Наследница света

К вечеру того же дня я добралась почти до самой Стены. Среди холмов и тёмных хвойных лесов пряталась небольшая приграничная деревушка. Я собиралась провести там лишь одну ночь — дать Принцу отдохнуть, пополнить запасы и решить, куда двигаться дальше. Но осталась.

Здесь было всего несколько десятков домов: грубые деревянные строения под соломенными крышами, узкие улочки, старый колодец на площади, дым из труб и запах сырой земли после дождя. Всё выглядело таким простым и мирным, будто люди здесь никогда не слышали о дворцовых интригах. Именно поэтому я задержалась.

Так далеко от столицы никто не должен был узнать во мне наследницу престола. Здесь меня никогда не видели вживую. Для этих людей будущая королева была лишь портретом на праздничных лентах, именем в молитвах жнецов, далёкой девочкой из замка у океана.

А я была всего лишь усталой девушкой в старом плаще, с обветренным лицом, потрескавшимися ладонями и глазами, которые старались ни на ком не задерживаться слишком долго.

В местной таверне «У трёх дубов» я сняла небольшую комнату под самой крышей и устроилась помогать хозяину. Принца я поставила в стойло при таверне. За корм и место удерживали часть моей платы. Работа была тяжёлой, но честной: разносить еду, мыть кружки, таскать бочки с элем, убирать после шумных посетителей. В первые дни я разбила две кружки, обожгла ладонь о горячий котёл и несколько раз неправильно отсчитала сдачу. Хозяин таверны ругался так громко, что его слышали на улице, но не прогнал меня. Иногда к вечеру у меня так болели руки, что я едва могла снять сапоги.

Я могла бы ехать дальше. Иногда даже собирала вещи, сворачивала плащ и стояла у двери своей маленькой комнаты, убеждая себя, что утром уеду. Но каждый раз оставалась. Позади был замок, Дилюс, Колин. Впереди — Стена. И слова из исчезнувшей записки, которые я так и не смогла забыть: «Ищи ответы за Стеной».

По вечерам я осторожно расспрашивала путников о Стене, стараясь не показывать настоящего интереса. Ответы всегда были одинаковыми: пройти через неё невозможно. За деревней начиналось Кладбище цветов, а дальше лежала земля, с которой никто не возвращался. Несколько раз я доходила до начала цветочного поля. Издалека Стена казалась лишь серебристым маревом, дрожащим над землёй. Но стоило сделать ещё несколько шагов, как перед глазами вставали рассказы о людях, превратившихся в сухие деревья с застывшими от ужаса лицами. Я убеждала себя, что вернусь завтра. Потом — что сначала нужно отдохнуть, собрать припасы и узнать больше. На самом деле мне просто не хватало смелости переступить границу. Одно дело — бежать к Стене, когда за спиной остаётся замок. Совсем другое — добровольно шагнуть туда, откуда, возможно, уже не вернёшься.

Таверна стала для меня временным убежищем — местом, где можно было согреться, поесть и хотя бы ненадолго перестать думать о том, что ждало за цветочным полем. Она была старой, шумной и удивительно уютной. В просторном общем зале всегда пахло дымом, жареным мясом и свежим хлебом. В центре находился огромный камин, где огонь не гас даже ночью. Над закопчёнными балками висели пучки сушёных трав, а деревянные столы были покрыты царапинами и следами от кружек.

По вечерам здесь собирались охотники, торговцы, редкие путники и солдаты пограничной стражи. Люди пили, спорили, играли в кости, рассказывали байки о Стене и о чудовищах, якобы живущих за ней. Я почти никогда не вмешивалась в разговоры, предпочитая слушать и постепенно учиться не выделяться среди обычных людей. Поначалу это казалось невозможным. Я вздрагивала каждый раз, когда кто-то повышал голос и инстинктивно выпрямляла спину, как на приёмах во дворце, и постоянно ждала, что дверь распахнётся и в таверну войдут люди дяди.

Через неделю после моего приезда до деревни дошли новости: наследница убита собственным конюхом, а преступник уже казнён.

Я тогда едва не выронила поднос. Новость привёз торговец из столицы, и уже к вечеру о ней говорила вся таверна.

— Я всегда говорил, что дворец — гадюшник, — заявил один из охотников, осушая кружку. — Но чтобы собственный слуга убил наследницу...

— Конюх, — поправил его сосед. — Говорят, он работал при дворце много лет.

