Крылья свободы

— Анна в больнице, — вмешался в разговор Уиил. — Пару часов назад ей снова стало плохо, мы сразу вызвали скорую. Врачи сказали, что какоето время её не будет на работе. Пока ничего конкретного, но в общем, она под наблюдением.

Мир будто на мгновение замер. В ушах зашумело, а пальцы невольно сжали трубку так, что костяшки побелели.

— В больнице? — переспросил я глухо, словно звук доносился издалека. — Почему вы сразу не позвонили? Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Мы пытались сначала разобраться сами, — объяснил Лим. — Думали, обойдётся. Но когда её увезли, поняли, что надо сообщить тебе. Ты же её наставник, да и... ты же видел, как ей было нехорошо днём. Мы сами не придали значения, думали, просто переутомилась...

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Вина, тревога, страх — всё смешалось внутри, сдавило грудь. В памяти всплыли детали: как она покачнулась у стены, как цеплялась за неё, как дышала часто и прерывисто. А я тогда решил, что достаточно усадить её в кресло, дать воды — и всё наладится.

— Какой госпиталь? — коротко спросил я.

— Городская клиническая, отделение терапии.

— Понял. Спасибо, что сообщили. Держите меня в курсе, ладно? Если что — сразу звоните.

— Конечно, — хором ответили парни.

Я положил трубку и замер, глядя в одну точку. Перед глазами стояло лицо Анны — её улыбка, когда она говорила «со мной всё хорошо», её усталые глаза, её попытка казаться сильной. А я поверил. Поверил и вернулся к своим таблицам и срокам, пока ей становилось хуже.

«Надо было остаться рядом, — билась мысль. — Надо было настоять, чтобы она пошла к врачу ещё днём. Надо было не оставлять её одну...»

Я резко встал, схватил пиджак с вешалки и направился к двери. Разберусь с делами потом. Сейчас главное — узнать, что с Анной. Узнать, что она в безопасности. И быть рядом — на этот раз понастоящему.

Быстро шагая по коридору, я достал телефон и набрал номер больницы. Эхо моих шагов отдавалось в тишине пустеющего офиса — большинство коллег уже разошлись, и только редкие лампы над головой мигали, напоминая, что рабочий день официально ещё не окончен. В груди сжималось от тревоги: перед глазами снова и снова всплывала картина — Анна, бледная, цепляющаяся за стену, её прерывистое дыхание...

После нескольких длинных гудков ответил женский голос:

— Городская клиническая больница, отделение терапии. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, — произнёс я как можно спокойнее, сворачивая за угол и направляясь к лифту. — Я хотел бы узнать состояние пациентки — АнныСтейси Дженнер. Она поступила сегодня.

— Одну минуту, — пауза затянулась на полминуты. В трубке слышались отдалённые голоса и шорох бумаг.

— К сожалению, мы не предоставляем информацию о пациентах по телефону. Вы её родственник?

— Нет, коллега и наставник, — ответил я, останавливаясь у лифта и нажимая кнопку вызова. — Но я очень переживаю за неё. Есть ли хоть какаято общая информация? Стабильно ли её состояние?

— Сожалею, но без письменного согласия пациентки или статуса близкого родственника я не имею права разглашать сведения. Вы можете приехать лично — в часы посещения мы предоставим необходимые данные.

Звонок ничего не дал. Я стоял у стеклянных дверей выхода, сжимая в руке телефон, и чувствовал, как внутри растёт отчаяние. Никаких новостей, никаких подробностей — только пустота и неизвестность. Ветер с улицы слегка колыхал занавеску рядом, а за окном уже загорались первые огни вечернего города.

«Значит, поеду туда, — твёрдо решил я. — Прямо сейчас. Увижу её своими глазами, узнаю всё лично. И больше не уйду, пока не буду уверен, что она идёт на поправку».

Я быстрым шагом направился к выходу из офиса, на ходу отправляя сообщение Лим и Уиилу: «Еду в больницу. Держите связь. Сообщите, если появится новая информация». Пальцы чуть дрожали, пока я убирал телефон в карман, но решимость уже окрепла: сейчас главное — быть рядом с АннойСтейси. Всё остальное подождёт.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух и зашагал к парковке. В голове билась одна мысль: «Только бы с ней всё было хорошо...»

По приезду в больницу я сразу попытался дозвониться Уиилу и Лим — но оба телефона отвечали безликим «абонент недоступен». Внутри зашевелилось недоброе предчувствие.

