Луна осветит реку

Нет, картина и правда была мне важна, но все же отчасти тетя была права. Просто другого выхода для себя я не видел. Я не чувствовал, что могу жить как нормальный человек, от чего раньше едва ли не впадал в отчаяние. Сейчас я смирился и нашел единственный смысл жизни – семейная реликвия и семейные тайны.

Вслух я, разумеется, этого не сказал.

– Лупа у меня с собой, как и те две бумажки из вчерашнего послания, и если у Алисы та бумажка с собой, можем попытаться в чем-то разобраться, – предложил я.

– Тогда позову ее, – сказала тетя, уйдя сидеть к своим детям, а Алиса присоединилась к нам с Бертой.

– У меня украли книгу и пытались душить, – сообщил я Алисе последние новости. – Но лупа осталась у меня, поэтому я могу прочитать бумажку твоей сестры.

– Хорошо, – протянула Алиса мне бумажку, после чего спросила: – Вы в порядке после этого?

– В целом, да, – равнодушно кивнул я и достал лупу. После столького времени одиночества мне стало вдруг больно от ее вопроса.

– Кто-то в курсе того, что я ищу картину, и, видимо, в курсе тайн моей семьи, – добавил я.

– Не сказать, что вы особо шифровались, когда мы следили за одним Робмуном, – напомнила Алиса. – Не удивительно, что они вас заметили.

Чтобы не терять времени, я взял бумажку и поднес к ней лупу.

Мне казалось, она лишь увеличит текст, мое сознание никак не хотело признавать, что под лупой окажется совершенно другое изображение. И в действительности я увидел приближенные строки на понятном мне языке. Совершенно невероятно.

Текст был похож на диалог двух людей, и я зачитал его вслух:

«– Ты знаешь, кто ты, но я не знаю, кто я.

– Одно я знаю точно. Ты – моя любовь, и навеки ею останешься, даже когда я уйду. Ты справишься. Помни о нашей любви. Помни, что ты никогда не был один, Деви.»

– У меня нет ни единого предположения, откуда моя сестра могла это взять, – задумчиво произнесла Алиса.

– Мне кажется, это слова из мюзикла «Луна осветит реку», – предположила Берта. – Я слышала, что наш родственник исполняет роль главного героя, которого зовут Деви. Это точно оттуда.

– Я уже понял, что ты из нас самая любопытная и всезнающая, – сказал я ей. – Но почему это записано на древнем языке и как бумажка оказалась у Алисиной сестры?

– Что за мюзикл? – спросила Алиса, не совсем понимая, о чем шла речь.

– Называется так же, как и украденная картина, он нигде не афишируется, и там играет наш родственник Лисицкий, – ответила Берта. – Очевидно, нужно туда сходить и попытаться пересечься с ним. Мне кажется, здесь все связано.

– Это уже давно понятно, что все каким-то странным образом все связано, – заметил я. – Очень надеюсь, что этот Лисицкий действительно что-то знает.

– Я вычитала в журналах про искусство, что он еще много где играет, у него большая толпа поклонников, но он ведет скрытный образ жизни, его невозможно поймать ни до спектаклей, ни после.

– Но попытка не пытка. А вообще, какие у нас предположения, зачем я нужен Робмунам? Бояться, что я их рассекречу или верну обратно себе картину, потому решили устранить меня?

– Но они не избавились от вас сразу, – заметила Алиса. – Может, вы нужны им живым?

– И еще большая загадка, что в той книге, – добавила Берта. – Если бы мы знали, то могли бы строить предположения, зачем она Робмунам.

– В любом случае, я начну с простого: куплю билет на этот мюзикл, – решил я.

– Бери два, – сказала Берта. – Я тоже пойду.

Я спрятал лупу обратно в карман штанов, после чего попрощался со всеми и отправился к выходу. Уже у самого выхода Алиса вдруг остановила меня:

– Кстати, можем, сходим погулять? Или еще куда-то, куда хотите, – предложила она.

Мне хотелось согласиться, но потом я подумал, что сейчас мне стоит делать акцент только на моих поисках, тем более они становились все опаснее, и Алиса могла пострадать. А еще разум твердил мне, что не нужно терять времени попросту и посвятить его расследованиям.

– Прости, не думаю, что это хорошая идея, – отказался я и ушел.

