Стена Ветров

И лишь через год Виктор понял, зачем его заключили именно здесь.

Подавив вновь закипевшую ярость и волну отчаяния, он снова осмотрел щель. Нет, она не расширилась ни на палец... Хорошо, что когда-то давно, в самом начале заключения, убедившись, что протиснуться в нее невозможно, он не стал использовать этот разлом в качестве отхожего места. Понадеялся, что участившиеся подземные толчки в конце концов раздвинут трещину. Хотя здравый смысл подсказывал, что магические плетения, оберегающие Серую Башню испокон веков, делают его чаяния абсолютно пустыми.

Не зря же в Гнездо Ветров поселяют всех Наследников, дабы облегчить им первые контакты с магией Воздуха, наиболее мощно проявляющейся именно здесь. Башня простояла в неизменном виде не меньше четырехсот лет. Поэтому на разлом даже не потрудились поставить ни обычной, ни магической защиты.

Впрочем, магия здесь и не работала. Всю поверхность крыши заключала в себя невидимая сфера, сплетенная для единственного заключенного, отводящая все силовые потоки и подавляющая любые магические проявления внутри себя. Заодно скрывая его от внешнего мира искусным мороком невидимости. В общем, Силы не пожалели.

Проклятая сфера сверху накрывала его, словно муху, загнанную под стеклянную чашу, и уходила вниз, вглубь чердачных помещений. Он никак не мог определить ее точный размер. Сколько бы Виктор не пытался, балансируя на самом краю крыши, дотянуться, выйти хотя бы кончиком пальца за пределы невидимой границы, этого не удавалось.

Все магические навыки и умения, над которыми он столько трудился, предмет его гордости, не стоили тут и выеденного яйца крачки.

И вот, разлом преподнес ему второй сюрприз... Первым сюрпризом было явление серого кота, и произошло оно еще в начале заключения. Тогда он метался в поисках хоть какого-то выхода. И не заметил, откуда появился здоровенный котяра, который с неподдельным интересом разглядывал попавшего в ловушку человека, пугающего его законную добычу - чаек и голубей.

Когда Виктор, не помня себя от радости, подлетел и попытался его погладить, тот зашипел, поцарапал протянутую руку и как ни в чем не бывало сел вылизывать шкурку, вполглаза наблюдая за захватчиком своих охотничьих угодий.

- Понял, понял! И ты меня считаешь преступником. Ладно. А что скажешь на угощение? Может, сможем договориться? - Виктор бросился к своим пожиткам, достал вяленую рыбу (поначалу его неплохо кормили, регулярно) и предложил гостю. Кот подождал, когда человек удалиться на несколько шагов и милостиво принял подношение, после чего гнусаво мурлыкнув, так же неспешно убрался, скользнув в узкую щель. С тех пор серый разбойник время от времени посещал его, охотился за птицами, крал еду и этим хоть как-то разнообразил жизнь, не давая сойти с ума. Со временем стало казаться, что появления Шторма, как окрестил его Виктор, становятся предвестниками неких событий.

А ведь сегодня Шторм приходил, и наблюдал за его отчаянием, выражая презрение и недовольство. Мужчина припал лицом к разлому, в сотый раз, стараясь, разглядеть что-либо в глубине помещения.

- Чумные ветра, ну какой же я кретин! Так напугать ребенка... Интересно, зачем девочка залезла на самый верх? И потом, как? Уж не ослабла ли, случаем магическая защита? – он сел на бетон, расслабился, и сосредоточившись, погрузился вниманием внутрь. Как и обычно, никакого отклика, лишь пустота и невнятные шепоты.

- Ну что ж... Если кто-то смог проникнуть сюда, найдется способ мне выбраться отсюда. Не может не найтись!

Это событие требовало немедленных действий, чтобы не взорваться от вспыхнувших надежд. Подбежав к своему продуваемому ветрами логову – бетонному навесу, некогда служившему проходом на крышу с надежно запертой теперь, массивной металлической дверью, Виктор вытащил спрятанный в ворохе мусора, остро заточенный кусок арматуры, и с остервенением принялся скрести по краям разлома, пытаясь расширить щель, прекрасно осознавая всю бесполезность своих попыток.

- Вдруг она появится снова?! Боги Ветров, пусть она появится снова...