Вестибюль больницы встретил меня гулом голосов, шагами спешащих людей и резким запахом антисептиков. Я подошёл к стойке информации, но дежурная медсестра лишь покачала головой: — Без статуса родственника или письменного согласия пациентки я не могу предоставить информацию.

Я помедлил мгновение, взвешивая варианты. Время работало против меня. Тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания, я отошёл в сторону, достал конверт с парой купюр и вернулся к медсестре. — Прошу вас, — произнёс я тихо. — Я очень переживаю за коллегу. Она совсем недавно у нас, никого в городе у неё нет. Подскажите хотя бы, в какой палате АннаСтейси Дженнер.

Медсестра поколебалась, бросила взгляд по сторонам, затем вздохнула и сверилась с экраном:

— Палата 314, третий этаж. Но я вам ничего не говорила.

— Спасибо, — я кивнул с искренней благодарностью. — Вы очень помогли.

Лифт полз вверх невыносимо медленно. Я сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять нарастающее волнение. Третий этаж. Длинный коридор с приглушённым светом, запах лекарств, редкие шаги персонала вдалеке.

Палата 314. Я ускорил шаг, почти подбежал к двери — и замер. Возле дверей никого не было, но изза приоткрытой створки доносились голоса. Один — низкий, мужской, другой — знакомый, АнныСтейси.

Я на секунду застыл, не решаясь войти. Чтото в интонации мужчины насторожило меня. Я сделал шаг ближе, прислонился к стене и невольно прислушался.

— Несколько лет... — голос Анны дрожал, в нём звучала боль, которую я никогда раньше не слышал.

— Сначала это были «просто пару таблеток, чтобы расслабиться». Он говорил, что это поможет мне справиться со стрессом, сделает меня «более открытой». Я была так наивна...

Пауза. Затем она продолжила, и каждое слово давалось ей с трудом:

— Потом всё изменилось. Угрозы стали жёстче, появились требования принимать определённые вещества «для общего дела».

Мужской голос чтото ответил — глухо, неразборчиво, — но Анна не дала ему закончить:

— Главная причина его ярости... — она сделала глубокий вдох, — это когда я отказываю ему в близости. Это становится спусковым крючком. Он считает, что я «обязана» выполнять свои «супружеские обязанности» — и неважно, хочу я этого или нет. Если я говорю «нет», он сначала кричит, потом переходит к угрозам. А если я продолжаю сопротивляться... — тогда он толкает меня, бьёт.

У меня перехватило дыхание. Кровь застучала в висках. Я вцепился в стену, чтобы не упасть.

— Пару недель назад он толкнул меня в стену, — продолжала Анна. — Сказал, что в следующий раз будет хуже, если я «подведу его перед партнёрами».

Земля ушла изпод ног. Я отшатнулся от двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости и боли. Анна... Она столько времени жила в этом кошмаре, а я даже не подозревал. Не заметил. Не помог.

Голос Анны затих. Я стоял, прижавшись к стене, и пытался осознать услышанное. В голове билась одна мысль: «Я должен ей помочь. Любой ценой».

Я ещё несколько долгих секунд простоял за дверью, пытаясь взять себя в руки. В груди бушевала буря: ярость на того, кто причинял Анне столько боли, отчаяние от того, что она так долго несла этот груз в одиночку, и острая, почти физическая боль за всё, что ей пришлось пережить.

Глубоко вдохнул, выдохнул, провёл ладонью по лицу — нужно было хотя бы внешне выглядеть спокойным. Нельзя пугать её ещё сильнее.

Собравшись с силами, я толкнул дверь и показался в проёме.

Анна сидела на краю кровати, обхватив себя руками, словно пыталась защититься. Рядом, у окна, расположился врач в белом халате — средних лет мужчина с усталым, но внимательным взглядом. Он держал в руках планшет с записями и, похоже, только что закончил осмотр.

Я едва ли мог скрыть своё волнение — руки слегка дрожали, а в горле пересохло. Но я заставил себя сделать шаг вперёд и посмотреть Анне прямо в глаза.

— Анна... — голос чуть дрогнул, но я продолжил. — Анна, что случилось? — это было всё, что я смог выдавить из себя в тот момент. Больше никаких умных фраз, никаких профессиональных советов — только искреннее беспокойство, которое невозможно было спрятать.

