показалось — ещё секунда, и он вдохнёт.

По позвоночнику прошёл ледяной озноб. Но лицо её осталось спокойным. Только пальцы медленно сжались вокруг кисти.

— Нет, — тихо произнесла она.

Слово прозвучало ровно. Почти бесстрастно. Эйлара шагнула ближе. Настолько близко, что могла различить каждый мазок. Она знала эту технику.

Это был её почерк. Каждая линия принадлежала ей. Но она не помнила, чтобы писала это лицо. И самое страшное было не в этом. А в ощущении узнавания. Глубоком. Почти болезненном. Словно она смотрела на кого-то, кого когда-то знала лучше всех на свете.

В висках запульсировало. Перед глазами на долю секунды мелькнуло что-то чужое: чёрные ветви над головой, холодный камень, чьи-то пальцы, крепко сжимающие её руку. Образ исчез так же резко, как появился.

Кисть выскользнула из её пальцев и с глухим стуком упала на пол. В этот же миг за спиной раздался стук в дверь. Тишина рассыпалась. С улицы снова донёсся смех прохожих, звон посуды, крик торговца. Эйлара резко обернулась. Стук повторился.

— Открой! — Знакомый голос. Подруга.

Несколько секунд Эйлара стояла неподвижно, пытаясь выровнять дыхание. Затем наклонилась, подняла кисть, аккуратно положила её на стол. Только после этого подошла к двери и открыла. Подруга вошла стремительно, с привычной энергией. Но, взглянув на неё, сразу остановилась.

— Что случилось? — Спросила Мира.

Эйлара выдержала её взгляд. Лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Ничего.

— Ты бледная. — Подруга прищурилась.

— Просто устала. — Она сказала это ровно, почти холодно.

И только потом, сама не понимая зачем, чуть отступила в сторону. Позволяя увидеть картину. Подруга перевела взгляд на холст. И медленно побледнела.

Потому что мужчина на картине смотрел прямо на них. А в правом нижнем углу, там, где ещё утром было пусто, тёмной краской было выведено одно-единственное слово. Которое Эйлара точно не писала.

Несколько секунд в мастерской стояла тишина. Эйлара первой отвела взгляд от картины. Лицо её оставалось спокойным, хотя внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Она не любила необъяснимое. Не любила вещи, которые нельзя разобрать на факты, проверить, понять. И меньше всего она собиралась позволять какой-то картине диктовать ей, что чувствовать. Не говоря ни слова, Эйлара подошла к мольберту.

— Подожди. — Подруга дёрнулась, будто хотела её остановить.

Эйлара коротко подняла ладонь, заставляя замолчать. Её движения были медленными и точными. Она взяла лежавшее рядом белое полотно. Развернула его. На мгновение задержалась. Взгляд скользнул по лицу мужчины. Зелёные глаза на холсте будто смотрели прямо на неё. Спокойно. Выжидающе.

От этого взгляда по коже прошёл неприятный холод. Но выражение лица Эйлары не изменилось. Она резко накинула ткань на картину. Белое полотно опустилось, полностью скрывая изображение. Воздух в мастерской словно стал легче. Подруга шумно выдохнула.

Только тогда Эйлара положила ладони на деревянные края мольберта. С усилием сдвинула его в сторону. Ножки с глухим скрипом проехались по полу. Она отодвинула картину к дальней стене мастерской. Туда, где стояли старые, незавершённые работы. Туда, куда обычно убирала всё, к чему не собиралась возвращаться. Затем придвинула к ней ещё два больших холста.

Один с городским пейзажем. Другой с портретом пожилой женщины. Так, чтобы странная картина оказалась зажата между ними и исчезла из виду. Только после этого Эйлара выпрямилась. Поправила выбившуюся прядь тёмных волос.

— Всё. — Медленно повернулась к подруге. Её голос звучал ровно. Спокойно. Как будто ничего не произошло.

Подруга недоверчиво посмотрела сначала на неё, потом на заставленный угол мастерской.

— Ты серьёзно думаешь, что это решит проблему?

Эйлара подошла к столу. Взяла чистую тряпку и спокойно вытерла испачканные краской пальцы.

— Пока я не пойму, что это было, я не собираюсь делать поспешных выводов.

— Там только что появилось слово само по себе.

— Значит, есть объяснение.

— Конечно. Самое обычное объяснение для самопишущихся картин. — Подруга нервно усмехнулась.