Малый театр драмы был весьма заметным издалека зданием с белыми стенами и богатым архитектурным украшением стен в виде различных каменных существ.

Я подошел к кассе спросить о мюзикле «Луна осветит реку». Разумеется, на афишах и прочих вывесках о нем не было ни слова. Я понадеялся, что Берта нигде не ошиблась в своей информации.

– Добрый день, у вас сейчас идет мюзикл «Луна осветит реку»? – спросил я у кассирши. Старая женщина с платком на голове сидела с кружкой кофе, и услышав мой вопрос, ничуть не удивилась.

– Да. Ближайший показ завтра, – ответила она.

– Можно два билета, пожалуйста.

– Семьдесят серебряных.

У меня хоть и были деньги, но от такой суммы у меня чуть челюсть не отвисла. Даже на самые известные постановки в главном театре Диврета билеты стоили меньше.

– Малый зал, ряд второй, места тринадцатое и четырнадцатое, – сказала кассирша.

– Давайте, – вздохнул я, отдав нужную сумму.

– Обратите внимание на строгое возрастное ограничение. Вход с боковой части театра. Не опаздывайте.

Забрав билеты и спрятав их к лупе, я вышел на улицу. До меня не сразу дошло, что на мюзикл пускали только с восемнадцати лет, и Берта никак не подходила по возрасту. Вспомнив троюродную сестру, я внезапно увидел ее, направлявшуюся прямо ко мне.

– Ты следишь за мной, что ли? – удивился я.

– Ну, не то чтобы прям слежу…

– Я купил билеты, но тебя туда не пустят. Маленькая еще.

Берта разочарованно поджала губы, после чего сказала:

– Тогда пойдешь с Алисой. Все-таки она тоже в какой-то мере в это все оказалась втянута, раз у ее сестры была такая бумажка.

Я не стал спорить. Что ж, видимо, сама судьба распорядилась так, чтобы мы с Алисой пошли куда-то вместе, пусть я до этого и отказался. Мне вдруг резко захотелось перед ней извиниться. Наверное, я был слишком резок с ней, когда уходил из дома Августы.

«А раньше ты бы и не подумал за такое извиняться перед кем-либо», – сказал я самому себе, задумавшись.

Глава 23. Умбра

У каждого человека в жизни бывают моменты, когда он чувствует, будто потерял себя. Он не понимает, кто он, что ему делать и что он вообще представляет из себя. Живет словно тенью и боится взять свою жизнь в руки. Смотрит на себя в зеркало и видит совершенно неясную личность с кучей интересов, но без конкретной роли. Он может и не осознавать, что много пережил, нажив свой личный неповторимый опыт. Тем не менее, ему кажется, будто хорошая, успешная жизнь – что-то далекое-предалекое, а сам он тонет в омуте апатии, поглощающей его все больше и больше каждый вечер, словно черная, тягучая жидкость затягивает его на дно, откуда он никогда не выберется. На дне этом ты и не осознаешь, что дальше тебе делать. Побороть страхи, взять свою жизнь в руки и начать жить так, как представляешь в мечтах перед сном – совершенно невообразимо сложно, как дотянутся языком до затылка.

Самое интересное, что в таких ситуациях ты стараешься сильно не драматизировать себя и свое состояние, ведь по сути ничего плохого не случилось и ничего не причиняет тебе боли, ты просто заблудился в темном лабиринте, из которого нужно найти выход, где тебя ждут исполненные желания путем твоего хорошего настроя и любви к миру. Однако ты продолжаешь блуждать по этому лабиринту, показывая миру, что ты лишь тихая незаметная душа, которая существует среди своей нерешительности. Действительно незаметная душа, у которой то вроде все в порядке, но все равно что-то не то, что лишь немногие, далеко немногие могут заметить в обкусанных до крови губах, синяками под глазами и суетливых нервных движениях.

Было замечательно наблюдать, как Алиса начинала развиваться в музыке уже в рамках целой группы. Пусть она и говорила порой, что у нее нет таланта и все, что ей нужно сделать – показать миру творения Лолы, я была уверена, что Алиса и сама прекрасно может раскрыть себя в музыке.

Мне нравилось наблюдать, с каким профессионализмом Кассиопей работал над татуировкой Алисы: и над созданием эскиза, и нанесением его на кожу. Как я это видела, он работал с воодушевлением, вкладывая в его ремесло частичку себя самого, пусть внешне и старался показывать себя каменным.