Она подняла на меня взгляд — в её глазах читались одновременно страх, растерянность и какаято отчаянная надежда. На мгновение мне показалось, что она вотвот разрыдается.

— Зейд... — прошептала она.!

Врач поднял голову, окинул меня внимательным взглядом и мягко, но твёрдо произнёс:

— Простите, но сейчас пациентке нужен покой. Я понимаю ваше беспокойство, но посещение придётся отложить.

Я сделал шаг к кровати, но врач преградил мне путь.

— Пожалуйста, — я попытался обойти его. — Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

— И вы убедитесь, — голос врача стал строже, но в нём не было враждебности. — Но не сейчас. Её состояние требует полного покоя. Любое волнение может ухудшить ситуацию.

Он положил руку мне на плечо — не грубо, а почти по-отечески.

— Пойдёмте со мной, — предложил он. — Я расскажу вам всё, что можно. Но здесь вы ей не поможете.

Я обернулся к Анне. Она едва заметно кивнула, будто говоря: «Так будет лучше».

— Я вернусь, — пообещал я ей. — Как только смогу.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Спасибо, Зейд.

Врач вывел меня в коридор и закрыл дверь палаты. Мы отошли на несколько шагов, остановились у окна. Вечернее солнце бросало длинные тени на асфальт внизу.

— Её физическое состояние сейчас стабильное, — начал врач. — Но эмоционально она крайне истощена. У неё признаки длительного стресса, возможно — посттравматического синдрома. Я настоятельно рекомендую психологическую помощь.

— Я обеспечу ей всё необходимое, — твёрдо сказал я. — Только скажите, что нужно.

— Сейчас главное — безопасность и покой, — повторил врач. — И поддержка близкого человека. Если вы готовы быть этим человеком — это уже половина успеха.

Я кивнул, глядя на дверь палаты 314. Внутри всё ещё кипело от гнева и тревоги, но теперь появилась цель.

— Когда я смогу её навестить? — спросил я.

— Завтра с 10 до 12 — часы посещения. И постарайтесь не затрагивать тяжёлые темы. Дайте ей время прийти в себя.

— Я понял, — я глубоко вдохнул. — Спасибо вам.

Врач слегка улыбнулся и похлопал меня по плечу:

— Вы хороший друг, Зейд. Это уже много значит для неё.

Я остался стоять у окна, глядя на дверь палаты 314. Внутри всё ещё кипело от гнева и тревоги, но теперь появилась цель.

Врач уже собирался отойти к другому крылу отделения, когда я догнал его у лестничного пролёта.

— Простите, — я положил руку на его плечо, стараясь говорить спокойно, хотя голос чуть дрожал от напряжения. — Я должен с вами поговорить.

Он обернулся, приподнял брови в немом вопросе.

— Я слышал разговор Анны, — признался я прямо.

— То, что она рассказывала... Это правда?

Врач помолчал, внимательно изучая меня взглядом. Затем вздохнул и слегка кивнул:

— К сожалению, да. Признаки длительного стресса налицо. Эмоциональное истощение, подавленность, следы физического воздействия Но сама она пока не готова давать официальные показания.

— Скажите мне честно, — я сделал шаг ближе, понизив голос. — Насколько всё серьёзно? Что с её здоровьем сейчас? Я готов заплатить любую сумму за полную информацию — только помогите мне понять, как я могу ей помочь.

Врач вскинул руку, останавливая меня:

— Деньги здесь ни при чём, молодой человек. Я не продаю информацию о пациентах. Но я вижу, что вы искренне переживаете. И это важно для Анны.

Он огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и продолжил тише:

— Физически она относительно стабильна — никаких критических повреждений. Но эмоционально Ей нужна серьёзная поддержка. И защита. Она боится своего мужа, это очевидно. Он контролирует её, манипулирует, давит. Сегодня он приходил сюда — я не пустил его к ней, сославшись на необходимость покоя.

— Что я могу сделать? — я сжал кулаки. — Как я могу ей помочь?

— Вопервых, будьте рядом, — ответил врач твёрдо. — Но не давите. Дайте ей понять, что она может вам доверять. Вовторых, предложите помощь специалиста — психотерапевта. Я дам контакты надёжного человека. И втретьих... будьте готовы действовать решительно, если ситуация обострится. Если она решит разорвать эти отношения, ей понадобится опора.

