Наследница света

— Ладно. Скажем так: Салос обычно лучше держит себя в руках.

— Обычно?

— Почти всегда. Это раздражает. Особенно когда сам ты держишься в руках примерно как мокрая бумага на ветру.

Я невольно усмехнулась, но тут же снова посерьёзнела.

— Почему он так отреагировал?

Рик некоторое время молчал, словно решая, сколько можно сказать.

— Потому что ты его беспокоишь, — наконец произнёс он.

— Потому что я опасна?

— Нет, Мел. Потому что ты — это ты

От этих слов стало почему-то неуютно.

— Я не понимаю.

Рик на мгновение замолчал.

— Обычно люди немного восприимчивее к нам, — сказал Рик. — К голосу, внешности, магии. Не настолько, чтобы полностью потерять волю, но достаточно, чтобы быстрее доверять или чувствовать то, чего при других обстоятельствах не почувствовали бы.

— То есть вы всё-таки нас зачаровываете?

— Не специально. По крайней мере большинство. Это скорее свойство нашей природы.

— А со мной?

Рик задумчиво посмотрел на меня.

— На тебя это почти не действует. Мы заметили это ещё в дороге. Некоторые виды чар действуют на тебя слабее или вообще не успевают закрепиться.

— Звучит неплохо.

— Было бы неплохо, если бы на этом всё заканчивалось.

Я нахмурилась.

— А что ещё?

Рик провёл пальцами по коре дуба.

— Рядом с тобой наша магия откликается сильнее. Эмоции тоже иногда становятся… заметнее.

— Из-за моей силы?

— Возможно. А возможно, я просто пытаюсь объяснить магией то, чего сам не понимаю.

— Ты сегодня отлично справилась, — сказал он спустя некоторое время.

— Эларион едва меня не поджарил.

— Зато теперь знает, что ты не курица. Большое достижение.

Я тихо рассмеялась. Рик тоже улыбнулся, но почти сразу снова посерьёзнел. Его пальцы всё ещё лежали на коре дуба.

— Знаешь, я давно не думал о таких вещах.

— О каких?

Рик пожал плечами.

— О том, что значит быть кому-то близким. Не потому, что от этого человека что-то нужно. Просто… быть рядом.

Рик помолчал. Впервые ему будто действительно было трудно подобрать слова.

— Когда очень долго живёшь ради одной цели, всё остальное постепенно становится шумом. Друзья. Чужие чувства. Твои собственные. В какой-то момент перестаёшь понимать, где одно заканчивается и начинается другое.

Я посмотрела на него внимательнее. Привычной улыбки на его лице больше не было.

— И сейчас?

— А сейчас я впервые за очень долгое время не уверен, что именно чувствую.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Я хотела спросить, что он имеет в виду, но его взгляд заставил меня замолчать.

В его взгляде не было привычной насмешки или лёгкости. Он смотрел на меня совсем не так, как Салос, и не так, как когда-то Колин. Скорее как человек, который пытается решить задачу и впервые обнаружил, что ответа у неё может не быть.

Он медленно поднял руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Рик?..

Его пальцы замерли возле моей щеки. А потом он наклонился и поцеловал меня. Я застыла от неожиданности. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы я почувствовала, как что-то внутри меня сопротивляется. Не страх. Не отвращение. Просто понимание, что это неправильно. Я сразу отстранилась.

— Рик…

Он тут же отступил. Несколько секунд он смотрел на меня так, будто сам не до конца понимал, что только что сделал.

— Нет. Ты ничего не сделала. Это я.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я хотел понять.

Я нахмурилась.

— Что понять?

Рик открыл рот, но ответил не сразу.

— Что именно я к тебе чувствую.

От неожиданности я даже не нашлась что сказать.

— И для этого обязательно было меня целовать?

— Теперь, когда ты произнесла это вслух, метод действительно звучит сомнительно.

— Рик.

— Да. Знаю. Это было глупо.

Он опустил взгляд, и на этот раз в его лице не было ни капли привычной насмешки.

— Я слишком давно не пытался разобраться в подобных вещах. Наверное, забыл, что чувства нельзя проверять как новое заклинание.

Я немного смягчилась, но всё равно покачала головой.

— Прости, — прошептал он.