Взмокнув, и как всегда, не достигнув никаких результатов, он вернулся в логово и привалился к стене, прикрыв глаза. Мозг лихорадочно искал выход. Ему не выбраться, пока проклятая сфера отсекает его от Стихий. А всего-то нужно выйти за ее пределы и сконцентрировать Силу. И не факт, что это получится сразу. Слишком долго он не ощущал магии, к тому же общее состояние тела оставляло желать лучшего. Выйти за пределы магического вакуума.... Если только снова решиться на почти состоявшийся безумный прыжок вниз, в надежде за считанные секунды успеть хоть как-то замедлить падение. Акт сумасшествия и отчаяния, без шансов на успех.

- Не дождетесь. Еще умоетесь кровавыми слезами за моих девочек...

Перед внутренним взором возникли дорогие лица жены и дочери, такие родные и прекрасные

- Боги, почему я не ценил этого тогда... Не видел, как мне повезло, не понял, пока не застрял на этой проклятой крыше. Все, все кто еще недавно искал моего внимания - плевали вслед. Все, кроме Валерии. После ареста, после преступлений, даже после измен, о которых, разумеется, доложили жене “доброжелатели”, она не отвернулась. Она, привыкшая к комфорту и лести, пыталась помочь. А могла найти более достойную партию по щелчку тонких пальцев... – боль и ощущение вины привычно захватили мысли.

Сразу после ареста, он был уверен, что жена сразу же найдет ему замену. И мысль эта почти его не волновала. Почти. Разве что болело в груди при воспоминании о дочери, еще слишком маленькой, чтобы долго помнить своего отца. Впрочем, поначалу Виктор был уверен, что сможет легко сбежать из своей тюрьмы.

Валерия всегда купалась во внимании мужчин, а статус жены кандидата на должность следующего Смотрителя придавал ей лишь больше шарма для рвущихся к власти наследников всех степеней родства и силы. Да что говорить – Виктор и сам начал навязчиво добиваться Валерии лишь после того, как на нее положил глаз «дорогой братец» Константинос. И по началу, обойти и вырвать добычу из-под его носа было единственным мотивом знаков внимания, оказываемых девушке. Которая, строго говоря, даже не была в его вкусе. Красива - да! Тонкая, воздушная фигура. Волосы прямые и переливчато-темные, словно редкий черный жемчуг, и огромные глаза, меняющие цвет от синего до темно серого, в зависимости от настроения. Но Виктор всегда предпочитал веселых блондинистых хохотушек, с которыми быстро находил общий язык к обоюдному удовольствию. А в жены присматривал кандидатку, чья семья увеличит его возможность стать если не Смотрителем, то человеком, влияющим на решения Совета Дома Ветров. Семья, которая поддержит при принятии этих самых решений. А там – кто знает, возможно появится шанс войти и в Совет всего Архипелага...

Валерия же казалась отстраненно неприступной. Слишком правильной. И семья из клана Австер, стоящая за ней, не отличалась ни богатством, ни нужным ему статусом. А он твердо намеревался побороться за место повыше.

Увидев же влюбленное и разом поглупевшее лицо кузена, не смог одолеть искушение и принялся навязчиво ухаживать за пассией братца. И сам не приметил, когда влюбился, и как. Она не реагировала на его шутки, так нравившиеся другим девушкам. Не понимала намеков, оставалась совершенно равнодушна к подаркам и знакам внимания, разрушая его схему соблазнения. И почему выбрала именно его, Виктор не понимал по сей день... Именно после заключения брака он твердо решил сделать все возможное, чтобы стать не абы кем, а Главным Смотрителем Дома Ветров.

До сих пор это место занимал его дед Георгиос Борей, но еще лет пять назад он отстранился от дел, чем позволил своим многочисленным потомкам грызться за лучшие места в иерархии Главного Маяка. Виктор, будучи одним из его внуков, мог надеяться если не на победу, то, по крайней мере, на хороший результат в этой гонке.