Но что насчет меня самой? Кем я хочу быть и кем я могу быть?

Наверняка я не была единственным человеком с такой проблемой, однако от этого не становилось легче.

У Нави была схожая проблема и внутренняя дилемма, однако, как мне казалось, она не так сильно беспокоила его, как меня. Либо же он просто этим не делился, хотя у нас с ним не было абсолютно никаких секретов. По крайней мере я так думала.

Но если окажется, что он был связан с Робмунами, это для меня будет большим удивлением и в какой-то мере разочарованием, что между нами все же были какие-то недомолвки. Конечно, человек в праве иметь собственные секреты, о которых будет знать лишь он, их он и унесет с собой в могилу, так и никому их не раскрыв. Но только если это не секреты, из-за которых ты подвергаешься опасности или лишаешься жизни.

Мысли о моей любви, которую теперь никогда не суждено увидеть, давили на меня еще сильнее, и под облачным ночным небом, лежа в холодной кровати и глядя в потолок, я вертела в руках канцелярский ножик, пока случайно не поцарапала ладонь. Мне часто нужно было крутить что-нибудь в руках, особенно когда я размышляла или слушала кого-то. Обычно такими предметами становились первые попавшиеся под руку вещи, например канцелярия, салфетки и фантики или прочие безделушки.

Чтобы я совсем не поранила себя, я убрала от греха подальше ножик и решила взять одну из своих любимых книг детства – сказку о принцессе. Я с малых дет любила волшебство, сказки и фантазии, и сейчас, беря в руки книгу, прочитанную мною дыр. Она была небольшой, с маленьким количеством текста, но такими красивыми иллюстрациями, что часто не только перечитывала саму сказку, но и пересматривала картинки.

До знакомства с Нави я покупала книги в обычных магазинах, но однажды он отвел меня в книжную лавку, где работала его мама, Алия Фальмар. Первый раз он меня привел туда на новогодних праздниках, перед которыми мы только познакомились. Было утро, и поскольку весь Диврет отдыхал, отмечая наступление нового года, на улицах почти не было людей, и тем не менее многие заведения были открыты, хоть и пустовали. Мы встретились тогда в девять утра, и мне пришлось признаться родителям, что я иду встретиться с другом. Мама была приятно удивлена тем, что я начала с кем-то близко общаться и сказала, что потом мы даже можем прийти к нам домой. Отцу же уже тогда не очень нравилось, что я начинала дружить с мальчиком, однако мне не было особой разницы, какого мой друг пола, если мы с ним близки по духу и нашли общий язык, ведь некоторым очень сложно найти по-настоящему близкого к себе человека.

Вход в книжную лавку таился во дворе, в который можно было попасть через темную арку, потому я бы ни за что не догадалась, что в таком неприметном месте может находиться какое-то чудное место. Лавка по правде обладала необыкновенной атмосферой. Отряхивая себя от снега, мы зашли внутрь и оказались среди сотен книг и стеллажей, расположившихся на двух этажах.

– Доброе утро, мам, – крикнул Нави, и откуда-то из глубины к нам вышла женщина в забавном красном свитере со снеговиками. Она сразу показалась мне достаточно красивой. Нельзя было не отметить, что она выглядела молодо и я бы не дала ей больше тридцати, хотя я знала, что на тот момент ей было тридцать восемь. Почему-то сразу я прониклась доверием к этой женщине, особенно когда она нам приветливо и тепло улыбнулась:

– Доброе утро, – сказала она нам.

– Мам, это Умбра Рирких, мой новый друг, – представил меня Нави. – Умбра, а это, как ты поняла, моя мама.

– Очень приятно, Умбра, зови меня просто Алия, – сказала мама Нави. – Я собираю большой заказ, поэтому Нави сам все тебе покажет. Если что, обращайтесь.

Если приглядеться, можно было заметить схожие черты у Нави и его мамы. Особенно глаза и взгляды у них были очень и очень похожи, прямо одинаковые. Голубые, становящиеся чуть более серыми в тени, смотрели с необъяснимым выражением, были задумчивы и одновременно с этим смотрели тебе в душу, вызывая у тебя чувство приятной духовной близости с человеком.

