Наследница света

— Нет, правда, — уже мягче сказал он. — Это ужасно.

Улыбка медленно сошла с моего лица.

— Да.

Несколько секунд мы молчали. Потом Финн осторожно произнёс:

— Можешь остаться здесь.

Я удивлённо подняла взгляд.

— Что?

— В деревне есть пустой дом. Старый, но крепкий. Если будешь работать, отец отдаст его тебе за небольшую плату. Я поговорю с ним.

— Почему ты вообще хочешь мне помочь?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Ты выглядишь так, будто тебе очень нужен шанс начать всё сначала.

От этих слов внутри неожиданно стало больно. Потому что именно этого я и хотела. Начать сначала. Мы просидели ещё около часа, а потом в таверне стало слишком душно.

— Пойдём воздухом подышим? — предложил Финн.

Я кивнула. На улице уже давно стемнело. Над деревней висела огромная серебристая луна, а с площади всё ещё доносились музыка и смех. Финн прислонился к стене таверны и достал из кармана самокрутку.

— Будешь?

— Нет, — поморщилась я.

— Правильно. Гадость редкостная.

Он только поднёс огонь к самокрутке, как из-за угла появились двое мужчин. Даже издалека от них пахло неприятностями.Один был высокий и худой, с редкими сальными волосами и кривым носом. Второй — коренастый, с обвисшим животом и щетиной, будто его лицо давно забывало бритву. Одежда грязная, мятая, а глаза мутные от выпивки. Они остановились неподалёку и уставились на меня так, что внутри сразу стало мерзко.

— Гляди-ка, — протянул толстый, ухмыляясь. — Какая куколка.

— И зачем такой девке этот сопляк? — заржал второй, кивнув на Финна. — Мы бы её куда лучше развлечь смогли.

Рейнар тут же нахмурился.

— Проваливайте.

— Ой, как страшно, — издевательски протянул худой. — Смотри, девка, мы бы тебя так ублажили, что ты неделю ходить не смогла бы.

Меня передёрнуло от отвращения. Финн шагнул вперёд:

— Я сказал — убирайтесь.

Толстый усмехнулся и вдруг резко ударил его в живот. Всё произошло слишком быстро. Финн согнулся пополам, а второй сразу толкнул его в грязь.

— Эй! — крикнула я.

Парень попытался подняться, но получил кулаком по лицу.

— Не лезь, мальчишка, — прорычал худой.

Финн бросил на меня испуганный взгляд а потом вдруг вскочил и побежал прочь между домами.

— Я за помощью!

Мужики расхохотались.

— Ну и защитничек у тебя.

Толстый шагнул ко мне ближе.

— Не бойся, красавица. Мы тебя удовлетворим лучше этого щенка.

Он схватил меня за руку и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Холодно. Спокойно. Как на тренировках во дворце. Я резко вывернула кисть, освобождаясь из хватки, и со всей силы ударила его кулаком в нос. Раздался мерзкий хруст. Мужик взвыл и рухнул на колени, зажимая лицо. Второй всё же успел ударить меня по скуле. Перед глазами вспыхнуло, я врезалась плечом в стену. Он решил, что оглушил меня, и подошёл слишком близко. Тогда я пнула его ногой в грудь. Он с глухим звуком врезался в стену таверны. Не успел опомниться, как я ударила локтем ему под рёбра. Мужик захрипел. Я добавила коленом в живот, а потом ещё раз — прямо в бок. Послышался треск. Он заорал от боли и рухнул в грязь. Первый, с разбитым носом, поднялся, шатаясь. Кровь текла по его подбородку.

— Грёбаная сука! — прохрипел он.

Я шагнула к нему. И он отступил. В его глазах мелькнул настоящий страх.

— Мы тебе это ещё припомним! — выкрикнул он.

Оба поспешно заковыляли прочь в темноту. Я осталась посреди улицы, тяжело дыша. Костяшки пальцев саднили. Я опустила взгляд. На коже была кровь. Чужая кровь. Во время драки я не чувствовала страха. Наоборот — с каждым ударом мне становилось легче. Эти мужчины отступали передо мной, боялись меня, и впервые за долгое время я сама решала, что будет дальше. Мне нравилось чувствовать себя сильнее. Нравилось видеть их страх. Нравилось знать, что им больно и что теперь они ничего не могут мне сделать. Эта мысль отрезвила сильнее холодного ветра. Я смотрела на кровь на своих руках и не понимала, что пугало меня больше: то, как легко я причинила им боль, или то, что в тот момент мне это понравилось.