Его отец, второй из пяти сыновей старого Смотрителя, был бы безупречным кандидатом на эту должность. Даже имя получил в честь деда – Георгиос, Йоргос младший. Потомок Первого и по мужской, и по женской линии, он шутя играл потоками Силы. Кланы Борей и Евр считали его своим, поддерживали во всех политических играх. Именно ему год за годом предоставлялась честь открыть традиционную сезонную охоту на китов-бродяг, от которой зависело пополнение и починка флотилии Дома Ветров. И рода пониже с благосклонностью смотрели на его кандидатуру, а моряки просто любили. Потому что интригам Сильных, отец предпочитал экспедиции к самым отдаленным точкам архипелага. Дед ворчал на сына, что такой образ жизни приличествует купцу, но не правителю. Однако, выделял из всех сыновей, будучи и сам бродягой по натуре. И что и говорить, тоже большим любителем нежного пола

Из одного путешествия в Вавилон, столицу всех четырех Домов архипелага, Йоргос младший привез третью жену - будущую мать Виктора, предоставив двору свою новую супругу Луцию. Это ввело в недоумение высокое общество – никому не известная и не знатная женщина. Дамы распускали слух, что новоявленная красавица – дорогая столичная куртизанка. Неприятели отца – что не просто из простолюдинок, а, вообще, наполовину из Диких. Идеальная фигура, черные волосы, высокие скулы и слегка раскосые глаза приковывали внимание. У женщин ее появление вызвало банальную зависть, потому что все мужчины невольно задерживали взгляд на Луции. А уж бывших жен и любовниц отца, просто трясло от ревности, что лишь усугубилось рождением единственного сына. Во всех предыдущих браках, детей у Йоргоса младшего, не было.

Виктор не помнил матери. Он знал, что унаследовал от нее слегка раскосый разрез глаз и темные волосы, от отца - светлый серо-голубой цвет радужки и высокий рост. Говаривали, что совместная жизнь его родителей напоминала локальную войну с бурными ссорами и не менее бурными перемириями. Пока его мать была рядом, отец, вопреки обыкновению, не заглядывался ни на одну особу женского пола.

В один не слишком прекрасный день Луция исчезла, оставив мужа и маленького сына. Сплетники с удовольствием злословили, что она вернулась к старому образу жизни и нашла нового покровителя, влиятельнее и богаче. Ее исчезновение вогнало Георгиоса младшего в бурный гнев, а затем, после безуспешных поисков – в затяжную хандру, сопровождающуюся буйным пьянством, трактирными драками и погромами, ущерб за которые неизменно выплачивал дед. Впрочем, длилось это не слишком долго, и вскорости отец снова принялся бороздить моря Архипелага, изредка возвращаясь в свои покои на Главном Маяке и всегда интересуясь достижениями подрастающего сына.

Не удивительно, что с раннего детства от Виктора все ожидали свершений, соответствия статусу и Силы Ветра, не меньшей, чем у славных предков. С раннего детства его обучали умению копить и контролировать Силу, когда она придет. Вместо игр он учил историю Архипелага, теорию управления людьми, вождению больших и малых судов, теорию управления ветрами и плетения заклятий. И очень старался, в глубине души трясясь от страха не ощутить и не получить на Посвящении Дар, стать посмешищем и неудачником. Он не раз слышал про то, как молодые люди из самых сильных родов, войдя в возраст инициации, оказывались пустышками, не сумевшими найти контакт с магией. Их презирали, их высмеивали, их жалели.

Единственные по-настоящему счастливые моменты мальчик испытывал на загородной вилле, расположенной на небольшом острове, невдалеке от столицы Дома, где никто, кроме прислуги, не обращал на него внимания, и где он был предоставлен сам себе.

И конечно, во время редких морских походов с отцом, на его огромной и удивительно послушной рулю Морской Красавице. Тогда мир Архипелага сверкал для Виктора яркими красками. Калейдоскопом сменялись волшебные сияния маяков Дома Огня и их города, даже днем расцвеченные вереницами разноцветных огоньков. Журчащие ручьями, красующиеся вычурными фонтанами и полные зелени острова Дома Воды. И мощные, огромные, растущие из самих скал, окруженные садами и оплетенные виноградом, строения Дома Земли.

Но самыми интересным были их плавания к границам Архипелага. Туда, где острова были неприветливыми и редко заселенными. Люди, обитающие на них – суровыми и сильными, изо всех сил держащимися за свои бесплодные клочки суши. А дальше, на самом горизонте высилась, клубилась в непрерывном движении, грозовая Стена Ветров.