– Здесь для посетителей есть маленькие столики, – сказал Нави и показал мне за стеллажами с книгами у окошка, выходящего во двор, четыре столика со стульями, сплетенные из железных прутьев. Атмосфера царила прямо домашняя, любой мог заварить чай, поскольку там стояла маленькая плита, и полакомиться печенюшками во время выбора или чтения книг.

– Тут книги совершенно разных жанров, на любой вкус. Есть также коллекционные и редкие издания. Можешь присмотреть себе что-нибудь, за счет заведения, разумеется.

– Ухты, спасибо! – воскликнула я и принялась рассматривать полки. На самом деле я могла это делать часами, мне приносило безумное удовольствие разглядывать обложки и рисунки, читать аннотации или даже открывать и начинать читать.

– Кстати, пока ты не увлеклась книжными полками, я бы хотел подарить тебе новогодний подарок, – сказал Нави и достал небольшую коробку, обернутую в подарочную бумагу.

– У меня тоже есть подарок для тебя, – сказала я, ища в кармане подарок, который купила прямо перед новым годом на блошином рынке, пока родители покупали продукты к новогоднему столу. Мое внимание привлекло кольцо из серебра с гравировкой в виде непонятных букв и маленьким янтарем. Кольцо продавалось как кулон, висевшее на цепочке. Так я и купила его на последние карманные деньги, на цепочке.

Мы обменялись подарками, и я начала распаковывать коробку, в которой оказался большой набор акриловых красок.

– Нави, это же очень много стоит! – воскликнула я.

– Ты же любишь рисовать, – сказал он, снимая подарочную бумагу с коробочки, в которой лежала цепочка с кольцом.

– Оно так продавалось, – сказала я. – Мне кажется, тебе пойдет, если будешь носить на шее.

– Спасибо, – улыбнулся он и надел поверх свитера мой подарок, который потом почти никогда не снимал.

Нави продолжил показывать мне лавку и товары.

– У тебя была книжка про легенды, подобная литература на втором этаже, – подсказал Нави.

– Спасибо. Вообще, я читаю всякое разное. А ты что любишь?

– Что-нибудь приключенческое или философское. Обожаю приключения и глубокие тонкие мысли.

– Наверное, в этом мы похожи. Хотя я не знаю, что именно меня интересует. И я даже отдаленно не представляю, кем хочу быть.

– Очень хорошо понимаю тебя, – признался Нави. – Если у тебя хотя бы живопись входит в основные интересы, то у меня подобного дела нет. Ощущение, что мне ничего не нравится и ничто меня не интересует. Но мама говорит, что с возрастом этот вопрос решится.

– На самом деле насчет живописи я не уверена. Да, я рисую, но я не учусь в художественной школе, потому думаю, что это просто увлечение. А так я тоже не знаю, что меня интересует.

– Не переживай, – сказал Нави, услышав в моем голове нотку встревоженности, которая у меня была уже в том возрасте. – Ты обязательно найдешь дело своей жизни. Или несколько дел. Давай я лучше тебе покажу кое-что, надеюсь, это тебя развеселит.

Он проводил меня на второй этаж, где в самом углу на подоконнике странные предметы. Среди них были как странные мешочки, похожие на ведьмины, какие-то маленькие плетеные полотна размером с носовой платок, и еще несколько необычных предметов, назначение которых мне не было ясно, пока Нави мне не пояснил:

– Редкие и почти неиспользуемые музыкальные инструменты. Например, это крота, принцип похож на скрипку.

Я внимательно разглядела инструмент и смычок от него, после чего заинтересовалась другим, имеющий сосудообразную форму.

– А это окарина, духовой инструмент. Могу продемонстрировать мелодию, меня мама научила. – Нави взял в руки, приложил вытянутым концом ко рту и начал играть, перемещая пальцы по специальным дырочкам. Выходила необычная мелодия, будто пела какая-то птица. Создавалось ощущение, что ты переместился на несколько веков назад на какое-нибудь цветочное поле во время заката, и ты пляшешь под эту мелодию среди природы.

– Очень красиво, – сказала я.

Я до сих пор помнила ту мелодию, а также книгу, которую тогда приобрела. Ее мне посоветовал Нави, и это был обычный детектив, где дети искали пропавшие сокровища, но из-за того, что ее мне порекомендовал Нави, для меня она стала чуточку ценнее.

После этого я много раз приходила и с ним, и без него в ту книжную лавку, и теперь я скучала по этому месту, как бы больно мне ни было. Я посильнее укуталась в одеяло, было слишком холодно. Видимо, на улице температура снизилась. А может мне стало холоднее еще и от моих мыслей.