— Тем более. Значит, был совсем сумасшедший.

Я замерла возле стола, делая вид, что протираю его тряпкой.

— А я слышал другое, — вмешался седой торговец. — Говорят, парень был влюблён в принцессу.

За столом раздался смех.

— Ну и дурак.

— Любовь до добра не доводит.

— Особенно если влюбляешься в принцессу.

— Может, она ему отказала.

— Или он решил, что если не достанется ему, то не достанется никому.

Мужчины закивали. Я стиснула зубы.

— Жалко девчонку, — неожиданно произнёс старик у камина. — Совсем молодая была.

— Ты её даже не видел.

— И что? Наследница всё-таки.

— Говорят, красивая была.

— Говорят, добрая.

— Да кто знает этих благородных.

Я молча взяла пустые кружки.

— А что с конюхом? — спросил кто-то.

Торговец понизил голос.

— Повесили.

Таверна притихла.

— Быстро.

— Слишком быстро, — добавил другой мужчина. — Обычно таких сначала допрашивают.

— Может и допрашивали.

— Да что там допрашивать? Убил принцессу — получил петлю.

— Я слышал, что казнили прямо на главной площади.

— Чтобы другим неповадно было.

— И правильно.

Кто-то стукнул кружкой по столу.

— За наследницу.

Несколько человек подняли бокалы.

— За наследницу.

— За покой её души.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Было страшно и странно слушать, как незнакомые люди поднимают кружки за упокой моей души и обсуждают мою смерть, пока я стою рядом и разливаю им эль.

— А конюха не жалко? — вдруг спросила одна селянка.

За столом повисла тишина.

— Нет, — ответил охотник. — Если сделал такое — заслужил.

Остальные согласно закивали. Я быстро отвернулась и ушла на кухню. Только там позволила себе поставить поднос на стол. Руки дрожали. Потому что никто из них не знал правды. Никто. А человек, который любил меня настолько, что готов был пожертвовал собственной жизнью, теперь остался для всего королевства лишь убийцей из дворцовых слухов.

Я поднялась к себе в комнату почти сразу после того, как услышала новости. Сказала хозяину таверны, что плохо себя чувствую, и заперлась под самой крышей. Он что-то проворчал про немытую посуду и позже принёс ужин, но я так и не притронулась к еде. Тарелка с тушёным мясом остывала на столе. Я сидела на подоконнике и смотрела на лес за деревней. Перед глазами снова и снова возникал Колин. Его улыбка, растрёпанные волосы, мозоли на руках после работы в конюшнях. То, как он всегда смущался рядом со мной, как смотрел. Колин любил меня. Любил настолько, что готов был сбежать со мной, прекрасно понимая, чем это для него закончится. А я даже не успела попрощаться. Я сжала кулаки.

— Прости...

Слово сорвалось с губ почти шёпотом. За окном постепенно темнело, в деревне зажигались огни. Где-то лаяла собака, доносился смех из таверны. Обычная жизнь за окном продолжалась, но я словно перестала быть её частью. Я ненавидела Дилюса за то, что он сделал, однако сильнее всего меня мучила собственная вина. Если бы не я, Колин не оказался бы в темнице. Эта мысль не отпускала всю ночь. Я просидела у окна до рассвета, перебирая в памяти каждое его слово и каждый взгляд. Боль не стала слабее, но к утру я поняла: Колин не хотел бы, чтобы я до конца жизни пряталась под чужим именем и боялась сделать следующий шаг.

Деревенские относились ко мне с неожиданной теплотой. Никто не задавал лишних вопросов, не пытался узнать, откуда я приехала на самом деле. Для них я была просто Мел — тихая девушка издалека, которая много работает в таверне и почти никогда не говорит о прошлом.

Воскресенье выдалось особенно шумным. Именно в этот день, в праздник Великой богини Сеты, должна была состояться моя помолвка с королём Элардом.

В замке деда, в столице Луменора сейчас наверняка уже с самого рассвета звонили колокола Храма Света. Главные жрецы в бело-золотых одеяниях проводили молитвы и обряды очищения. Улицы столицы украшали синими и серебряными лентами — цветами Сеты и Стены. На площадях жгли благовония, дети носили венки из белых цветов, а торговцы продавали маленькие деревянные амулеты в виде солнца и извилистой линии — символа богини.

К вечеру в замке обычно начинался бал, самый роскошный бал года.