Я ничего не ответила. Потому что не знала, что сказать. Его улыбка стала усталой и немного грустной.

— Просто давай забудем об этом — произнес он.

Я кивнула. Хотя по взгляду Рика было видно — забыть не получится.

— Конечно.

Дальше мы шли молча. Когда добрались до моих покоев, Рик остановился у двери и слегка поклонился:

— Спокойной ночи, Мел.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь понять, что вообще произошло. Я медленно прикрыла глаза. Тенерия определённо плохо влияла на мою способность держаться подальше от неприятностей

Глава 16. Уроки света

Следующая неделя почти целиком превратилась в череду тренировок.

Каждое утро начиналось ещё до рассвета. Иногда я просыпалась сама, но чаще меня вырывали из сна кошмары. Стена, демоны, рушащиеся стены, мамин голос. После такого снова уснуть обычно не получалось, а лежать в темноте и ждать утра было ещё хуже. Поэтому я вставала, быстро одевалась и уходила бегать.

В этот час дворец только начинал просыпаться. Обычно я спускалась во внутренний двор и уходила дальше, туда, где внутри внешних стен располагались сады, кухни, конюшни, склады и дома слуг. Всё это по-прежнему находилось под защитой дворцового щита.

Маршрут я почти всегда выбирала один и тот же.

Сначала бежала вдоль сада. По утрам садовники уже работали между клумбами. Из небольших кранов, едва выступавших из земли, текла вода, а садовники направляли её магией тонкими потоками туда, где она была нужна.

Некоторые растения всё ещё казались мне странными. Один куст при приближении человека сворачивал листья в плотные колючие шары, а другой выплёвывал семена в любого, кто проходил слишком близко. После первого знакомства с ним я предпочитала держаться подальше.

Дальше начинались хозяйственные дворы. Возле кухонь уже стучала посуда и пахло свежим хлебом. Руны над печами поддерживали жар без дров, а тяжёлая тележка с мешками муки сама катилась вслед за слугой, который лишь изредка поправлял её жестом.

Чуть дальше находились конюшни. Хотя так я называла их только по привычке. В стойлах держали крупных ездовых животных, похожих на лошадей лишь общими очертаниями. Они были выше обычных жеребцов, с длинными сильными ногами, узкими головами и короткими рогами, загнутыми назад. Вместо гривы вдоль шеи росла полоса жёсткой шерсти, которая вставала дыбом, когда зверь сердился.

Позже я узнала, что эльфы называли их Арвами. Их разводили в горных долинах Тенерии, где обычные лошади плохо переносили холод и крутые подъёмы.

Один как раз упёрся всеми четырьмя ногами и отказывался выходить из стойла.

— Ну давай же, — раздражённо тянул его конюх.

Зверь шумно фыркнул ему прямо в лицо. Я улыбнулась и побежала дальше.

Между хозяйственными постройками уже просыпались дома слуг. Где-то распахивали ставни, кто-то выносил корзины, а маленькая девочка возле одного крыльца безуспешно пыталась заставить метлу подмести дорожку самостоятельно. Метла дёрнулась, ударилась о стену и опрокинула ведро с водой. Из дома тут же раздался сердитый женский голос. Девочка схватила метлу и принялась торопливо устранять последствия. Мне нравилось наблюдать именно за такой магией.

Не древние заклинания и не силы, способные разрушать стены. Здесь ею разогревали печи, поливали растения, двигали тяжёлые тележки и пытались избавиться от домашней работы. Для местных в этом не было ничего необычного.

На одном из поворотов через дорожку метнулось маленькое чёрное существо. Я невольно остановилась. Оно напоминало кошку: гибкое тело, длинный хвост, большие треугольные уши. Зверёк на мгновение посмотрел на меня янтарными глазами и исчез под кустами. Я проводила его взглядом. У людей считалось плохой приметой, если чёрная кошка перебегала дорогу.

— Только этого мне не хватало, — пробормотала я и снова побежала.

Хотя после всего, что произошло за последние недели, одна почти-кошка вряд ли могла сделать мою жизнь намного хуже. Дальше дорога шла вдоль внешней дворцовой стены. Здесь хозяйственные постройки оставались позади, становилось тише, а за каменной кладкой уже начинались горные склоны. Именно здесь я сильнее всего чувствовала щит. Глазами его увидеть было невозможно, но чем ближе я оказывалась к внешней границе дворцовой территории, тем отчётливее появлялось неприятное давление под рёбрами. Не боль. Просто стойкое ощущение, будто тело первым замечало невидимую преграду и предупреждало меня не приближаться.