— Паника никогда не помогает думать. — Эйлара подняла на неё холодный взгляд.

Подруга осеклась. Она слишком хорошо знала этот тон. Так Эйлара говорила всегда, когда внутри у неё всё было далеко не так спокойно, как казалось снаружи. Несколько секунд обе молчали.

Затем Эйлара подошла к окну и закрыла створки. Шум улицы приглушился. Она повернула ключ в замке двери. Задёрнула лёгкие льняные шторы. Мастерская погрузилась в мягкий полумрак. После этого она подошла к маленькому столику у стены. Спокойно поставила чайник на плитку. Щёлкнула спичкой. Синее пламя вспыхнуло ровным языком. Каждое движение было выверенным. Почти механическим.

— Ты ведь не в порядке. — Подруга наблюдала за ней, скрестив руки на груди.

Эйлара на секунду замерла. Потом поставила ладони на край стола и тихо ответила:

— Я не знаю. — Ответила она.

Это признание прозвучало почти шёпотом. Редко. Очень редко она позволяла себе такую честность. Она медленно обернулась. В её синих глазах больше не было привычной холодной отстранённости. Только сосредоточенность. И тревога, которую она больше не пыталась скрывать.

— Но я точно знаю одно.

— Что? — Спросила Мара.

Эйлара перевела взгляд на заставленный холстами угол. На то место, где скрывалась накрытая тканью картина. И тихо сказала:

— То, что было на этом полотне оно не хотело, чтобы я его закрасила.

В тот же миг из дальнего угла мастерской донёсся тихий звук.

Подруга вздрогнула так резко, что едва не опрокинула стоявшую на краю стола банку с кистями.

— Ты слышала?!

Эйлара медленно повернула голову в сторону заставленного холстами угла. Звук раздался снова. Тихое шуршание. Затем короткий скрежет.

— Нет. Нет, я туда не пойду. — Подруга инстинктивно шагнула ближе к ней.

Эйлара уже двинулась вперёд.

— Это может быть что угодно. — Сказала она спокойно.

— Да, например, твоя жуткая картина решила выбраться наружу.

— Или мышь.

— Очень смешно.

Не отвечая, Эйлара подошла к стопке холстов. На мгновение замерла. Потом резко отодвинула первый. Шуршание стало громче.

— Только не говори мне, что ты сейчас собираешься.. — Подруга зажмурилась.

Эйлара одним движением сдёрнула белое полотно. Из-за мольберта метнулось что-то маленькое, серое и стремительное.

— О боги! — Подруга вскрикнула и вскочила на ближайший стул.

Мышь молнией пересекла мастерскую, юркнула под шкаф и исчезла. Несколько секунд стояла тишина. Эйлара медленно выпрямилась. На её лице впервые за весь день мелькнула едва заметная тень улыбки.

— Мышь.

— Я тебя ненавижу. — Подруга сверху бросила на неё убийственный взгляд.

— За что? — Спросила Эйлара.

— За твоё это ледяное спокойствие! — Ответила подруга.

Эйлара спокойно вернула полотно на картину. На этот раз она не стала смотреть, что под ним. Только тщательно расправила ткань и снова задвинула холст к стене.

— Можешь слезать.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя придушу. — Подруга осторожно опустилась на пол и сердито поправила платье.

— Учту.

Чайник тихо засвистел. Эйлара сняла его с огня и разлила кипяток по чашкам. Тонкий аромат жасмина быстро наполнил мастерскую. Они устроились за маленьким круглым столом у окна.

— Ладно. Давай поговорим о чём-то нормальном. — Подруга наконец расслабилась и, обхватив ладонями чашку, внимательно посмотрела на Эйлару.

— Например? — Эйлара подняла бровь.

— Например, о том, что сегодня в семь встреча с куратором.

— Какая встреча? — Она нахмурилась.

— Только не говори, что забыла. — Подруга закатила глаза.

Эйлара молча смотрела на неё.

— Выставка, — с нажимом напомнила та. — Весенняя экспозиция в городской галерее. Куратор хотел лично обсудить твои работы.

Эйлара чуть прикрыла глаза. Она действительно забыла. На фоне странного утра встреча совершенно вылетела из головы.

— В семь, — повторила она.

— Да. И если ты снова заявишься туда в своей рабочей рубашке, я лично вылью на тебя ведро ледяной воды.