Я поняла, что мои полки давно не пополнялись новыми книгами, потому я решила посетить место, которое когда-то очень любила.

Утром оказалось, что действительно похолодало, потому я надела черные широкие джинсы и большой зеленый свитер и взяла с собой рюкзак для новых книг.

Конечно, дорогу до книжной лавки я забыть не успела. Когда я вышла из трамвая, с каждым шагом, приближавшим меня к ней, мое сердце начинало биться все сильнее. Я знала, что мне предстояло увидеть Алию, если, конечно, она там еще работала.

Может, я слишком много думала и переживала обо всем произошедшем, ведь прошло столько времени, и казалось бы, пора уже остыть, забыть Нави, не думать о том, что я потеряла свою любовь, но я не могла избавиться от этих мыслей. Я продолжала вопреки себе подпитывать свою боль, словно мне действительно нравилось доставлять себе ужасные и неприятные чувства.

Я остановилась за несколько шагов от входа. Через окно виднелось несколько покупателей, и я заметила маму Нави, которая все еще там работала. Она с улыбкой обслуживала какую-то женщину, весело хохотала с ней. Мне не хотелось причинять боль и ей, но раз я уж пришла, я не могла развернуться и уйти. Вздохнув, я вошла внутрь, делая вид, будто я обычный покупатель. Алия закончила разговаривать с женщиной, и вдруг увидела меня. Ее взгляд резко сделался удивленным и печальным. Без лишних слов она шагнула ко мне, и мы крепко обнялись.

– Привет, дорогая, – сказала она, не отпуская меня из объятий. – Как ты?

– Нормально. Наверное, нормально.

Мы наконец отпустили друг друга, и она внимательно оглядела меня.

– Ты все такая же красавица, – сказала Алия.

– Спасибо. А вы как?

– Живу. Все нормально. Наверное, нормально, – ответила она так же, как я. Мы встретились с ней взглядами. Видимо, и Алия проживала обычную жизнь, но внутри ее тоже тревожила не утихавшая боль. В ее взгляде я видела недосказанность и тяжесть.

Мне вдруг вспомнился Кассиопей, в чьем взгляде я всегда видела то же самое, и вместе с ним я вспомнила свое расследование. Если Нави имел дело с Робмунами, может Алия могла что-то знать? Но мне не хотелось спрашивать. Я боялась сделать только хуже ее состояние, потому перешла к разговору о том, зачем я пришла.

– Я бы хотела купить книги, – сказала я.

– Выбирай любые. За счет лавки. Не беспокойся об этом.

– Спасибо, – сказала я и приступила к выбору, зная, что Алия не позволит мне оставить деньги за покупку.

Часа полтора я ходила между книжными полками, пока не выбрала три штуки, зацепившие меня описаниями и обложками. Когда я подошла к кассе и положила на нее книги, из одной вдруг выпала какая-то бумажка. Сначала мне показалось, что это была открытка, но потом я узнала карту, похожую на ту, которую я нашла на улице. Только эта была под номером семнадцать, и рисунок на ней был человек с грустным лицом, держащий в руках улыбающуюся маску. Что примечательно, оттенки все были темными-претемными.

– Тут что-то выпало, – сказала я Алии, протягивая ей карту.

– Оставь себе. Если тебе попалось, то считай как знак свыше, – улыбнулась она мне. – Выпьем чай?

Посетителей не осталось, поэтому Алия повесила на дверь табличку «закрыто», и мы прошли к столикам.

– Рассказывай, как ты, чем занимаешься, – сказала Алия.

– Учусь в университете на юриста, ничего особенного. Часто видимся с Алисой.

– Как она?

– У нее жизнь налаживается, дела идут очень хорошо.

– А у тебя нет? – с сомнением спросила Алия.

Я не знала, что ответить, ведь все вроде бы было неплохо. Ну, если не учитывать, что я связалась с Робмунами, чтобы выяснить причину убийства. Мне не хотелось об этом рассказывать, но Алия сама будто начала о чем-то догадываться. Она в принципе обладала хорошей интуицией и могла отлично понимать людей по их манере разговора, движениям и мимике. И сейчас, видимо, она что-то заподозрила:

– Умбра, все точно в порядке?

– Так и неизвестно, почему Робмуны убили их?

