Луна осветит реку

К нам подошел владелец теплиц и поторопил, чтобы мы быстрее закончили с завтраком.

– Сегодня переходите к вишневому саду. Корзинки для ягод найдете в сарае, – сказал нам он. – Можете радоваться, завтра жара спадет.

Сегодня работалось чуточку легче, чем вчера. Может, все дело в том, что я уже свыклась с мыслью о пребывании здесь.

Жалко, что я не взяла солнцезащитный крем, потому что спустя час на открытом солнце моя кожа покраснела, начав обгорать, а деться было некуда. Если закрыться кофтой, я изжарюсь еще сильнее. Чтобы не напекло голову, я надела свою любимую черную кепку, которую носила уже очень много лет. И тем не менее она не спасала мое лицо от нещадящего солнца.

Зато бледная кожа Кассиопея никак не менялась, оставаясь такой же гладкой и светлой.

Собирая вишню, я не сразу вспомнила, что это была любимая ягода Лолы. От этой мысли я тяжело вздохнула.

Мне всегда казалось, она постоянно что-то жевала. Она в принципе любила поесть, но каждую свободную минуту она перекусывала то конфетами, то ягодами, то орехами, то еще чем-то. Единственные моменты, когда она не ела – когда играла на гитаре и пела.

Помню, это было лето, нам было по пятнадцать, и Лола позвала нас, чтобы мы первые услышали ее новую песню, музыку и текст которой написала она сама.

Лола, как и я, жила в частном доме, и у ее родителей был небольшой вишневый сад. Как раз тогда был сезон вишни, поэтому она нас угостила ею, пока сама готовилась к показу песни.

Исполнять ее ей помогала ее младшая сестра Алиса, которая отлично играет на барабанах. У нее была даже своя барабанная установка дома, но у них не было комнаты со звукоизоляцией, поэтому родители не всегда были рады увлечению дочерей.

Лола бегала из комнаты в комнату, то подкрашивая себе глаза, чтобы выглядеть как настоящая рок-звезда, то искала медиатор, то спрашивала нас, удобно ли мы сидим и не хотим ли чего-нибудь попить. Она была взволнована, из-за чего много суетилась, хотя в других ситуациях она всегда была спокойна. Лолу нельзя было назвать человеком, который постоянно переживает о чем-то, скорее наоборот, ее редко что тревожило, она легко преодолевала все трудности и проблемы.

И в какой-то момент нашей дружбы я переняла это качество и на себя. Я стала более веселой и менее зацикленной на проблемах, которые можно было легко решить. Только вот после ее потери я утратила это. Моя жизнь превратилась в существование.

– Малышка, мы же твои друзья, – напомнил ей тогда Бренн. – Тебе не нужно переживать, я уверен, нам очень понравится твоя песня.

– Ладно, – вздохнула она. Было весьма нежаркое лето, но Лола оделась в короткое черное платье с пышной юбкой и открытым верхом. От синего цвета волос она не отказывалась, но теперь в него были выкрашены только концы, а остальная длина была ее натурального светлого цвета. Тревога отражалась и в ее карих, как темный шоколад, глазах.

Бренн, с которым они были возлюбленными уже два года, встал и обнял Лолу, чтобы ей стало чуть спокойней.

Это действительно успокоило ее, и тогда они с Алисой продемонстрировали нам песню.

– Песня называется «История одного звездопада», – объявила Лола, и Алиса начала играть первой, после чего начала и Лола.

Красивая песня с ярким и одновременно пронизывающим душу звучанием повествовала о мечтах и звездах.

Я гордилась за подругу. Она не раз говорила, что в будущем хочет связать свою деятельность с музыкой, и было ясно понятно, что это ее призвание. Песня так подходила ей по характеру, слова отлично сочетались с музыкой, которая не была нежной, но и грубой не казалась.

– Тебя ждет большое будущее, – сказал ей Нави. – Это замечательно.

– Спасибо, – пыталась отдышаться Лола, выпивая уже второй стакан воды. – Мне и самой понравилось, как я ее исполнила. Алис, ты тоже умничка!

Лола уселась к нам на диван и стала есть вишню ягода за ягодой, пока большая миска не опустела.

– Это я от адреналина не могу остановиться, – сказала она, доедая последнюю ягоду из этой миски. Но было еще две тарелки.