Я медленно вытерла руки о плащ и сделала шаг к таверне, когда из-за угла донеслись торопливые голоса. Через несколько секунд на улицу выскочил Финн, а следом за ним — двое крепких деревенских мужчин. Один держал в руках тяжёлую палку, второй — старый ржавый вилочный ухват, будто схватил первое, что попалось под руку.

— Мел! — Финн резко остановился, увидев меня одну. — Где они?

Я кивнула в сторону тёмной улицы.

— Ушли.

Один из мужчин нахмурился и посмотрел туда, куда я указала.

— Сами ушли?

Я пожала плечами.

— Я всё уладила.

Финн шагнул ближе и вдруг замолчал. Его взгляд опустился на мои руки. На разбитые костяшки. На кровь, въевшуюся в кожу. Потом он заметил ссадину у меня на щеке, и выражение его лица изменилось.

— Ты в порядке?

Я кивнула, хотя пальцы уже начинали дрожать. Он открыл рот, будто хотел спросить что-то ещё, но передумал. И за это я была ему благодарна.Несколько секунд мы просто стояли под бледным светом луны. Из таверны доносилась музыка, смех, стук кружек — обычная жизнь, будто совсем рядом не случилось ничего страшного.

— Дай мне самокрутку, — тихо сказала я.

Финн удивлённо моргнул.

— Ты же сказала, что это гадость редкостная.

— Я передумала.

Он посмотрел на меня внимательнее, но спорить не стал. Молча достал из кармана самокрутку и протянул мне. Потом поднёс огонь. Я затянулась и тут же закашлялась. Горький дым обжёг горло, глаза защипало. Финн едва заметно улыбнулся.

— Говорил же.

Я хотела ответить, но не смогла. Только снова затянулась — уже осторожнее. Дым был мерзким, тяжёлым, но почему-то помогал держаться на ногах. Или мне просто хотелось занять руки, чтобы они перестали дрожать.

— Ты точно в порядке? — наконец тихо спросил Финн.

Я посмотрела на тлеющий конец самокрутки.

— Нет.

Он помолчал.

— Хочешь, я провожу тебя наверх?

— Не надо.

Я сделала ещё одну затяжку, потом затушила самокрутку о каменную стену таверны и бросила остаток в грязь.

— Спасибо, — сказала я.

Финн кивнул. Он всё ещё смотрел на мои руки, но больше ничего не спросил. Я вошла обратно в таверну. Музыка всё ещё играла. Люди смеялись. Будто ничего не произошло.

Не задерживаясь в общем зале, я поднялась к себе под крышу, закрыла дверь комнаты и долго сидела на кровати в темноте, глядя на свои разбитые костяшки. А потом всё же легла и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.После праздника дни снова потянулись один за другим. Я продолжала работать в таверне и старалась не думать о том, что происходило в столице. Финна после той ночи я больше не видела.

Через несколько дней, протирая соседний стол, я невольно прислушалась к разговору хозяина таверны с незнакомым мужчиной.

— Слишком сурово ты с парнем обошёлся, — сказал хозяин. — Молодой ещё.

Перебрал на празднике, с кем не бывает.

— Мой сын не просто перебрал, — раздражённо ответил мужчина. — Напился до беспамятства, а потом избил двух мужиков, которые хотели помочь ему добраться до дома. Совсем от рук отбился.

Я замерла, крепче сжав тряпку.

— Финн всегда был вспыльчивым, — заметил хозяин. — Но чтобы вот так

— А что ты хотел? У него в голове одни девки да пьянки. Сколько ни говорил — всё без толку. Я староста, а собственного сына приструнить не могу. Скоро вся деревня начнёт надо мной смеяться.

— И что ты собираешься делать?

— Уже сделал. Отправил его в замок на службу. Там с ним церемониться не станут. Может, хоть дисциплине научат и уму-разуму наставят.

Я отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Финн не избивал тех мужчин. Это сделала я. А теперь его наказывали за то, в чём он не был виноват. Я молча отошла от стола.

Несколько дней чувство вины возвращалось всякий раз, когда кто-нибудь упоминал замок или Финна, но постепенно деревенские заботы снова затянули меня в привычный ритм. Дни проходили за работой в таверне, короткими разговорами с посетителями и бесплодными попытками заставить себя дойти до Стены. Так незаметно миновали ещё две недели.