– Робмунов сложно понять, если ты сам им не являешься. Так распорядилась судьба, а она бывает весьма жестокой к нам. И нам остается лишь пройти эти испытания, без которых мы не были самими собой.

– Вы правы, – вздохнула я.

– Будь осторожной и сильной. Я уверена, ты со всем справишься, – дала мне напутствие Алия. – Если хочешь, можешь приходить сюда почаще. Я тебя поддержу и утешу, выслушаю, если что.

– Спасибо, – обняла я ее на прощание. Алия была действительно сильной и добродушной женщиной, открытой людям и любящей мир. Но и ей пришлось пройти через многие ужасные вещи. Потеря сына – ужаснейшая боль, и наверное это и было причиной тени и сомнения в ее взгляде, когда она смотрела на меня.

Глава 24. Кириан

После покупки билетов я отправился домой в размышлениях, точно ли мне стоит туда возвращаться. Если вором книги был кто-то из соседей, было опасно там находиться. Однако я подумал, что волков бояться – в лес не ходить, потому быстро отправился домой.

Мне нужно было понять, как вор мог проникнуть в комнату, потому оглядел дверной замок, закрывавшийся только изнутри, и окно, от которого до земли была очень большая высота, а балконов рядом не было. Соседи еще не вернулись с работ или прочих своих дел, одна лишь хозяйка квартиры сидела на кухне и вязала носки. Вряд ли она проникла ко мне ночью, то был точно мужчина.

В любом случае мне нужно было спать, и я сомневался, что ко мне могут прийти второй раз, все-таки нужную им книгу уже забрали. И все-таки ради собственной безопасности я решил перестраховаться и не придумал ничего лучше, кроме как положить на пол при входе в комнату мышеловку, найденную в коридоре в куче всякого хлама. Всяко лучше, чем ничего.

Нормальные люди после подобных неприятных и пугающих происшествий, какой была моя прошлая ночь, не смогли бы заснуть и спокойно расслабиться, однако я проспал много часов, не просыпаясь, и на утро чувствовал себя бодрым. Никто ко мне не пришел, как я и предполагал. И все же, возможно, мне стоило подыскать новое жилье, хотя где вероятность, что в случае чего, его не найдут Робмуны?

Вечером меня ожидал поход в театр, суть которого заключалась не только в просмотре мюзикла, но и во встрече с родственником, который мог что-то знать. Берта говорила, что он живет очень скрытной жизнью, потому нужно было поймать и уговорить его на встречу. Самый простой вариант, если его нигде не найти, кроме сцены, – подарить цветы с запиской внутри.

Я про Лисицкого почти ничего не знал, но если он был хорошим актером, то такие записки ему оставляли многие поклонницы, а потому он вряд ли обратит на нее внимание. Нужен был другой план, и еще хорошо продуманная речь, чтобы он не послал меня куда подальше, а мне почему-то казалось, что именно такой исход событий вероятнее всего.

Словно сама вселенная послала мне помощь в виде пришедшей Берты. И сегодня она вновь была настроена решительно. Ее настойчивости и любопытности можно только позавидовать.

– Итак? – спросила она.

– Что? – не понял я.

– Лисицкий – один из самых загадочных актеров всего Каедеса, о нем никому ничего не известно. Ну, кроме нас, потому что мы родственники. Поэтому нам нужно обсудить план действий.

– Нужно договориться с ним о встрече. Подловить у выхода из театра после мюзикла.

– В том то и дело, что многие поклонники и журналисты пытались это сделать, только он словно в воздухе растворяется или надевает плащ-невидимку. Не самая лучшая идея.

– А что ты предлагаешь? Сидеть в зале с плакатом: «Лисицкий, я хочу с тобой поговорить»?

– А что, неплохой вариант, – развеселилась Берта.

– Я думал про записку в цветах, но он не обратит на нее внимание.

– Но можно поместить туда не записку, а что-то другое, что точно привлечет его внимание. Отрезанную руку, например. Твое же внимание это привлекло.

– Берта! – укоризненно посмотрел я на сестру.

– Или подарить необычные цветы. Черные розы. А в них записка с рисунком луны.

– И ты знаешь, где найти черные розы?

– Да, предоставь это мне. К вечеру я их добуду. А записку обязательно подпиши полным именем с фамилией, уж фамилия точно может привлечь внимание.