Рик говорил, что те, кого щит пропустил внутрь, перестают его чувствовать. Со мной почему-то было иначе. Стоило приблизиться к стене — давление усиливалось. Стоило свернуть обратно к дворцу — становилось легче. Я до сих пор не понимала почему.

Сегодня я снова добежала до места, где ощущение стало особенно неприятным, и повернула обратно.

К этому времени двор уже окончательно проснулся. По дорожкам спешили слуги, из кухонь тянуло завтраком, хлопали двери. Когда я добралась до главного входа во дворец, дыхание сбилось, а рубашка прилипла к спине. Я остановилась у ступеней, наклонилась и упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться.

В этот момент тяжёлые двери открылись. Навстречу мне вышел Тарос. Он остановился и несколько секунд молча меня разглядывал.

— Отлично.

Я выпрямилась.

— Что?

— Ты уже размялась.

Мне сразу не понравилось выражение его лица.

— Эларион ждёт меня только после завтрака.

— Я не про Элариона.

Тарос спустился по ступеням.

— Я про настоящую тренировку.

— Магия теперь считается ненастоящей?

— Магия не всегда тебя спасёт.

Он хлопнул ладонью по рукояти секиры за спиной.

— А хорошая секира в бою надёжнее многих заклинаний.

Потом посмотрел на меня.

— Хотя тебе, пожалуй, больше подойдёт меч. Пойдём.

Он развернулся.

— А завтрак?

— Успеешь.

— А если нет?

— Побегаешь быстрее завтра.

Я посмотрела ему вслед

— Очень смешно.

Тарос даже не обернулся.

— Я не шутил.

Пришлось идти за ним.

Тренировочная площадка находилась в одном из внутренних дворов дворца. Большой участок утоптанной земли окружала низкая каменная ограда. По краям стояли деревянные манекены, мишени для стрелков и несколько длинных стоек с оружием.

Несколько воинов уже тренировались. Кто-то отрабатывал удары мечом, двое спарринговались. Среди воинов были не только эльфы. У дальней мишени минотавр отрабатывал броски тяжёлого копья, а рядом зверолюд с короткими серыми ушами двигался с двумя изогнутыми клинками. Судя по одинаковым знакам на доспехах, все они служили одной короне, хотя сражались совершенно по-разному.

Тарос подвёл меня к ближайшей стойке.

На ней висело оружие самых разных размеров: мечи, копья, топоры, дубинки, луки, несколько странно изогнутых клинков и ещё пара вещей, назначения которых я не понимала.

— Выбирай.

Я посмотрела на него.

— Любое?

— Любое.

Мне хватило нескольких секунд. На нижней перекладине лежали два коротких тренировочных кинжала. Я сняла их и привычно проверила вес в ладонях. Тарос молчал. Но я заметила, как его брови чуть поднялись.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на кинжалы.

— Просто ты даже не задумалась.

Я чуть повела плечом.

— Знаю, что мне подходит.

— Посмотрим.

Тарос подошёл к соседней стойке и снял деревянную тренировочную секиру. Я уставилась на неё.

— Ты серьёзно?

— Она деревянная.

— В твоих руках даже деревянная выглядит устрашающе.

Он ничего не ответил и вышел на середину площадки. Я последовала за ним. Тарос встал напротив и указал на меня секирой.

— Покажи, что умеешь.

Крепче сжав рукояти кинжалов, я вдруг почувствовала себя почти счастливой. Как же не хватало тренировок — движения, тяжести оружия в ладонях, необходимости думать быстрее противника. За годы занятий тело запомнило всё лучше разума и само вернулось к привычному ритму.

Тарос только успел занять стойку, когда я первой рванулась вперёд. Правый клинок пошёл к боку, второй — чуть выше. Он без труда отвёл оба удара рукоятью секиры. Я тут же сменила направление, попыталась зайти сбоку, но Тарос развернулся следом и снова не подпустил меня близко.

— А ты не так проста, — заметил он.