Однако песня Лолы была не единственным, чем мне запомнился тот день. После прослушивания ее песни, Нави решил провести меня домой, и пока мы шли, он в первый раз взял меня за руку.

Меня в тот момент переполняло счастье. Мы были хорошими друзьями, но в какой-то момент я начала подозревать, что с моей стороны это не просто дружба. А когда он меня взял за руку и в моем животе словно вспыхнул фейерверк радости, я убедилась в этом.

– Вот бы хорошо найти свое предназначение, как Лола, – сказал тогда Нави. – По ее глазам и чувствам, вкладываемым в песню, было видно, как она вкладывает в это всю душу и наслаждается этим.

– Зато у меня совсем нет идей, где я хочу реализовать себя, – призналась я.

– Ты найдешь, – пообещал мне он. – Я уверен, что бы ты не начала делать, у тебя все получится. Главное, слушай свое сердце.

С того момента прошло четыре года, а я до сих пор не знала, чего хотело мое сердце. А если за это правонарушение меня выгонят из института, я вообще нормальную работу себе не найду.

– Работай поактивнее, – поторапливал меня проходящий мимо владелец этих полей. – О жизни потом думать будешь.

Когда он прошел дальше, я недовольно пробормотала:

– Я вообще тут делать ничего не хочу.

– Не надо было по улицам ночью шататься, – тихо, но резко бросил мне Кассиопей. – Тогда бы ничего тут и не делала.

– У меня не было выбора! – ответила я с агрессией, продолжая срывать вишню.

– Не соглашусь, – спокойно и равнодушно говорил он, хотя мне казалось, внутри у него сейчас бушевали тысячи эмоций. – Сама виновата, что оказалась здесь.

– Потому что в тебя врезалась. Если бы не ты, я бы успела ускользнуть.

– Ты еще и на меня это вешаешь? Думаешь, у меня важных дел нет, кроме как ягоды собирать?

– Между прочим, ты и сам шел тогда ночью по улице, – напомнила я. – Видимо, со своих важных дел.

– Собственно, как и ты. Настолько важные дела, что у тебя «не было выбора», – процитировал он мои слова. Но он действительно не знал, откуда я шла и почему так поздно. И вряд ли такой черствый человек, как Кассиопей, понял бы меня.

Да, внешность у него была действительно красивая. Опасная и притягивающая. Но как я успела заметить, за ней прятался совсем не привлекательный человек, порою слишком задумчивый и равнодушный. Грубый, эгоистичный придурок. Кажется, последнюю фразу я произнесла шепотом, и он услышал, но я не жалела об этом.

– Взаимно, – усмехнулся он, легким движением подхватив наполовину полную корзинку и перешел к другому дереву на расстоянии от меня.

Я радовалась, когда с заходом солнца пропала эта изнуряющая жара. Сразу после ужина женщина и один из мужчин завалились спать, а вот мне пока что не спалось. Другой мужчина сидел в поле и курил, а мы с Кассиопеем молча сидели под темным небом, полным маленьких далеких звезд. Нас освещал тусклый желтый светильник, работающий на батарейках, который стоял посреди стола, и почти полная луна.

Кассиопей накинул на себя толстовку и капюшон. Мне же было больно накинуть что-либо на себя. Мои плечи, спину, лицо и руки жгло от каждого прикосновения. У Кассиопея лицо и грудь тоже немного обгорели, но не так сильно, как у меня.

Мы не говорили ни слова, просто пили чай. Я даже не смела догадываться, о чем мог думать Кассиопей, но я думала, как же мне хочется домой. Мы совершенно не заметили, как к нам сзади подошел владелец полей, весело сообщив:

– Завтра продолжите собирать вишню. – Он резким и сильным движением в знак подбадривания хлопнул сначала меня, а потом Кассиопея по плечу, от чего я поморщилась и зашипела.

Владелец полей ушел, а я старалась восстановить дыхание от жжения на коже.

– Может, тебя сметаной помазать? – предложил вдруг совершенно неожиданно Кассиопей. В его грубом серьезном голосе не было нотки заботы и энтузиазма, скорее это было сказано вообще с отсутствием каких-либо чувств.

– Кассиопей, если ты это спросил чисто из вежливости, можешь не утруждаться, – ответила я.

– Зови меня Кас. И я просто предложил, увидев, что тебе больно. Обычная человечность.