Я глубоко вдохнул, пытаясь уложить всё это в голове.

— Я сделаю всё, что нужно, — произнёс я уверенно. — Обещаю.

— Хорошо. Я буду на связи. Если что — звоните напрямую. И помните: главное сейчас — дать Анне почувствовать, что она не одна.

Глава 5

Анна

Спустя около сорока минут Зейд вернулся ко мне. Он был возбуждён — это было видно по его глазам, по тому, как нервно он сжал и разжал кулаки, прежде чем сделать шаг к кровати. Но он старался держаться максимально спокойно, будто репетировал перед зеркалом эту маску безмятежности.

Зейд быстро подошёл к кровати, бегло осмотрел меня взглядом — не как врач, а как человек, который боится пропустить хоть малейший признак боли.

— Анна, — его голос прозвучал твёрже, чем он, наверное, планировал. — Всё будет хорошо. Мы рядом — я, Уилл и Лим. Ты не одна. Поняла?

Я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и улыбка вышла жалкой.

— Спасибо, Зейд, — тихо ответила я. — Я благодарна вам всем Но, правда, незачем волноваться. Это просто переутомление. Немного отдыха — и я буду в порядке.

Он чуть прищурился, словно пытался прочесть чтото в выражении моего лица, но не знал, что именно ищет.

— Ты уверена? — спросил он осторожно. — Может, стоит прислушаться к врачу? Он говорил о консультации психолога... Это может помочь.

Я внутренне сжалась, но постаралась сохранить ровный тон:

— Наверное, он перестраховывается. Я просто... слишком много работала в последнее время. Всё навалилось разом.

Зейд помолчал, обдумывая мои слова. Было видно, что он не до конца верит, но не хочет давить.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Но если чтото понадобится — любая помощь, поддержка, просто ктото рядом... Ты знаешь, где нас найти. Мы не бросим тебя, Анна.

Я кивнула, чувствуя, как в груди чтото сжимается — то ли благодарность, то ли вина за то, что не могу открыться.

— Спасибо, — повторила я чуть слышно. — Это много для меня значит.

Он слегка улыбнулся — мягко, ободряюще.

— Отдыхай, — сказал он, поднимаясь со стула. — Мы будем на связи. Если захочешь поговорить — звони в любое время. Не жди, пока станет хуже. Договорились?

Я снова кивнула, на этот раз увереннее.

— Договорились, — прошептала я.

Зейд ещё мгновение постоял рядом, будто хотел добавить чтото ещё, но передумал. Он слегка сжал моё плечо — коротко, подружески — и направился к двери.

— Выздоравливай, Анна, — бросил он через плечо уже у самого выхода. — Мы скоро навестим тебя все вместе.

Дверь тихо закрылась за ним, а я откинулась на подушку, пытаясь унять дрожь в руках. В груди теплилось непривычное ощущение: возможно, впервые за долгое время у меня появилась надежда.

После я решила всётаки попытаться уснуть. С собой у меня не было ни книг, ни карандашей, ни листочков, чтобы хоть чемто отвлечься. А телефон мой Я брать его в руки не хотела — он казался мне связующим звеном с той жизнью, от которой я сейчас отчаянно пыталась отстраниться. Каждый раз, стоило только представить, что на экране может высветиться *его* номер, по спине пробегал холодок.

Комната была тихой — слишком тихой. Лишь изредка доносились приглушённые голоса медперсонала из коридора да мерное тиканье часов над дверью. Я повернулась на бок, потом на другой, поправила подушку, но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же: слов Зейда, его взгляда, полного беспокойства, и той хрупкой надежды, что он невольно во мне зародил.

Глядя в потолок, я пыталась сосредоточиться на ровном дыхании, считать про себя, вспоминать какието спокойные моменты из детства — всё, что могло бы отвлечь от тяжёлых раздумий. В голове всплывали образы: летний дождь за окном, запах свежескошенной травы, смех подруги, с которой мы когдато мечтали о будущем Такие далёкие, почти нереальные теперь.

Постепенно мысли стали путаться, образы расплываться. Напряжение, сковывавшее тело весь день, понемногу отпускало. Дыхание выровнялось, веки отяжелели.

Я кое-как уснула — неглубоко, тревожно, с ощущением, будто балансирую на краю. Сквозь сон до меня доносились далёкие звуки больницы: шаги за дверью, скрип тележки, чейто шёпот. Но я уже не цеплялась за них. Гдето на границе сознания теплилась мысль: *Может, всё действительно изменится? Может, я смогу...*

Сон накрыл меня, как мягкое одеяло, унося прочь от страхов, хотя бы на время.