В один из вечеров я отдыхала в своей комнате на втором этаже. Небольшая, с низким скошенным потолком и маленьким окошком, занавешенным холстиной, она давно стала для меня привычной. У стены стояла узкая кровать с жёстким матрасом и грубым шерстяным одеялом, рядом — деревянный сундук для вещей. В углу примостился маленький столик с подсвечником, а на стене висел старый гобелен с выцветшим узором. Из окна открывался вид на улицу и крыши домов, а по вечерам доносились далёкое мычание коров и лай собак.

Я сидела на кровати и перебирала в руках старую ленту, когда снизу донеслись резкие голоса. Насторожившись, я осторожно вышла из комнаты и выглянула из-за перил лестницы, стараясь остаться незамеченной. И тут сердце ухнуло вниз.О нет Они добрались и сюда.

Возле стойки стояли пятеро бойцов из личной гвардии дяди. На них были кожаные куртки с металлическими пластинами на плечах, на поясах висели мечи и кинжалы. На рукавах — вышитый герб Дилюса: серебряный волк на синем фоне. Лица суровые, обветренные. У одного — шрам через всю щёку, у другого — сломанный нос.Я уже хотела отступить назад в коридор, но один из солдат поднял голову, и я застыла, боясь даже дышать. К счастью, он смотрел не на меня. Стражники о чём-то расспрашивали трактирщика.

Рон, которого местные прозвали Скрягой, повернул голову в сторону лестницы. Наши взгляды встретились. Я едва заметно помотала головой и беззвучно прошептала:«Нет».

За этот месяц я успела понять, что Рону можно доверять. Толстый, слегка лысоватый мужчина с круглым красным лицом и двойным подбородком, он производил не самое приятное впечатление. Редкие светлые волосы были зачёсаны набок, чтобы скрыть залысины, нос напоминал картофелину, маленькие глазки почти терялись в складках лица, а губы вечно оставались недовольно поджатыми. Со стороны он казался ворчливым и жадноватым человеком, готовым торговаться за каждую монету. Но за этой грубой оболочкой скрывался человек, который мог накормить голодного путника в долг и укрыть того, кому грозила опасность.

— За последние два месяца девиц, подходящих под описание, ни в деревне, ни в таверне не видел, — невозмутимо отвечал Рон.

Один из солдат нахмурился, достал из-за пояса кошелёк и положил на стойку десять золотых монет.

— Заплатим вдвое больше, если дашь хоть какую-нибудь наводку, — сказал он. — Она опасная преступница.

Солдат развернул бумагу и положил перед Роном мой портрет. У меня внутри всё сжалось. Рон внимательно посмотрел на рисунок и задумчиво почесал подбородок. Чуть дольше, чем следовало. Лицо его на мгновение потемнело.

— Хмм Возможно, что-то припоминаю — протянул он.

Стражники сразу напряглись.

— Где ты её видел? — резко спросил один из них.

Рон вдруг хлопнул себя по лбу:

— Чёрт, сарай же не заперт! Сейчас овцы опять по деревне разбегутся!

В таверне кто-то тихо хрюкнул от смеха.

— Не смейся над нами, толстяк! — прорычал стражник. — Ты видел её или нет?

Рон расплылся в широкой ухмылке:

— Такую юбку я бы точно запомнил, красавица. Нет, не было здесь таких.

Один из солдат устало выругался себе под нос.

— Теряем время, — бросил он командиру. — Мы уже третью деревню за вечер объезжаем.

Главный стражник недовольно скривился, смерил Рона тяжёлым взглядом, затем резко забрал листовку со стойки.

— Если соврал — вернёмся.

— Да возвращайтесь, — пожал плечами Рон. — Только овец моих не пугайте. Они у меня нервные. В прошлый раз одна так испугалась, что чуть в суп не прыгнула.

На этот раз в таверне уже несколько человек не сдержали смешков. Стражник раздражённо дёрнул плечом и направился к выходу. Остальные последовали за ним. Дверь хлопнула.

Я медленно выдохнула и прислонилась к стене. Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать перила. Рон поднял глаза, поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. Затем махнул рукой Хельге — большегрудой работнице таверны:

— Встань за прилавок! — рявкнул он и направился к лестнице, ведущей наверх.

Я успела вернуться в комнату и теперь сидела на краю кровати, лихорадочно обдумывая, что делать дальше. Куда идти? Кому можно доверять? Вскоре на лестнице послышались тяжёлые шаги, а затем — тихий стук в дверь.

— Можно? — донёсся голос Рона.