Когда случилось несчастье, он никак не мог поверить, принять страшную весть. Не могло его отца вот так просто не стать. Пропал в море. Только не он! Мальчик не понимал, о каком таком дурмане, к которому, якобы, пристрастился отец, поговаривают слуги и шепчутся обитатели Маяка. Виктор не желал поверить в его смерть, ожидая возвращения каждый час, день, месяц... Но время проходило, надежда таяла, и лишь упрямство не давало признать печальную правду.

На обучение в Серую Башню его отправили сразу же, когда возраст перевалил за восемь лет. Тогда-то и появилось соперничество и неприязнь с кузеном Константиносом, отпрыском старшего брата отца. Они были страшно похожи и характером, и воспитанием. Разве что, внешне являли противоположность друг друга. Виктор темноволос и светлоглаз, а Костас - блондин с карими глазами, то насмешливыми, то презрительными.

Почему и из-за чего возникло это соперничество, ответить не смог бы ни один. С первых дней они старались задеть один другого, пожестче и побольнее. И первый приступ ненависти он ощутил именно к Костасу.

Виктор зло передразнил кузена, стараясь унизить и вызвать смех у однокашников. А тот, при всех, назвал его мать куртизанкой и тут же разъяснил столпившимся вокруг мальчишкам, что это значит. После чего Виктор ударил соперника наотмашь, и они сцепились в первой жестокой драке.

С тех пор, если один делал успехи, в чем бы то ни было, второй сразу же пытался переплюнуть конкурента. А если превзойти другого не получалось, то они оба старались свести достижения соперника на нет в глазах друзей, одноклассников, учителей и родни. У обоих появились болельщики и поклонники, друзья и враги. Впрочем, друзьями Виктор мог назвать лишь двоих – Оливера и Стефаноса, двух настолько не похожих парней, что было непонятно, как они находят общий язык. Лукавый, красноречивый Олли и не умеющий лгать, всегда невозмутимый и спокойный Стеф. Тем не менее их троица держалась вместе и друзья, не сговариваясь, признавали первенство Виктора.

У кузена Костаса была своя команда, казавшаяся тогда мерзкой и трусливой толпой прихлебателей. В то время он не понимал, что в своей вражде, они словно зеркало отражали друг друга....

Если брат делал какие-то успехи в постижении магической науки, Виктор днями и ночами тренировался только ради того, чтобы быть лучшим. Если Виктору удавалась какая-нибудь шутка, поднимающая статус в глазах учеников, Костас тут же придумывал что-то еще более остроумное. А уж коли кто-то из них проявлял интерес к какой-нибудь девочке... Тут начинались настоящие и далеко не рыцарские баталии. Казалось бы, это ребячество, эта глупость должны были поутихнуть после обретения Силы и выпуска из Серой башни. Но, не в их случае.

Возможно, время, общее происхождение и образ жизни помирили бы их, если бы не Валерия. Все предшествующие ее появлению ссоры из-за девчонок едва ли серьезно задевали их самолюбие. Но увидев влюбленные глаза Константиноса, Виктор твердо решил отбить возлюбленную у двоюродного брата. Он и предположить не мог, во что выльется это решение. Сто раз Вик уводил очередную пассию у кузена, сто раз Костас возвращал ему той же монетой. Скажи кто-нибудь тогда, что он не просто отобьет, но и полюбит эту строгую девушку, Виктор бы не поверил. Но вышло все именно так. И Костас никогда этого не простил...

Виктор снова и снова, до самых мелких деталей, мысленно воспроизводил ее образ. А вот образ дочери ускользал, оставив лишь воспоминание о хрупкости и ощущении чуда. Его дочь. Его кровь. Его Анна.

Который раз мысленно Виктор просил у жены прощения, что так мало был с ними, так легкомысленно относился к семье. Что так и не сказал ей главного.

Они виделись последний раз, когда его только привезли из неудачного похода, и все окружающие смотрели на него, словно на зачумленную крысу. Как сумела Валерия добиться свидания с мужем, чем подкупила Совет, он не знал, и никак не ожидал такого ее поступка. Жена любила комфорт и спокойствие, а общение с ним могло сильно повредить репутации.

Она бросилась к нему на шею, не обращая внимание на стражей, прижалась, и прошептала на ухо, что будет бороться за них, за его свободу. Виктор же, как последний идиот, механическим голосом попросил забыть его и устроить свою жизнь, стараясь ничем не выдать эмоции, разрывающие изнутри. Тогда ему было важно не показать никому своей уязвимости и слабости. Валерия лишь печально поцеловала его в ответ, и прошептала в ухо: «Дурачок. Я буду тебя ждать.»