На утро я проснулась от голоса Брэка. Он стоял у окна и говорил по телефону — голос звучал резко, отрывисто, с той самой интонацией, от которой у меня всегда мороз пробегал по коже.

— Да, я в больнице... Нет, ничего серьёзного, просто переутомление... Да, держат для наблюдения... — он сделал паузу, затем добавил с нажимом: — Нет, никаких подробностей. Никаких комментариев.

Я лежала, не шевелясь, плотно закрыв глаза. Внутри всё сжалось. Ему не было дела до меня — это читалось в каждом слове, в каждом движении. Он говорил не *со мной*, а *о* мне, будто я была вещью, деталью ситуации, которую нужно аккуратно упаковать и спрятать подальше от чужих глаз.

«Лучше бы его здесь не было», — пронеслось в голове.

Брэк отошёл к двери, продолжая разговор. Я слышала, как он понизил голос, как в нём зазвучали стальные нотки — так он говорил, когда планировал чтото недоброе.

Если ему скажут о настоящей причине моего состояния От этой мысли внутри всё похолодело. Будет хуже — намного хуже. Он найдёт способ заставить меня замолчать, заставит поверить, что во всём виновата я сама. Запугает, убедит, что никому нельзя доверять. И я снова буду одна — в этой тишине, в этом страхе.

Не желая с ним говорить, я притворилась спящей. Дышала ровно, глубоко, стараясь не выдать себя ни единым движением. Веки казались свинцовыми, но я держала их сомкнутыми, прислушиваясь к каждому звуку.

Шаги — он вернулся к окну. Снова голос:

— Да, всё под контролем... Никаких утечек... Я сам разберусь.

Тишина. Затем звук убираемого в карман телефона. Шаги приблизились к кровати. Я затаила дыхание.

Он постоял рядом — я чувствовала его взгляд, тяжёлый, оценивающий. Потом наклонился — дыхание коснулось моего лба.

— Спишь? — прошептал он почти ласково. Слишком ласково.

Моё сердце забилось чаще, но я не дрогнула. Ни один мускул не шевельнулся.

Ещё мгновение — и шаги удалились. Хлопнула дверь.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Дрожь пробила тело, и я подтянула одеяло повыше, словно оно могло защитить меня. В груди клокотала смесь страха и отчаяния, но гдето глубоко, под всеми этими чувствами, теплилась искра — та самая, что зажглась вчера после разговора с Зейдом.

«Я не одна», — повторила я про себя, как мантру. — «Я не одна. И, может быть может быть, я смогу это изменить».

За приоткрытой дверью послышались голоса доктора Темпелмана и Брэка. Я замерла, стараясь дышать как можно тише, и прислушалась.

— Доктор, я хочу знать всё без прикрас, — голос Брэка звучал жёстко, почти угрожающе. — Что на самом деле с моей женой? Не нужно общих фраз — я хочу чёткой картины.

— Мистер Брэк, состояние вашей жены стабильное, — спокойно ответил доктор Темпелман. — У неё классическое переутомление на фоне хронического стресса. Посмотрите сами, — в голосе врача послышался шелест бумаг. — Вот результаты последних тестов: давление слегка повышено, пульс учащён, но ничего критичного. Общий анализ крови в пределах нормы, никаких воспалительных процессов.

Брэк помолчал, видимо, изучал документы.

— И что вы предлагаете? — спросил он уже чуть мягче.

— Полный покой на несколько дней, сбалансированное питание, лёгкий седативный препарат для нормализации сна. И, разумеется, минимизация стрессовых факторов. В идеале — временный отпуск, смена обстановки. Это поможет восстановить ресурсы организма.

— Понятно, — Брэк явно расслабился. — То есть ничего серьёзного? Просто нервы сдали?

— Именно так, — подтвердил доктор. — Организм просто требует отдыха. Ничего, что не исправилось бы хорошим сном и правильным режимом. Я уже назначил соответствующее лечение и буду внимательно следить за динамикой.

— Хорошо, — в голосе Брэка снова зазвучали властные нотки. — Держите меня в курсе любых изменений. Я вернусь позже, проверю, как она себя чувствует.