Я закрыла глаза, подумав. Мы не были настроены дружелюбно друг к другу, но от сметаны мне действительно станет легче, потому что если я лягу, и моя кожа коснется отнюдь не мягкой и шелковистой ткани спальника, я точно не засну от неприятных ощущений.

– Я попрошу баночку сметаны, – сказал он и направился к владельцу полей, который еще не ушел далеко.

Кас быстро вернулся со сметаной. Он закатал рукава толстовки, и на его руках, оставшихся такими же белыми, под светом луны просвечивали вены, что делало его еще привлекательней. Его длинные напряженные пальцы размазывали по моим плечам сметану, которая приятно холодила кожу. У меня даже мурашки пробежали по телу от его прикосновений.

– Прости, утром я немного вышел из себя, – сказал он. – Что за такие важные дела могли быть, чтобы возвращаться домой так поздно?

Мне не хотелось отвечать, но такая близкая обстановка породила во мне откровения. Кас немного пугал меня, но при этом я не боялась сказать ему что-то личное, хотя мы были совершенно незнакомы.

«Может, ты просто устала от боли и одиночества?» – спросил меня мой внутренний голос.

– Я была с подругой, – ответила я. – Она проходила прослушивание в рок-группу, выступила с песней своей старшей сестры, потому что…– мой голос слегка осип на этой фразе, – потому что ее сестра больше никогда не сможет спеть эту песню.

– Она умерла? – догадался Кас. Я кивнула. Казалось, я смирилась уже с этой мыслью, и Алиса смирилась с тем, что ее сестры больше не было. Но иногда тоска преодолевала все мысли, особенно ночью, когда искренность и все чувства проявлялись сильнее.

Когда после прослушивания Алисе отказали, она не могла успокоиться. Эта песня была лучшей из всех, которые написала ее сестра, только последний куплет она не успела сочинить. Он был дописан Алисой.

Я боялась представить, как сложно было Алисе выступить с этой песней, и как разбилось ее сердце, когда она услышала резкое, но твердое «нет».

– Ей отказали в песне, а потом я успокаивала подругу, боялась оставить ее одну. Потому и возвращалась так поздно, – закончила я, не уточняя Касу подробностей. – А ты?

– С другом допоздна засиделись, ничего особенного.

Странный ответ, но я решила не допытываться. Когда Кас стал мазать мне лицо, я закрыла глаза. То, как нежно он наносил сметану на мое лицо, чувствовалось как будто мягкий шелк, проводимый по коже.

– Спасибо, – сказала я ему, когда он закончил. – Может, тебя тоже намазать? Ты тоже слегка обгорел.

Он задумался, но потом все же кивнул. Больше всего у него обгорели нос и грудь по вырезу футболки. Мое лицо было близко с его, и как и я, он отводил взгляд, пытаясь не смотреть мне в глаза.

Казалось, по какой-то неведомой причине, то небольшое расстояние между нами было накалено. Я словно ожидала, что сейчас между нами полетят серебристые искры.

Я загораживала от него свет, из-за чего его темно-карие глаза казались черными, точно бездонными.

Когда я перешла к его груди и слегка залезла на участок между плечом и шеей, мне пришлось чуть отодвинуть ворот футболки и толстовки. Мне показалось, сзади, там, где был его позвоночник, что-то светилось.

Может, от светильника отсвечивает?

Но отодвинув футболку от его спины, я убедилась в том, чего неосознанно опасалась. В районе шеи начинала светиться серебристая светящаяся полоса, уходившая по позвоночнику вниз.

Я резко отскочила от Каса. Мое сердце бешено колотилось, а желудок был точно наполнен тяжелыми камнями.

Кас сначала оскалился, поняв, что я увидела, но тут же принял равнодушное выражение лица.

– Ты Робмун? – с опаской спросила я.

– И? Пойдешь и доложишь на меня? – усмехнулся он.

Во мне вспыхнул огонь ненависти. Такой сильной, что я сжала кулаки.

Может, конкретно Кас и не виноват, но из-за Робмунов, из-за этих Грабителей Лунного Света убили близких мне людей. Двух друзей, которые дали мне то, чего я не могла бы дать самой себе, и мою любовь, который стал частичкой меня.

Я побоялась, что если доложу на него, он найдет меня и зарежет. Или утопит. Или использует другой способ избавиться от меня. Может, я была недовольна своей жизнью, но не до такой степени, чтобы попрощаться с ней.