Я только улыбнулась. И снова бросилась на него. На этот раз быстрее. Я не пыталась остановить его оружие — только уходила от ударов, меняла направление и искала возможность приблизиться. Тарос был намного крупнее меня, а тяжёлая секира требовала пространства. Мне нужно было оказаться внутри размаха раньше, чем он успеет развернуть её снова.

Первый удар прошёл над плечом. Я пригнулась и шагнула ближе. Тарос перехватил секиру ближе к середине рукояти и заставил меня отступить. Я тут же пошла снова. Кинжал едва не коснулся его бока, но в последний момент он развернулся, и мне пришлось резко уйти в сторону.

Тарос усмехнулся. Это только раззадорило меня. Я снова атаковала. Теперь уже не считая попыток.

Несколько раз мне удавалось подобраться достаточно близко, но каждый раз Тарос находил способ заставить меня отступить. Он двигался гораздо быстрее, чем можно было ожидать от существа его размеров, и почти не совершал лишних движений.

А я всё больше увлекалась. Ещё один выпад. Он ушёл. Снова. Почти достала. В следующий раз точно получится. Я увидела открывшийся бок и сразу рванулась туда. Ошибка. Тарос будто только этого и ждал.

Он резко шагнул в сторону. Я проскочила мимо, не успев остановиться, и в следующую секунду он развернул секиру и ударил меня деревянной рукоятью под колени. Земля резко приблизилась. Я рухнула на спину. Один кинжал вылетел из руки.

Не успела я подняться, как деревянное лезвие секиры остановилось в нескольких сантиметрах от моего горла. Я замерла. Тарос смотрел сверху вниз совершенно спокойно.

— Всё.

Я тяжело дышала.

— Я почти тебя достала.

— Почти не считается.

Он убрал секиру и протянул мне руку. Я взялась за неё, и Тарос одним движением поставил меня на ноги. Потом поднял с земли мой кинжал и протянул обратно

— Кто тебя учил?

Я забрала оружие.

— Разве это важно?

Тарос несколько секунд смотрел на меня

— Нет

Он кивнул на кинжалы.

— Но учили тебя хорошо.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— Это не похвала.

Улыбка исчезла. Тарос опёрся на рукоять секиры.

— Ты слишком самоуверенна.

Я нахмурилась.

— Потому что напала первой

— Потому что бросилась в бой, даже не изучив противника.

Он указал на себя.

— Ты видела, что я крупнее тебя. Видела оружие. Понимала, что я опытнее. И всё равно сразу решила, что сможешь взять скоростью.

Я открыла рот, но он продолжил:

— Будь это настоящий бой, ты уже была бы мертва.

— Потому что ты опытнее меня

— Нет.

Тарос покачал головой.

— Потому что ты не умеешь вовремя остановиться.

Я замолчала.

— Ты увидела несколько возможностей приблизиться и решила, что следующая обязательно сработает. Чем ближе была к цели, тем меньше думала и тем быстрее бросалась вперёд.

Он слегка постучал пальцем по рукояти.

— Противник это заметит.

Я посмотрела на место, где только что лежала.

— И воспользуется.

Тарос сделал паузу.

— Скорость — твоё преимущество. Ловкость тоже. Но если не будешь контролировать себя, они ничего не значат.

Я повертела кинжал в ладони. Неприятнее всего было то, что он оказался прав.

Я ведь знала всё это. Дядя годами повторял: не следи за оружием — следи за противником. За плечами, ногами, переносом веса. Жди, пока он сам покажет, что собирается делать.

Но сегодня стоило снова почувствовать в руках знакомую тяжесть кинжалов, как все эти уроки куда-то исчезли. Я слишком соскучилась по тренировкам, слишком увлеклась и в какой-то момент перестала думать.

Мне просто хотелось достать Тароса.

И именно на этом он меня поймал. Тарос перехватил секиру удобнее.

— В следующий раз сначала смотри.

— А потом нападай?

— А потом решай, стоит ли вообще нападать.

Я усмехнулась.

— Это уже звучит гораздо скучнее.

— Зато проживёшь дольше.

Он развернулся к стойке с оружием. А я посмотрела на кинжалы. После долгого перерыва тренировка оказалась именно тем, чего мне не хватало. Даже если закончилась она тем, что меня снова учили не бросаться головой вперёд.