Несмотря на преступление мужа, Валерию оставили проживать в уютных покоях Главного маяка, не сильно изменив образ жизни. Возможно, дед Виктора вмешался, или позаботилась ее, пусть и не самая родовитая, но все же довольно влиятельная семья.

А после, когда Виктора заключили на вершине Серой Башни, жена присоединилась к еженедельным увеселительным морским прогулкам на лодках для знатных дам с их маленькими детьми. Отделившись от стаи разноцветных судов знати, каждый раз, их семейная прогулочная лодка, управляемая слугой, проходила под стенами Гнезда Ветров, чтобы Виктор хотя бы издалека почувствовал их любовь. Валерия терпеть не могла развлечений такого рода

Эти прогулки целый год держали его в тонусе, заставляя думать, и думать, и снова думать, как вырваться с крыши, и куда податься дальше. Он строил и тут же отбрасывал планы побега, перебирал варианты бегства из Дома Ветров с семьей, бегства одному, чтобы однажды забрать их. Он старался следить за собой, на сколько позволяли обстоятельства, глядя на себя со стороны, как бы глазами жены, всегда идеально аккуратной и ухоженной. Он пережил первую, как на зло самую холодную за последние годы зиму, не разболевшись и не ослабев. Он был собран и готов к борьбе, ожидая своего шанса. Он верил, что этот шанс появится совсем скоро.

Так было до той самой, проклятой им, весны. Виктор помнил каждую минуту солнечного ветреного дня, разломившего его жизнь.

Он жадно высматривал стайку разноцветных судов, выискивая изящный силуэт их лодки среди медленно приближающейся маленькой флотилии. И узнав, неотрывно глядел, глупо и радостно улыбаясь, стараясь мыслями проникнуть на борт их семейного суденышка. Вот корпус слегка накренился, лодка отделилась от остальных корабликов и, несомая и охраняемая ручным потоком ветра, начала приближаться к Серой башне знакомым маршрутом. Вот она приблизилась настолько, что казалось, он видит фигурки жены и дочери, сидящих на застеленной коврами банке под легким кружевным зонтиком, и старого семейного слугу Валерии, имени которого он так и не удосужился запомнить, дремлющего на корме. Лодка легко без усилий преодолевала неспокойное море, хранимая заговоренным ветром.

Вдруг парус неожиданно накренился, кораблик подпрыгнул на появившейся ниоткуда крутой волне, и некоторое время, казалось, сопротивлялся неведомой силе, пытающийся вырвать контроль у прирученного ветра, толкающего его вперед. Виктор вцепился в края полуразрушенного бордюра, огораживающего крышу небоскреба. Сперва он не понял, что происходит. Только беспомощно смотрел, под нарастающие толчки сердца, бьющего набатом в ушах, глазах, отдающегося во всем теле.

И углядел Сеть магического плетения, обступающая и медленно оплетающая лодку, словно щупальцами вцепляющаяся в борт. Он не мог этого видеть, будучи отрезанным от Силы... Но увидел! Почти почувствовал...

Вихорь, мощный, злой, резкий, столкнулся с попутным ветром, высоко приподняв легкое суденышко над водой и резко обрушил его в волны. Парус неестественно завертелся, накренился и рухнул в воду, вспенив набегающие валы.

Сердце разом замерло, оборвалось, дыхание сбилось, а разум завопил – Не-е-ет!!! Это не может быть! Этого не должно быть!!! Там же

Наверное, он кричал. А может быть, крик этот был беззвучным, рвавшим само его существо. Там внизу, барахтались в воде три крошечные фигурки, отброшенные ветром от спасительной, качающейся в волнах мачты и лодки, лежащей на боку. Может, он не видел, а лишь ощущал, как тают силы жены, старающейся не выпустить дочь из рук. Как старый слуга пытается помочь, продлить мгновения их жизни, как намокшие платья тянут вниз... Валерия не умела плавать. Плавание - уменье рыбачек и прачек. Так говорили в их кругах.

Он ни разу не отвернулся, не закрыл глаза, до конца, до слепоты вглядываясь в воду возле еще не затонувшей лодки, мертвой птицей, распластавшейся крылом-парусом в разом успокоившемся море.