Даже несмотря на то, что Луменор никогда не считался богатым королевством, в праздник Сеты золота и свечей не жалели. Залы освещались тысячами огней, на столах подавали лучшие вина, музыканты играли до самой ночи, а знать приезжала со всех уголков королевства, чтобы поклониться богине света и процветания.

Когда-то я любила этот праздник. В детстве мне казалось, будто весь мир в этот день становится ярче. А теперь я только представляла, как в столице обсуждают мою «смерть» и готовятся оплакивать наследницу.

Но здесь, в маленькой приграничной деревне, всё было иначе. Без роскоши, без золота и почему-то гораздо искреннее.

Жители украсили улицы ветками рябины, синими тканями и самодельными символами Сеты, вырезанными из дерева. Возле старого колодца развесили бумажные фонарики, а женщины с утра пекли сладкие лепёшки с мёдом и ягодами.

На небольшой площади играли местные музыканты. Один дул в старую дудку, второй отбивал ритм деревянными ложками по перевёрнутым вёдрам, а третий растягивал потрёпанную гармошку. Музыка была шумной, живой и невероятно весёлой. Парни и девушки смеялись, кружились в танцах, брались за руки и водили хороводы вокруг колодца.

В этот день у меня был выходной, и я просто стояла у края площади, наблюдая за ними и завидовала их свободе. Тому, что они сами могли выбирать, кого любить, за кого выходить замуж, куда уходить и как жить.

— Эй! Чего стоишь такая грустная?

Я вздрогнула.

Передо мной появился высокий рыжеволосый парень лет двадцати. Его кудрявые волосы торчали во все стороны, лицо было усыпано веснушками, а на губах играла широкая улыбка с небольшой щербинкой между передними зубами. Одет он был просто: светлая льняная рубаха, тёмный жилет и коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги. Но одежда выглядела чистой и аккуратной — явно праздничной.

Не успела я ответить, как он схватил меня за руку.

— Пошли танцевать!

— Что? Нет, я не…

— Поздно отказываться!

Он потянул меня прямо к музыкантам. Я хотела возмутиться, вырвать руку, уйти обратно к таверне… Но музыка вдруг стала громче, быстрее, живее. Первые несколько кругов я двигалась скованно, почти сердясь на себя за то, что позволила втянуть себя в праздник. Потом кто-то наступил рыжеволосому парню на ногу, он смешно взвыл, и я неожиданно рассмеялась. Смех тут же отозвался виной — Колина не было, а я продолжала жить. Люди вокруг смеялись, хлопали в ладоши, кто-то закружил меня в хороводе, и я сама не заметила, как начала смеяться вместе с ними.

Я кружилась под музыку, подпрыгивала, ловила чужие руки, слышала весёлые крики и ощущала, как внутри впервые за долгое время становится легко, свободно. Словно на несколько минут я перестала быть беглой наследницей престола, просто девушка, просто Мел.

Когда музыка наконец стихла, люди захлопали сами себе и начали расходиться к столам с едой и выпивкой. Я тяжело дышала и смеялась, пытаясь убрать волосы с лица. Тот самый рыжий парень подошёл ко мне и чуть склонил голову.

— Ну вот, а говорила, что не хочешь танцевать.

Я фыркнула:

— Ты вообще не умеешь принимать отказ?

— Не-а.

Он улыбнулся ещё шире и протянул руку:

— Я — Финн.

— Мел.

— Красивое имя.

Я едва заметно напряглась, но быстро заставила себя улыбнуться.

— Спасибо.

— Раньше я тебя здесь не видел, — заметил он. — Ты из соседней деревни?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответила я. — Я тут проездом… наверное.

— Наверное?

— Пока сама не решила.

Финн внимательно посмотрел на меня, будто хотел спросить что-то ещё, но потом лишь усмехнулся:

— Тогда тебе точно нельзя стоять одной в праздник Сеты.

Он кивнул в сторону таверны.

— Выпьешь со мной?

Я уже собиралась отказаться по привычке, но потом вдруг поняла, что не хочу снова сидеть одна в комнате под крышей и думать о замке, о Колине, о дяде, о своей прошлой жизни. Поэтому неожиданно даже для самой себя кивнула:

— Ладно.

Лицо Финна тут же просияло.

— Тогда идём, Мел.

Он легко подхватил меня под локоть, и мы направились к единственной таверне деревни, над входом которой покачивалась старая деревянная вывеска: «У трёх дубов».