— Разумеется, — вежливо отозвался доктор. — Мы сообщим вам, если чтото изменится. Но, повторюсь, поводов для беспокойства нет. Сейчас главное — дать пациентке возможность восстановиться.

Шаги начали удаляться.

— Всего доброго, доктор, — бросил Брэк на прощание.

— До свидания, мистер Брэк. Берегите себя, — учтиво ответил Темпелман.

Дверь в коридор закрылась, и я наконец выдохнула. Дрожь, сковывавшая тело, понемногу отступала. Значит, доктор не выдал правды. Он сыграл свою роль безупречно — так, будто и в самом деле верил в эту историю с переутомлением.

Я подтянула одеяло повыше, чувствуя, как внутри разгорается крошечный огонёк благодарности. Возможно, не все вокруг — враги. Возможно, есть те, кто готов помочь, даже рискуя чемто.

«Я не одна», — снова мысленно повторила я. И впервые за долгое время эта мысль не показалась мне опасной иллюзией. Доктор заглянул в дверь, бросил короткий взгляд в мою сторону и тихо, но уверенно произнёс: — Всё под контролем, Анна. Отдыхайте.

Он слегка кивнул и удалился, аккуратно притворив за собой дверь. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

Спустя некоторое время дверь резко отворилась — я вздрогнула и испуганно приподнялась на локтях. В палату с молниеносной скоростью вбежала МияАрия, моя малышка. Её глаза сияли, щёки раскраснелись от бега, а светлые волосы разметались по плечам.

— Мама! — она бросилась ко мне, и я инстинктивно раскрыла объятия.

Мия-Ария вскарабкалась на кровать, прижалась всем телом, уткнулась носом в моё плечо. Я обняла её так крепко, как только могла, вдыхая родной запах детских волос — сладковатый, с лёгким оттенком шампуня с ромашкой. Все тревоги и страхи в одно мгновение улетучились, будто их и не было.

Вслед за Мией в палату вошёл папа — мистер Кайдон. Высокий, седовласый, с пронзительным взглядом, он замер на пороге, окинув взглядом комнату. Его лицо, обычно строгое и сдержанное, на мгновение смягчилось, когда он увидел нас с Мией.

— Анна, — его голос прозвучал глубже и теплее, чем обычно. — Рад видеть тебя хотя бы немного в порядке.

Я слегка улыбнулась ему:

— Спасибо, папа. Всё не так плохо, как кажется.

Папа подошёл ближе, осторожно положил руку на моё плечо. В этом жесте было больше тепла и поддержки, чем в десятке слов.

— Ты всегда была сильной, — тихо сказал он. — И сейчас справишься. Если чтото нужно — только скажи. Я на твоей стороне.

К глазам подступили слёзы. Его слова, сама его близость — всё это давало ощущение опоры, которого мне так не хватало.

Мия подняла голову, посмотрела на дедушку:

— Дедушка, мама скоро вернётся домой? Мы будем вместе гулять, да?

Папа улыбнулся и наклонился, чтобы погладить её по голове:

— Конечно, милая. И мы все вместе пойдём в парк — ты, мама и я. Как раньше.

Девочка радостно заулыбалась и снова прижалась ко мне.

— Правда? — её глаза заблестели от счастья. — И мы покормим уток? И покатаемся на качелях?

— Всё, что захочешь, — заверил её папа, и его улыбка стала ещё теплее. — Обещаю.

Мия повернулась ко мне:

— Мама, слышишь? Дедушка обещал!

— Слышу, солнышко, — я погладила её по спине. — И я тоже обещаю, что мы скоро будем гулять вместе.

Папа придвинул стул к кровати и сел рядом:

— Отдыхай, дочка, — сказал он мне. — Не торопись. Главное — восстановиться. А всё остальное мы уладим.

Мия устроилась между нами, положила голову мне на плечо. Мы сидели так несколько минут — в тишине, но такой тёплой и живой, что она словно исцеляла изнутри.

Дверь чуть приоткрылась — заглянула медсестра, улыбнулась при виде нашей троицы и так же бесшумно скрылась.

Папа поднялся:

— Нам пора, Мия. Маме нужно отдохнуть. Но мы обязательно вернёмся завтра.

— Хорошо, — девочка вздохнула, но без обиды.— Мама, я буду скучать!

— И я, милая, — я поцеловала её в макушку. — Спасибо, что пришла.

Они направились к двери. У самого выхода папа обернулся: