Чернокапище. Ядвига-чародейка

Он на миг запнулся, слова подбирая, хотя, по всему видать, давно уже все решил.

— Если отвяжешь меня от этого камня, — сказал наконец, — отпустишь мою память от этого пня, дашь мне ход по земле, воздуху, воде, как и прочим твоим знакомцам, я тебе расскажу все, что знаю о тройной прорехе. Ты станешь не просто девкой, которая слышит шепот, а хранительницей Чернокапища с разумением. Не будешь больше тыкаться туда-сюда, а увидишь устройство, научишься править им по-своему. Ну, что скажешь, тебе ли не сгодится мой уговор?

Слова его звучали сладко, заманчиво, медком с горчинкой разливались. Ядвига слушала и молчала. Сразу уразумела, что уговор этот любому жадному ученику подарком покажется: сам древний, бывалый колдун, повидавший много смертей и уговоров, предлагает веданье о самой сердцевине Чернокапища. С другой стороны, от этого голоса тянуло холодом, не схожим с покойной стынью костей под землей. Таким холодом несло от волка, которому открыли ворота во двор: может, месяц будет ходить вокруг сарая, с детьми играть, а потом вдруг схватит кого-то, потому что суть у него такая.

Она задумалась надолго, держа ладонь на сырой каменной плите. Могла ли она пойти на такой уговор? Если отвяжет, если даст этому духу волю, он не станет жить тихо. Сколько бы он ни сулил, каких бы клятв ни давал, природа его уже ясна: кровь, узлы, петля на столбе. Ей ли, уже принесшей одну тяжелую жертву ради людей, пускать в тот же мир силу, которая может привести к новым казням?

Ветер прошел по кладбищу, качнул сухую былинку у столба.

— Заманчиво говоришь, — вымолвила она тихо, почти ласково, — ровно пирог с медом под нос подсовываешь. Только мед твой на волчьей шкуре лежит. Ты много знал при жизни, но и много порушил. Не просто так тебя сюда припечатали да еще так крепко, что сам из-под этого камня выйти не можешь. Я не судья тебе, не мне решать, по заслугам ли ты тут лежишь или нет. Только о своем селе я уже знаю: если пущу на волю злую силу, потом все равно вернется это ко мне через детские крики да стариковы вздохи. Ты мне за знание обещаешь тройную прореху показать, а сам, может, через эту же прореху шмыгнешь, куда тебе надобно. Сильный ты, да дурной.

Голос снизу стал жестче:

— Думаешь, что, раз ногами по меже ходишь, так уж всех умней? Всякий раз, когда кто от моего веданья отказывался, потом жалел, когда сам в ту же яму падал, только уж без лестницы. Ты сейчас можешь взять ступеньку, а выбираешь карабкаться по сырой стене. Не переоцениваешь ли ты себя, девка?

— Может, и переоцениваю. Только одно знаю: если я сейчас тебя развяжу, потом, когда ты кого-то через свою волю в петлю проведешь, хоть прямую, хоть кривую, придут не к тебе — ко мне. Потому что мы с тобой руку через этот уговор друг другу пожмем. А я пока не готова целым селом за твою волю платить. Да, учиться мне надобно, не спорю. Но не любой ценой. Я лучше медленней сама через каждую ямку могильную пройду, чем по твоей лестнице быстро взберусь, потому что только там, наверху, узнаю, что это не лестница вовсе, а петля. Но поздно будет.

С этими словами она отняла руку от камня. Столб не шевельнулся, только иголочки мха на его боках чуть дрогнули от ночного воздуха. Огонек над холмиком на миг потемнел, словно на него чья-то тень легла, потом вернулся к прежнему сиянию.

— Значит, отказываешься, — голос стал тише, но не исчез. — Неразумная, ох, неразумная. Я тебе один раз предложил, второй раз просить не стану. Когда в следующий раз перед тройной прорехой стоять будешь, не говори, что я тебя не упреждал.

— А ты не говори, что я тебя не слышала, — ответила она. — Мы с тобой еще, может, встретимся, но уже не на таких условиях. Ты мне знание хотел продать ценой чужой крови, я не купила. А вот если захочешь когда-нибудь просто говорить, без торга — послушаю.

От этого подземный смех, сухой и безрадостный, поднялся до самого горла:

— Без торга, девка, в этих местах никто ничего не скажет. Ты сама уж об этом знаешь.

Ядвига перекрестилась, сама того не заметив.

— Это потому, что не всякий свое знание товаром считает, как ты, — бросила она и отступила от камня.