— Да.

Он вошёл, тяжело опустился на стул — тот жалобно затрещал под его весом, но выдержал. Трактирщик провёл ладонью по лысеющей макушке, тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебе нужно уехать, — твёрдо сказал Рон. — Не знаю, кто ты и откуда, Мэл, но эта стража — не обычный патруль. Это люди регента. А мне здесь лишние проблемы не нужны.

Он немного помолчал, затем продолжил:

— Утром уходи через северную дорогу. Там старый лесной тракт. Людей мало, зато можно добраться до охотничьих поселений у самой Стены. Солдаты туда почти не суются.

Я нахмурилась.

— Почему вы помогаете мне?

Рон тяжело вздохнул. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему уставшим.

— Потому что однажды никто не помог моей дочери.

Повисла тишина.Я не стала расспрашивать. По его лицу было ясно — эта рана до сих пор не затянулась.

— Я уеду на рассвете, — пообещала я.

Трактирщик коротко кивнул.

— И постарайся больше никому не доверять.

— Понимаю, — тихо ответила я.

Рон помялся, затем достал из-за спины небольшой холщовый мешок и протянул мне.

— Тут немного, но ты хорошо работала. Без денег я тебя не отпущу.

Он чуть смягчился:

— До открытия таверны ты должна исчезнуть. И ещё будь осторожна. В мире сейчас неспокойно.

Рон поднялся, снова скрипнув стулом, и направился к двери. Уже на пороге остановился и обернулся:

— Удачи...

Я крепче сжала мешочек с монетами.

— Спасибо, Рон. За всё.

Трактирщик кивнул, подмигнул и осторожно прикрыл за собой дверь. Я медленно опустилась на кровать, развязала мешочек и пересчитала монеты. Их было немного, но на первое время должно хватить.

Ночь выдалась тревожной. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Скрип половиц, лай собак, шум ветра — всё заставляло вздрагивать. Казалось, стоит закрыть глаза, и дверь распахнётся, а на пороге появятся люди дяди.До рассвета оставалось ещё несколько часов, когда я проснулась от едкого запаха дыма и криков на улице. Сон мгновенно слетел. Я подскочила, бросилась к окну — и замерла. Деревня горела.

Солдаты поджигали дома один за другим, выгоняя жителей на улицу. Пламя пожирало крыши, сухое дерево трещало и осыпалось искрами в ночное небо. Люди выбегали кто в рубахе, кто босиком, кто закутанный в одеяло. Дети плакали, женщины метались, пытаясь спасти хоть какие-то вещи, мужчины кричали друг другу, таская вёдра с водой.

Но уже через секунду я поняла: дым идёт не только с улицы. Снизу. С первого этажа таверны. Сквозь щели в полу уже пробивались языки пламени, а из-под двери валил густой чёрный дым. Сердце ухнуло вниз.

Я быстро схватила узел с вещами — ещё вечером собрала его к отъезду — и выбежала в коридор. Лестница полыхала. Огонь жадно лизал деревянные перила, дым застилал глаза, дышать становилось всё тяжелее. Путь вниз был отрезан. Я закашлялась, прикрывая рот рукавом, и лихорадочно огляделась. В конце коридора находился балкон, который выходил над конюшней и стогом сена. Другого выхода не было. Я бросилась туда, распахнула дверь и перелезла через перила. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Задержав дыхание, я прыгнула. Падение пришлось на стог сена. Бок пронзила боль, но мягкое сено смягчило удар. Несколько мгновений я лежала, пытаясь перевести дыхание, затем заставила себя подняться. Из соседнего стойла донёсся тревожный стук копыт.

— Принц — выдохнула я и, прихрамывая, поспешила к нему.

Мерин беспокойно мотал головой и бил копытом о деревянный пол. Увидев меня, он тихо заржал и потянулся навстречу.

— Тише тише — прошептала я дрожащим голосом, поглаживая его по шее.

Пальцы дрожали и не слушались, пока я торопливо отвязывала поводья. Наконец верёвка поддалась. Одним движением вскочив в седло, направила Принца к заднему выезду со двора. В этот момент ночную тишину прорезал детский плач. Я замерла. Медленно вывела коня за угол таверны — и внутри всё похолодело. На площади собрались жители деревни — перепуганные, сбившиеся в плотную толпу. Вокруг стояли солдаты, около тридцати человек. А в центре, верхом на огромном вороном жеребце, сидел он, тот самый великан со шрамом, который ворвался в мои покои и пытался убить меня. Один глаз чёрный, второй — белый, мёртвый. Шрам тянулся от брови через глаз к самой скуле. Я никогда не забуду это лицо. Он медленно обвёл толпу взглядом и громко произнёс:

— Я знаю, что она здесь. Если не выдадите девчонку — сожгу деревню вместе с вами.

В толпе послышались испуганные всхлипы. Люди жались друг к другу, стараясь не смотреть солдатам в глаза. Они действительно не понимали, кого ищут. Для них я была просто беглянкой — уставшей девушкой, появившейся в деревне ночью. Никто из местных даже не догадывался, что перед ними наследница престола.Маленький мальчик лет семи не выдержал и заплакал. Великан медленно повернул голову в его сторону. Затем неторопливо слез с огромного чёрного коня. Под тяжёлыми сапогами скрипнула грязь. Он был настолько высоким, что даже стоя на земле возвышался над всеми вокруг. Мать мальчика тут же попыталась прижать сына к себе, но было поздно. Великан подошёл ближе.

— Тебе страшно? — почти ласково спросил он.

Мальчик вжался в мать и заплакал ещё сильнее. Женщина попыталась закрыть ребёнка собой, но великан резко схватил мальчика за ворот и одним движением выдернул из толпы. Мать закричала. Ребёнок забился в его руке, захлёбываясь слезами. Великан приставил кинжал к его горлу.

— Последний раз спрашиваю, — спокойно произнёс он. — Где принцесса?

Толпа молчала. Кто-то опустил глаза. Кто-то тихо плакал. Но никто не ответил. Потому что никто не знал.

— Пожалуйста — рыдала мать мальчика, падая перед великаном на колени. — Прошу вас он же ребёнок

Великан даже не посмотрел на неё.

— Пять.

Мальчик дрожал так сильно, что великану приходилось держать его крепче.

— Четыре.

Я застыла за стеной горящей таверны. Сердце колотилось где-то в горле. Их было слишком много. Если я рвану сейчас — не успею.

— Три.

Мать мальчика цеплялась за сапог великана, захлёбывалась слезами.

— Пожалуйста

— Два.

Я резко дёрнула поводья.

— Стойте!

Все головы повернулись в мою сторону. Я выехала из дыма и огня, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Я здесь!

На мгновение воцарилась тишина. Солдаты растерянно переглянулись. Никто не ожидал, что принцесса сама выйдет к ним. На лице великана медленно расползлась жуткая улыбка.

— Вот и принцесса.

Мальчик всхлипнул у него в руках. Я увидела, как лезвие касается детской кожи.

— Отпусти его, — хрипло сказала я.

Великан посмотрел мне прямо в глаза. И улыбнулся шире.

— Поздно.

Лезвие сверкнуло. Время будто остановилось. Мать закричала так, что этот звук, казалось, разорвал ночь. Мальчик захрипел. Кровь хлынула ему на рубаху и руки великана. А затем тот равнодушно отбросил маленькое тело прямо в грязь под ноги матери. Толпа в ужасе отшатнулась. Кто-то начал молиться Сете. Кто-то закрыл детям глаза. Женщина рухнула рядом с сыном, прижимая его к себе и крича так, будто её разрывали заживо. Меня затошнило. Пальцы судорожно вцепились в поводья, а ушах стоял гул. Великан спокойно поднял окровавленный кинжал. И медленно слизнул кровь с лезвия.

По толпе прокатился новый испуганный шёпот. Затем он вытер клинок о перчатку и почти ласково произнёс:

— Беги, принцесса. Посмотрим, сколько ещё людей умрёт ради тебя.

Я резко развернула коня.

— Взять её! — взревел великан.

Солдаты бросились к лошадям. Сначала я специально сдерживала коня, позволяя им приблизиться. Нужно было выиграть время — дать жителям шанс разбежаться и спрятаться в лесу. Только когда деревня осталась позади, я пришпорила скакуна.

— Вперёд! Быстрее!

Принц рванул вперёд. За спиной раздавались крики, топот копыт и свист стрел. Первая стрела пролетела мимо. Вторая полоснула по боку, разрывая ткань плаща и кожу. Третья вонзилась в плечо. Тело пронзила жгучая боль. Я едва удержалась в седле.

— Догнать её! — ревел одноглазый. — Убить!