***

Сидя в больничной комнате на мягкой кровати, гораздо удобнее той, в которой привыкла засыпать каждый день, Белка хмурила белесые брови, разглядывая узоры из мелких трещин на побеленных стенах и размышляла о призраке. Нет, она то точно знает, что не сумасшедшая, и что именно видела своими глазами. Ну да, соврала, что заигралась, дошла до этажа с провалом в шахту и там увидела чудовище. Духа. С глазами блюдцами и жуткими клыками. Не рассказывать же, в самом деле, о крыше – начнутся разговоры зачем да почему туда полезла, а там и до пера синей чайки дойдет. И прощай исполнение ее мечты. Совсем.

Пересказывать эту историю пришлось несколько раз, сперва наставницам, доктору, а потом вообще какому-то незнакомому дядечке. Каждый раз, воображение рисовало всё более страшную и четкую картину пребывания возле бездонного провала, так что после третьего раза Белка сама искренне верила в то, о чём говорила. А крышу, страшило с разинутой пастью и перо синей чайки память отодвинула куда-то в темный и дальний угол, и словно засыпала пылью.

Смешной толстенький доктор, с обрамляющими обширную лысину мелкими кудряшками и добрыми голубыми глазами, строго заметил, что чудовищ не существует. И выдумки про призрак Первого, всего лишь детские страшилки, потому что дух его забрал Отец всех ветров. И вообще, духам не место в Серой башне, нет их здесь и быть не может.

Доктор еще много чего наговорил, а, похоже, попросту наврал. Например, помянул, что у Каи какая-то инфлюэнца, да ещё и истерический психоз. Это он перед Селедкой с Лидией выпендривался, показывал, какой он важный и умный. А Белка всего-то лишь на сквозняке простыла и кашель подхватила. Ну и испугалась, конечно. А кто бы на ее месте не испугался?

Но, если честно признаться самой себе, пребывание в больнице Белке понравилось. Поначалу все бегали вокруг нее, стараясь угодить. Ей прямо в постель приносили еду, ни разу не лишив сладкого. Ей щупали лоб, и никто на нее не орал и не называл обидными именами. Кроме Катарины в лазарете никого не было, и всё внимание доставалось ей. Временами даже казалось, что эти взрослые по-настоящему беспокоятся.

Пока однажды поздно вечером, встав из постели, Кая не решила выйти из надоевшей комнаты и прогуляться на странно слабых ногах. Прогулка была недолгой, Белка успела лишь выйти в коридор и дойти до приоткрытой двери одной из комнат, из-за которой лился приглушенный свет. Только она собралась постучать и попросить воды, как услышала тихий разговор. Нет, она вовсе не собиралась подслушивать. Просто так получилось. Ослабевшие ноги отказывались идти назад, и пришлось прислониться к стене возле двери, чтоб немного передохнуть. Тут Катарина и услышала негромкие голоса, один из которых принадлежал, несомненно, Селедке, а во втором, не сразу, но узнала лысого доктора. Сперва Белка решила уйти сразу, как немножко отдохнет, но услышав своё имя, навострила уши.

Заговорила Селёдка, явно продолжая шедший разговор:

- Нет, ты только подумай! Я! Я, в которой течет кровь самого Первого, ну ладно, пусть немного, пусть мне не досталось Дара, но кровь эта всё же есть. Я ухаживаю за этой маленькой тварью. Фактически служу ей. Ей! Простолюдинке, с какого-то Силой забытого островка, непонятно как попавшей сюда! Эти капризные избалованные девчонки и так постоянно насмехаются, строят пакости. Но они мне хотя бы ровня! А это переходит все границы! Она просто дикарка! Не слушается, не соблюдает никаких правил, и я должна терпеть эту дрянь, место которой на ферме морских коров! Жоржик, как же это унизительно! Клянусь, я добьюсь её перевода в приют!

- Ну, рыбонька моя, не беспокойся ты так. Ну, девчушка, как её, Катарина, действительно, несносна. Но так и перспектив у нее нет никаких. Лет пять, и отправится на какой-нибудь такой же глухой остров ближе к Кольцу. В лучшем случае. Иди лучше ко мне поближе, — послышалась какая-то возня и вздохи.