– Не буду ломать кому-то жизнь. Через три дня мы с тобой больше никогда не увидимся, – ответила я, и направилась в шатер, жалея, что не протащила с собой на всякий случай хотя бы ножик.

Глава 5. Кириан

Утром в моих мыслях было столько сомнений, что даже крепкий кофе не избавил меня от них. Казалось, я уже решил действовать, но другая половина меня уговаривала продолжить тихую, спокойную жизнь.

И плевать на несправедливость и всю пережитую мною боль.

Вы когда-нибудь задумывались о значимости семейных реликвий? С моей семейной реликвией, за которой охотились много лет, было связано много загадок и неясных вещей, но одно я знал точно: ее украли, причем самым ужасным образом. Предательством.

Я жаждал отмщения, жаждал вернуть ее себе, кровному наследнику этой реликвии, но еще больше мне хотелось прояснить ее историю, которая была мне совершенно непонятна. А спросить было уже не у кого.

Поиски я должен начать с самого крупного города Каедеса – Диврета. Многие поколения моей семьи жили здесь, пока мои родители не переехали в маленькую деревушку на южном берегу океана. Но потом моих родителей убили за эту семейную реликвию. Пришли… люди, требующие ее отдать им, но на тот момент она уже была украдена. Я чудом спасся, а вот мои родители – нет. Хотя бы ради них я должен вернуть ее и понять, в чем такая ценность, что за ней охотится столько людей.

Родственников у меня осталось немного, и все относительно молодые, поэтому могут и не знать об этой реликвии, однако стоило попытаться начать поиски хотя бы с этого.

Чтобы убедиться, что они еще живы и узнать, где живут, я взял мамину телефонную книжку и нашел там телефон ее сестры, которая жила в Диврете. Насколько я знал, она была не намного старше меня, лет на пять. А мне было двадцать шесть. На кухне висел проводной телефон. Я набрал номер, приложив трубку к уху, и стал ждать. Сначала мне долго не отвечали, и я уже было подумал, что так и не ответят, но вскоре все же подняли трубку. Ответил приятный женский, точнее, я бы даже сказал, девичий голос:

– Добрый день, дом семьи Дэллет.

Дэллет – фамилия моей мамы и ее сестры. Моей отец взял фамилию моей мамы, и, кажется, то же самое сделал муж моей тети. Фамилия была небезызвестна в истории, о чем говорит хотя бы принадлежность нам той ценной реликвии, которую я ищу.

– Мое имя Кириан Дэллет, я племянник Августы Дэллет. - Так звали мою тетю.

– Я няня ее детей, Августы пока нет дома, – ответила девушка на том конце провода. – Я могу что-то ей передать?

– Мы давно не виделись с ней, я бы хотел зайти в гости.

– Думаю, вы можете зайти сегодня вечером, после шести часов. Надеюсь, вас устроит. Я передам Августе. Записывайте адрес: улица…

– Спасибо, – сказал я, записав адрес в телефонную книжку мамы, и повесил трубку.

Что ж, даже если я не узнаю ничего про реликвию, хотя бы повидаюсь с родственницей, которую видел последний раз на похоронах родителей, а до этого не видел лет пятнадцать.

Я вернулся в свою комнату и достал из сумки приличную одежду, чтобы пойти в гости – черную рубашку и брюки. Утюга здесь, судя по всему, не было, поэтому я повесил их на вешалку, чтобы за пол дня успели разгладиться. Мне нужно было что-то поесть. Пока я ехал сюда практически через весь остров, съел лишь булочку с чаем, а сегодня утром кофе. С таким питанием долго не протянешь, поэтому я сунул кошелек в карман и пошел в ближайший магазин. От родителей мне досталось все их состояние, это были огромные деньги. Почему я решил снять комнату, когда мог позволить снять себе хорошую квартиру? Все просто, мне нужны были люди, от которых я мог узнать что-нибудь полезное, и ко всему прочему, я не чувствовал себя достойным тратить деньги на собственный комфорт, потому сгодилось и такое жилье.

Моя семья была достаточно богатой, на юге у меня остался большой дом, где мы жили. Но за те почти полтора года, с момента как не стало моих родителей, я его запустил, поэтому везде, кроме моей спальни, кухни и ванной вся мебель и полы были покрыты толстым слоем пыли.