В таверне было шумно и жарко. Воздух пропитался запахом дыма, пряностей, дешёвого эля и жареного мяса. Музыканты перебрались внутрь и теперь играли уже медленнее, ленивее, а люди за столами громко смеялись и спорили.

Финн усадил меня за дальний стол возле окна и тут же притащил две огромные кружки тёмного эля.

— За праздник Сеты! — весело объявил он, стукнув своей кружкой о мою.

— За свободу, — неожиданно для самой себя ответила я.

Мы выпили. Потом ещё. И ещё. Через какое-то время я уже чувствовала приятное тепло во всём теле, а мир вокруг стал немного мягче и проще.

Финн оказался болтливым. Он рассказывал о деревне, о своём отце-старосте, о том, как однажды свалился в колодец, пытаясь впечатлить девушку.

— И впечатлил? — со смехом спросила я.

— Конечно. Она потом три дня носила мне суп, пока я лежал с температурой.

Я рассмеялась. Наверное, впервые по-настоящему за последнее время.

— А ты? — вдруг спросил он, подперев подбородок рукой. — От кого ты бежишь, Мел?

Я замерла с кружкой в руках. Алкоголь опасно развязывал язык. Но смотреть в его веснушчатое открытое лицо почему-то было легко.

— От тирана-отца, — фыркнула я.

— Серьёзно?

— Угу. Он хотел выдать меня замуж за старого свинопаса.

Финн поперхнулся элем.

— Чего?!

Я мрачно кивнула:

— В обмен на свинью.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом расхохотался так громко, что на нас начали оборачиваться люди.

— Одна свинья? Да ты себя недооцениваешь! Минимум три!

Я не выдержала и тоже рассмеялась.

— Спасибо, очень поддержал.

— Нет, правда, — уже мягче сказал он. — Это ужасно.

Улыбка медленно сошла с моего лица.

— Да.

Несколько секунд мы молчали. Потом Финн осторожно произнёс:

— Можешь остаться здесь.

Я удивлённо подняла взгляд.

— Что?

— В деревне есть пустой дом. Старый, но крепкий. Если будешь работать, отец отдаст его тебе за небольшую плату. Я поговорю с ним.

— Почему ты вообще хочешь мне помочь?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Ты выглядишь так, будто тебе очень нужен шанс начать всё сначала.

От этих слов внутри неожиданно стало больно. Потому что именно этого я и хотела. Начать сначала. Мы просидели ещё около часа, а потом в таверне стало слишком душно.

— Пойдём воздухом подышим? — предложил Финн.

Я кивнула. На улице уже давно стемнело. Над деревней висела огромная серебристая луна, а с площади всё ещё доносились музыка и смех. Финн прислонился к стене таверны и достал из кармана самокрутку.

— Будешь?

— Нет, — поморщилась я.

— Правильно. Гадость редкостная.

Он только поднёс огонь к самокрутке, как из-за угла появились двое мужчин. Даже издалека от них пахло неприятностями.

Один был высокий и худой, с редкими сальными волосами и кривым носом. Второй — коренастый, с обвисшим животом и щетиной, будто его лицо давно забывало бритву. Одежда грязная, мятая, а глаза мутные от выпивки. Они остановились неподалёку и уставились на меня так, что внутри сразу стало мерзко.

— Гляди-ка, — протянул толстый, ухмыляясь. — Какая куколка.

— И зачем такой девке этот сопляк? — заржал второй, кивнув на Финна. — Мы бы её куда лучше развлечь смогли.

Финн тут же нахмурился.

— Проваливайте.

— Ой, как страшно, — издевательски протянул худой. — Смотри, девка, мы бы тебя так ублажили, что ты неделю ходить не смогла бы.

Меня передёрнуло от отвращения. Финн шагнул вперёд:

— Я сказал — убирайтесь.

Толстый усмехнулся и вдруг резко ударил его в живот. Всё произошло слишком быстро. Финн согнулся пополам, а второй сразу толкнул его в грязь.

— Эй! — крикнула я.

Парень попытался подняться, но получил кулаком по лицу.

— Не лезь, мальчишка, — прорычал худой.

Финн бросил на меня испуганный взгляд… а потом вдруг вскочил и побежал прочь между домами.

— Я за помощью!

Мужики расхохотались.

— Ну и защитничек у тебя.

Толстый шагнул ко мне ближе.