Впереди уже виднелось Кладбище цветов. За ним дрожало знакомое серебристое марево — Стена. Сколько раз за последний месяц я подходила к этой границе и не решалась сделать последний шаг. Теперь выбора не осталось. Новая стрела скользнула по рёбрам. Перед глазами потемнело. Я изо всех сил старалась не потерять сознание. Стена была совсем рядом. Я вцепилась в гриву Принца и последним усилием направила его прямо к серебристому мареву. Под копытами расстилалось цветочное поле — алые маки, белые ромашки, синие васильки. Принц сделал ещё несколько стремительных шагов. Серебристое марево дрогнуло перед нами, и мир взорвался вспышкой боли. Последнее, что я услышала, — крики солдат позади. А затем всё погрузилось во тьму.

***

У границы.

Одноглазый великан резко натянул поводья. Его единственный зрячий глаз расширился от неверия. Он смотрел туда, где только что исчезла девушка на коне — прямо посреди Кладбища цветов.

— Остановись! — хрипло выкрикнул он, но было уже поздно.

Позади него солдаты замерли, словно окаменели. Кто-то судорожно перекрестился, кто-то попятился назад.

— Она прошла, — прошептал один из воинов.

— Но это невозможно, — выдохнул другой. — Все знают, что границу не пройти.

Великан медленно сжал кулаки. На его лице впервые мелькнул страх.

— Не может быть, — глухо произнёс он.

Он осторожно подъехал к самой границе — туда, где яркое поле цветов резко сменялось сухой потрескавшейся землёй. Несколько секунд молча смотрел вперёд. Затем резко обернулся:

— Кто-нибудь. Проверить.

Никто не двинулся.

— Господин — неуверенно начал седой солдат со шрамом на щеке. — Это проклятое место.

— Живо! — рявкнул великан.

Воин побледнел, но всё же медленно спешился. Он дрожал так сильно, что едва удерживался на ногах. Осторожно подошёл к границе и поставил сапог на сухую землю. Ничего. Солдат нервно засмеялся и сделал ещё шаг. Он обернулся к остальным.

— Видите? — выдохнул он с нервным облегчением. — Никакого проклятия. Просто сказки.

Он хотел рассмеяться, но звук оборвался на полувдохе. Воин резко схватился за горло.

— Что — прохрипел он.

Кожа на его лице начала сереть. Сначала медленно, будто по ней растекалась тень, затем всё быстрее. От шеи к щекам поползли тонкие тёмные трещины. Солдат в ужасе посмотрел на свои руки. Пальцы застыли, суставы выгнулись под неестественным углом. Из-под ногтей показались тонкие коричневые побеги.

— Помогите

Он попытался отступить, но сапоги уже вросли в сухую землю. Кожа на ногах грубела, становилась похожей на кору. Воин дёрнулся ещё раз, и из его груди вырвался хриплый крик. Никто не решился приблизиться. Его руки медленно вытянулись вверх. Пальцы расщепились, превращаясь в тонкие сухие ветви. Трещины покрыли лицо, но человеческие черты не исчезли: широко раскрытые глаза и перекошенный рот навсегда застыли в коре. Через несколько мучительных мгновений крик оборвался. На месте солдата стояло искривлённое сухое дерево. На его стволе всё ещё различалось человеческое лицо. Над полем повисла мёртвая тишина. Один из солдат тихо выругался, другой попятился назад. Великан побледнел.

— Назад, — хрипло приказал он. — Всем назад.

Солдаты поспешно отступили.

— Но... как же она? — прошептал кто-то. — Почему принцесса не превратилась?

Великан ещё несколько долгих секунд смотрел на серебристое марево, словно надеялся увидеть хоть какое-то объяснение. Затем медленно перевёл взгляд на своих людей.

— С этого момента никто не произнесёт ни слова о том, что видел здесь.

Солдаты тревожно переглянулись.

— Но господин... — неуверенно начал один из них. — Приказ был...

Великан резко развернул коня к говорившему. Его единственный глаз холодно впился в солдата.— Господину доложу я.

Голос прозвучал тихо, но так жёстко, что тот мгновенно умолк.

— А твоё дело — выполнять приказы, а не задавать вопросы.

Повисла тяжёлая тишина.

— Для остальных всё просто, — продолжил великан. — Девчонка пересекла Стену мертвой с двумя стрелами в теле. Что произошло дальше, никто из вас не видел. И никто не станет выдумывать того, чего не знает.

Он медленно обвёл взглядом каждого.

— Если хоть одно слово о сегодняшнем дне выйдет за пределы этого поля, отвечать будете передо мной. Всем ясно?