Потом Тарос неожиданно усмехнулся. И эта усмешка насторожила меня.

— Что смешного?

— Теперь я знаю, с чего начинать.

— А до этого?

— Думал, придётся учить тебя держать оружие.

Я приподняла бровь.

— Разочарован?

— Наоборот.

Он повесил тренировочную секиру на стойку.

— В следующий раз тренировка будет интенсивнее.

Мне совсем не понравилось, насколько довольным он при этом выглядел.

— Почему мне кажется, что это угроза?

Он не ответил. Кажется, я только что сама сделала собственные тренировки значительно хуже.

После этого Тарос ещё заставил меня несколько раз повторить основные связки и показал, как лучше уходить от противника, который превосходит меня в росте и силе.

К завтраку я пришла уже с ноющими руками и неприятным предчувствием, что это было далеко не самой тяжёлой частью дня.

После завтрака меня ждал Эларион. Он не делал мне поблажек. Заставлял меня часами удерживать свет в ладонях, пока мышцы не начинали гореть от боли. Учил чувствовать потоки энергии вокруг себя, различать чужую магию и не терять концентрацию даже тогда, когда тело уже почти не слушалось.

— Ещё раз, — спокойно говорил он, когда свет гас в моих руках.

— Я едва стою.

— И меня длжно это беспокоить? Еще раз.

Иногда мне хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Иногда — просто лечь на пол и больше не подниматься. Но я поднималась.

Сначала я училась только собирать свет в ладонях. Потом Эларион заставил меня направлять его тонким лучом — сначала в каменную стену, потом в движущиеся мишени, потом в маленькие кристаллы, подвешенные в воздухе. Если я промахивалась, кристалл вспыхивал красным и больно бил меня обратной волной по пальцам.

— Магия не любит грубости, — говорил Эларион. — Ты не кидаешь силу. Ты ведёшь её.

— Она не очень хочет идти.

— Значит, убедительнее веди.

Потом начались щиты. Не настоящие боевые заклинания — до них, как сухо сообщил Эларион, мне было ещё далеко. Сначала он учил меня видеть защитную магию. Не глазами, а чем-то глубже. Чувствовать, где щит плотный, где тонкий, где поток энергии идёт ровно, а где дрожит. Передо мной ставили прозрачные барьеры, почти невидимые в воздухе, и я должна была понять, какой из них настоящий, а какой — иллюзия.

В первые дни я ошибалась постоянно.

— Этот, — говорила я, указывая на слабое мерцание слева.

Эларион молча запускал в меня крошечную искру. Она проходила сквозь выбранный мной «щит» и больно щёлкала по плечу.

— Неверно.

— Я поняла.

— Судя по результату, нет.

На третий день Эларион снова поставил передо мной три почти одинаковых барьера.

Я уже собиралась указать на средний, когда остановилась. Что-то было не так. Слева воздух казался плотнее, будто невидимая тяжесть давила на кожу.

Я прислушалась к этому ощущению.

— Левый.

Эларион молча поднял руку и запустил искру. Она ударилась о пустой воздух слева от меня и рассыпалась голубоватыми брызгами.

Я невольно улыбнулась.

— Наконец-то.

— Не радуйся, — сухо сказал он. — До этого ты ошиблась двадцать семь раз.

— Ты считал?

— Конечно.

Улыбка сразу стала меньше.

— Это немного пугает.

— Двадцать восемь, если считать эту реплику отвлечением от тренировки.

Постепенно я начала различать их. Настоящий щит ощущался иначе — как плотность в воздухе, как невидимое давление на кожу. Чужая магия казалась холодным железом, грозой или дымом, хотя Эларион уверял, что это не запах, а мой разум пытается найти понятный образ для силы.

На четвёртый день он перешёл к новому упражнению.

— Хватит держать свет только в ладонях, — сказал Эларион. — Если сила проходит через всё тело, значит, и выпускать её ты должна не только руками.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Объяснять Эларион, разумеется, не стал. Через несколько минут всё стало ясно: он заставил меня стоять в центре зала и излучать свет всем телом — не вспышкой, не ударом, а ровным сиянием, будто я сама должна была стать источником.