— Не бойся, красавица. Мы тебя удовлетворим лучше этого щенка.

Он схватил меня за руку и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Холодно. Спокойно. Как на тренировках во дворце. Я резко вывернула кисть, освобождаясь из хватки, и со всей силы ударила его кулаком в нос. Раздался мерзкий хруст. Мужик взвыл и рухнул на колени, зажимая лицо. Второй всё же успел ударить меня по скуле. Перед глазами вспыхнуло, я врезалась плечом в стену. Он решил, что оглушил меня, и подошёл слишком близко. Тогда я пнула его ногой в грудь. Он с глухим звуком врезался в стену таверны. Не успел опомниться, как я ударила локтем ему под рёбра. Мужик захрипел. Я добавила коленом в живот, а потом ещё раз — прямо в бок. Послышался треск. Он заорал от боли и рухнул в грязь. Первый, с разбитым носом, поднялся, шатаясь. Кровь текла по его подбородку.

— Грёбаная сука! — прохрипел он.

Я шагнула к нему. И он… отступил. В его глазах мелькнул настоящий страх.

— Мы тебе это ещё припомним! — выкрикнул он.

Оба поспешно заковыляли прочь в темноту. Я осталась посреди улицы, тяжело дыша. Костяшки пальцев саднили. Я опустила взгляд. На коже была кровь. Чужая. Сердце вдруг забилось быстрее. Воздуха перестало хватать, грудь сдавило, а пальцы задрожали. Я попыталась глубоко вдохнуть, но получилось лишь коротко и судорожно.

«Спокойно», — сказала я себе.

Я сжала руки в кулаки, закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее. Один вдох. Второй. Постепенно шум в ушах стих, а холодный воздух снова наполнил лёгкие.

Во время драки я не чувствовала страха. Наоборот — с каждым ударом мне становилось легче. Эти мужчины отступали передо мной, боялись меня, и впервые за долгое время я сама решала, что будет дальше. Мне нравилось чувствовать себя сильнее. Нравилось видеть их страх. Нравилось знать, что им больно и что теперь они ничего не могут мне сделать. От этой мысли дыхание снова сбилось.

Я смотрела на кровь на своих руках и не понимала, что пугало меня больше: то, как легко я причинила им боль, или то, что в тот момент мне это понравилось.

Я медленно вытерла руки о штаны и сделала шаг к таверне, когда из-за угла донеслись торопливые голоса. Через несколько секунд на улицу выскочил Финн, а следом за ним — двое крепких деревенских мужчин. Один держал в руках тяжёлую палку, второй — старый ржавый вилочный ухват, будто схватили первое, что попалось под руку.

— Мел! — Финн резко остановился, увидев меня одну. — Где они?

Я кивнула в сторону тёмной улицы.

— Ушли.

Один из мужчин нахмурился и посмотрел туда, куда я указала.

— Сами ушли?

Я пожала плечами.

— Я всё уладила.

Финн шагнул ближе и вдруг замолчал. Его взгляд опустился на мои руки. На разбитые костяшки. На кровь, въевшуюся в кожу. Потом он заметил ссадину у меня на щеке, и выражение его лица изменилось.

— Ты в порядке?

Я кивнула, хотя пальцы уже начинали дрожать. Он открыл рот, будто хотел спросить что-то ещё, но передумал. И за это я была ему благодарна. Несколько секунд мы просто стояли под бледным светом луны. Из таверны доносилась музыка, смех, стук кружек — обычная жизнь, будто совсем рядом не случилось ничего страшного.

— Дай мне самокрутку, — тихо сказала я.

Финн удивлённо моргнул.

— Ты же сказала, что это гадость редкостная.

— Я передумала.

Он посмотрел на меня внимательнее, но спорить не стал. Молча достал из кармана самокрутку и протянул мне. Потом поднёс огонь. Я затянулась и тут же закашлялась. Горький дым обжёг горло, глаза защипало. Финн едва заметно улыбнулся.

— Говорил же.

Я хотела ответить, но не смогла. Только снова затянулась — уже осторожнее. Дым был мерзким, тяжёлым, но почему-то помогал держаться на ногах. Или мне просто хотелось занять руки, чтобы они перестали дрожать.

— Ты точно в порядке? — наконец тихо спросил Финн.

Я посмотрела на тлеющий конец самокрутки.

— Нет.

Он помолчал.