По образованию я был астрономом, у меня были весьма обширные знания в этой сфере, я проучился в институте пять лет и даже подумывал продолжить развиваться в науке по этой специальности, но судьба распорядилась иначе, и какое-то время я просто преподавал астрономию в школе, а когда не стало моих родителей, ушел с этой работы.

Я бродил между полок магазина, внезапно задумавшись, почему выбрал именно эту специальность. Меня с детства привлекал космос. Я не мечтал стать космонавтом, как многие дети, и тем не менее звезды и планеты интересовали меня больше, чем что-либо другое.

Я положил в корзину для покупок бутылку молока, десяток яиц и картошки. Признаться, я отлично готовил несмотря на то, что все мое детство на нашей кухне работали повара. Но сейчас у меня не было настроя готовить сложные изысканные блюда.

Мое состояние было словно ожиданием, но я не понимал, чего ждал. Последние несколько лет от меня не уходило чувство, будто я – не я. Словно я существую, а чтобы жить, мне нужно что-то сделать.

Смерть родителей немало повлияла на меня, и тем не менее я уже давно свыкся с этой мыслью, а ощущение простого бессмысленного существования не покидало меня.

Мне было некому высказаться. У меня не было ни девушки, ни друзей. Чтобы как-то справляться с периодами апатии, я занимал себя двумя вещами. Первая – я изготавливал ювелирные украшения на заказ, в основном с лунным камнем. У моих родителей был большой ящик этих камней, поэтому я делал серьги, кольца и кулоны с этими камнями, запас которых был огромен. Зачем-то я и сюда с собой взял мешочек с ними.

Второе, что меня спасало от тоски и уныния – спорт. Я бегал и укреплял мышцы упражнениями, что здорово спасало меня от ужасных мыслей, и благодаря этому я имел красивое накаченное тело, что при моем высоком росте наверняка смотрелось привлекательно в глазах многих девушек, но мне не было до них дела. Один раз я уже полюбил, и больше не собирался, чтобы мое сердце и безопасность не порушились вновь.

Глава 6. Кириан

Я стоял перед неплохим частным домом. Не старинный особняк, какой был у нас, а современный, не примечательный чем-то особенным внешне, двухэтажный дом за высоким железным забором.

Я нажал на звонок, и через минуту калитку мне открыла девушка, с которой, судя по всему, я говорил по телефону. На вид ей было лет восемнадцать, не больше. Белые с золотистым оттенком волосы были заплетены в косу, глаза ярко накрашены чёрным, одета в синюю широкую кофту, заправленную в чёрную короткую юбку.

– Вы Кириан Дэллет? – уточнила она, внимательно рассматривая меня.

– Да.

– Пройдемте.

Она проводила меня в дом, к которому от калитки вела дорожка из светлой плитки. По ее краям росли аккуратно выстриженные деревья, а за ними в глубине сада виднелись беседка и деревянные качели.

Внутри дом был таким же, как и снаружи. Простым, но уютным. Девушка проводила меня в просторную гостиную, которая граничила с кухней и лестницей, ведущей на второй этаж.

– Августа еще не пришла. Могу предложить чай.

– Благодарю, – кивнул я.

Она ушла на кухню, а я сел на мягкий большой диван, накрытый покрывалом в цветочек, рядом с девочкой, которая рисовала что-то на листе бумаги.

Няня быстро принесла мне кружку черного чая, сев рядом. Вместе с ней с кухни вышел мальчик, держащий в руках плюшевого кота.

Я отхлебнул горячий чай и, наконец, понял, что я так и не спросил имя няни.

– Как вас зовут?

– Алиса.

Дочь моей тети закончила рисунок и показала его Алисе. Казалось, девочку совсем не смущало мое присутствие, хоть мы и виделись первый раз.

– Ухты, как красиво! – воскликнула Алиса. На рисунке было ночное синие небо со звездами и полумесяцем. Для ребенка пяти лет действительно было нарисовано красиво.

– Вы же не знакомы друг с другом? – спросила у меня Алиса, имея в виду детей.

– Нет.

– Поняла. Зайки, – обратилась она ласково к детям. – Познакомьтесь, это ваш двоюродный брат, Кириан.

Я понятия не имел, как обращаться с детьми, но они мне радостно улыбались, и я ответил им тем же, хотя мне казалось, искренней улыбки уже давно не было на моем лице.

– Я покажу Кириану другие мои рисунки, – подскочила моя кузина и побежала наверх по лестнице.