Свет поднимался из груди, расходился по плечам, спине, ногам, рукам. Казалось, внутри меня раскрывают раскалённые трещины, одну за другой. Кожа горела, кости ныли, а в ушах звенело так сильно, что я почти не слышала голос Элариона.

— Держи, — говорил он. — Не сбрасывай поток.

— Я не могу.

— Можешь. Иначе уже была бы мертва.

После таких упражнений трещины становились гораздо ярче. Ещё после первого занятия они добрались почти до середины предплечий, но теперь с каждой тренировкой поднимались всё выше. К концу недели отдельные золотистые линии иногда тянулись почти до локтей, прячась под тканью рукавов и слабо пульсируя в темноте.

Я стала носить перчатки. Мелиссе сказала, что мне холодно. Белатриссе — что так удобнее на тренировках. Ни одна, кажется, не поверила.

Мелисса пару раз с любопытством задерживала взгляд на моих руках, но быстро отвлекалась. Белатрисса была куда хуже. Она ничего не спрашивала, только иногда смотрела на перчатки слишком внимательно, будто уже понимала, что я что-то скрываю.

Одежду с короткими рукавами я больше не надевала. Только длинные. Только плотная ткань. Только так, чтобы ни одна вспышка света под кожей не выдала меня.

Однажды во время тренировки я не выдержала. Эларион заставил меня удерживать свет вокруг всего тела дольше обычного. Сначала я стояла. Потом перестала чувствовать ноги. Потом зал качнулся, руны на стенах расплылись, а голос мага будто ушёл куда-то под воду. Я успела только подумать, что нельзя падать лицом вперёд. А потом темнота накрыла меня. Когда я открыла глаза, то лежала на холодном полу. Эларион стоял надо мной, уже повернувшись к двери.

— Я приведу целителя, — сказал он.

— Не нужно, — выдохнула я и с трудом приподнялась на локте.

Он остановился.

— Ты потеряла сознание.

— Я уже очнулась.

— Это не отменяет случившегося.

Я села, стараясь не смотреть на свои руки. Под рукавами пульсировало золото.

— Мне не нужен целитель. Всё хорошо.

Эларион долго смотрел на меня. Внимательно. Будто пытался понять не то, могу ли я продолжать, а то, почему я так упорно отказываюсь от помощи.

— Встань.

Я поднялась, ожидая очередного упражнения. Ноги ещё немного дрожали.

— Продолжим?

— Нет. На сегодня достаточно работы с потоком.

Я нахмурилась.

— Но я могу продолжать.

— Ты только что потеряла сознание.

— Я уже очнулась.

— Эта логика не становится разумнее от повторения.

Он подошёл к столу и взял один из тренировочных кристаллов.

— Будешь учиться чувствовать чужую магию. Для этого тебе не придётся пропускать через себя ещё больше силы.

Я хотела возразить, но Эларион уже поставил передо мной кристалл.

— И если снова потеряешь сознание, я приведу целителя независимо от того, насколько сильно ты будешь возмущаться.

— Как заботливо.

— Не путай осторожность с заботой.

Я не стала спорить. После таких занятий я возвращалась в покои почти без сил. Запирала дверь, стягивала перчатки и закатывала длинные рукава, проверяя, насколько далеко сегодня расползлись золотистые трещины. Иногда их было всего несколько. Иногда они покрывали предплечья причудливым узором, похожим на разбитое стекло под кожей. К утру следы почти всегда бледнели. Но боль оставалась. Она не исчезла. Не стала слабее. Просто я привыкала к ней. Привыкала просыпаться с ноющими руками. Привыкала улыбаться за завтраком, пока под кожей тянуло и жгло. Привыкала сжимать пальцы в кулаки, когда трещины начинали светиться слишком ярко. Но хуже физической усталости было другое.

Рик начал избегать меня. После того поцелуя всё изменилось. При каждой встрече он либо делал вид, что куда-то спешит, либо внезапно вспоминал о «важных делах» и исчезал раньше, чем я успевала заговорить с ним. Сначала я пыталась убедить себя, что мне просто показалось. Потом поняла — нет. Он действительно избегает меня. Даже Салос это заметил.

— Он ведёт себя странно, — однажды спокойно сказал он, пока мы сидели на крепостной стене после тренировки.

Я сделала вид, что не поняла, о ком речь.