— Хочешь, я провожу тебя наверх?

— Не надо.

Я сделала ещё одну затяжку, потом затушила самокрутку о каменную стену таверны и бросила остаток в грязь.

— Спасибо, — сказала я.

Финн кивнул. Он всё ещё смотрел на мои руки, но больше ничего не спросил. Я вошла обратно в таверну. Музыка всё ещё играла. Люди смеялись. Будто ничего не произошло.

Не задерживаясь в общем зале, я поднялась к себе под крышу, закрыла дверь комнаты и долго сидела на кровати в темноте, глядя на свои разбитые костяшки. А потом всё же легла и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.

После праздника дни снова потянулись один за другим. Я продолжала работать в таверне и старалась не думать о том, что происходило в столице. Финна после той ночи я больше не видела. Через несколько дней, протирая соседний стол, я невольно прислушалась к разговору хозяина таверны с незнакомым мужчиной.

— Слишком сурово ты с парнем обошёлся, — сказал хозяин. — Молодой ещё. Перебрал на празднике, с кем не бывает.

— Мой сын не просто перебрал, — раздражённо ответил мужчина. — Напился до беспамятства, а потом избил двух мужиков, которые хотели помочь ему добраться до дома. Совсем от рук отбился.

Я замерла, крепче сжав тряпку.

— Финн всегда был вспыльчивым, — заметил хозяин. — Но чтобы вот так…

— А что ты хотел? У него в голове одни девки да пьянки. Сколько ни говорил — всё без толку. Я староста, а собственного сына приструнить не могу. Скоро вся деревня начнёт надо мной смеяться.

— И что ты собираешься делать?

— Уже сделал. Отправил его в замок на службу. Там с ним церемониться не станут. Может, хоть дисциплине научат и уму-разуму наставят.

Я отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Финн не избивал тех мужчин. Это сделала я. А теперь его наказывали за то, в чём он не был виноват. Я молча отошла от стола.

Несколько дней чувство вины возвращалось всякий раз, когда кто-нибудь упоминал замок или Финна, но постепенно деревенские заботы снова затянули меня в привычный ритм. Дни проходили за работой в таверне, короткими разговорами с посетителями и бесплодными попытками заставить себя дойти до Стены. Так незаметно миновали ещё две недели.

В один из вечеров я отдыхала в своей комнате на втором этаже. Небольшая, с низким скошенным потолком и маленьким окошком, занавешенным холстиной, она давно стала для меня привычной. У стены стояла узкая кровать с жёстким матрасом и грубым шерстяным одеялом, рядом — деревянный сундук для вещей. В углу примостился маленький столик с подсвечником, а на стене висел старый гобелен с выцветшим узором. Из окна открывался вид на улицу и крыши домов, а по вечерам доносились далёкое мычание коров и лай собак.

Я сидела на кровати и перебирала в руках старую ленту, когда снизу донеслись резкие голоса. Насторожившись, я осторожно вышла из комнаты и выглянула из-за перил лестницы, стараясь остаться незамеченной. И тут сердце ухнуло вниз.

О нет… Они добрались и сюда.

Возле стойки стояли пятеро бойцов из личной гвардии дяди. На них были кожаные куртки с металлическими пластинами на плечах, на поясах висели мечи и кинжалы. На рукавах — вышитый герб Дилюса: серебряный волк на синем фоне. Лица суровые, обветренные. У одного — шрам через всю щёку, у другого — сломанный нос.

Я уже хотела отступить назад в коридор, но один из солдат поднял голову, и я застыла, боясь даже дышать. К счастью, он смотрел не на меня. Стражники о чём-то расспрашивали трактирщика.

Рон, которого местные прозвали Скрягой, повернул голову в сторону лестницы. Наши взгляды встретились. Я едва заметно помотала головой и беззвучно прошептала:

«Нет».

За этот месяц я успела понять, что Рону можно доверять. Толстый, слегка лысоватый мужчина с круглым красным лицом и двойным подбородком, он производил не самое приятное впечатление. Редкие светлые волосы были зачёсаны набок, чтобы скрыть залысины, нос напоминал картофелину, маленькие глазки почти терялись в складках лица, а губы вечно оставались недовольно поджатыми. Со стороны он казался ворчливым и жадноватым человеком, готовым торговаться за каждую монету. Но за этой грубой оболочкой скрывался человек, который мог накормить голодного путника в долг и укрыть того, кому грозила опасность.