– А почему ты к нам раньше не приходил? – спросил кузен с менее выявленным энтузиазмом.

– Я жил в другом городе, – ответил я.

Он был менее активным, чем кузина, которая тут же прибежала вниз с пачкой рисунков.

Мне казалось, обычно дети рисовали цветы, домики, животных и свою семью. У нее же почти все рисунки были пейзажами, и около половины – ночь. Надо сказать, луна на рисунках у нее получалось достаточно хорошо. Это был не просто белый круг, означающий луну, а разные ее фазы с разными оттенками на каждом рисунке, с горами, тенями и облаками.

– Это очень… – я не знал, как сделать комплимент ребенку. – Очень красиво.

– Спасибо. Я пойду к себе в комнату и нарисую тебе что-нибудь, – сказала радостная кузина, сгребла в охапку все карандаши со стола и побежала наверх. Кузен же переместился на пол, застеленный узорчатым ковром, и теперь играл с деревянными игрушками.

– Вы откуда приехали? – поинтересовалась Алиса.

– С юга, с маленькой деревни, – коротко ответил я. У Алисы были заметные синяки под глазами, что складывалось ощущение, будто по ночам она не спала. Мне стало интересно, чем она занималась помимо этой работы, и почему у нее такой усталый вид и печаль в глазах, которую было сложно заметить за веселой маской, оказывавшейся на ее лице перед детьми.

Но я не спросил, я запретил себе это делать.

Никаких личных интересов, никаких сближений.

Хотя Алиса и сама смотрела на меня с интересом.

Как бы мне ни было плохо внутри, я старался выглядеть хорошо хотя бы внешне. Моя кожа была бледной, хотя скорее, нездорового бледного оттенка. На нижней части лица была трехдневная темная щетина. Мои черные волосы, доходившие до лопаток, я собрал в небрежный пучок на макушке. Рубашка хоть и была немного мятой, это было незаметно, поскольку она обтягивала мои крепкие мышцы.

Раздался звук открывающейся двери. Мы еще не успели среагировать, как дети побежали радостно встречать свою мать.

Августа и моя мама не были похожи внешне, и тем не менее то, как она радостно обняла и поцеловала обоих детей, после чего достала из сумки большой пакет шоколадных конфет в яркой обертке и протянула им, не могло мне не напомнить мою маму. В детстве она часто приносила мне какие-нибудь сладости, когда возвращалась с работы. Но я радовался ее приходу и без сладостей.

И мама, и папа были для меня самыми близкими людьми, которые мне всегда помогали, всегда поддерживали и безмерно меня любили.

Я всегда мечтал отплатить им чем-нибудь за все, что они мне дали. Денег у них было достаточно, но я мог их отблагодарить иными путями. Устроить путешествия. Подарить внуков. Стать хорошим человеком и добросовестным успешным работником. Ученым, например, чтобы они мною гордились.

Но этому уже не случится. Во мне не было ничего, чем они могли бы гордится. Разве что то, что я продолжал жить и не сдался, но это сомнительный повод для гордости. Даже наоборот. Заслуживал ли я жить? Ведь в какой-то мере их не стало из-за меня. Не я их застрелил, но если бы я получше разбирался в людях, этого бы не случилось. Теперь у меня не было доверия к людям и никакого желания сближаться с кем-либо.

– Кириан, – сказала Августа, увидев меня. – Не виделись с тобой несколько лет.

– Да, – кивнул я, и мы поцеловали друг другу щеки, как это было принято.

– Когда мне позвонила Алиса, я удивилась. Не думала тебя увидеть в Диврете.

– Мне…было тяжело начать что-либо.

– Я понимаю тебя.

– Но сейчас я решил хоть немного вернуться в нормальную жизнь.

«Вполне вероятно, что ненадолго», – мысленно добавил я.

– Это хорошо.

Августа стала расспрашивать, что ели ее дети в течении дня и чем они занимались. А я задумался, что мне нужно было поговорить с тетей о реликвии, для чего мне не нужны были лишние слушатели, но я не знал, как бы повежливее об этом намекнуть.

Августа заметила мое замешательство и сама догадалась об этом:

– Алиса, дорогая, поиграй с детьми, а мы пойдем на кухню, обсудим нашу семью, – сказала она, направившись на кухню, и я последовал за ней.

Мы прошли на кухню, Августа закрыла дверь, и мы сели за стол друг напротив друга.