Чернокапище. Ядвига-чародейка

Она не шелохнулась. Не подошла и голоса не подала. Стояла поодаль, невидимая и неслышимая, укутанная чужой грезой, как плащом. Только смотрела, как Лихай в который раз заносит руку и опять роняет. Как уходит, сутулясь, в серую предрассветную муть, останавливается на полпути, трет лицо ладонями и поворачивает обратно. Возвращается снова и снова стоит у калитки, прижав шапку к груди. Смотрит на темные окна и не может заставить себя постучать. А она не могла заставить себя проснуться и уйти из этого сна.

Проснулась резко — сердце трепыхалось, в ушах стучало. В избе — темень, только угли в печи дышат алым, и половицы поют свою ночную песню. Долго лежала так, глядя в потолок, где тени от дыма кругами ходили, и думала: «Не мое это. Чужое. Я не должна была видеть. Не просилась». Но перед глазами все стоял он — растерянный, с шапкой в руках, с этим своим новым, незнакомым лицом, которое никто в деревне не видел и не увидит. А увидеть только ей довелось. И от этого знания делалось еще тяжелее.

Она запретила себе об этом думать. Перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка, зажмурилась. «Не мое», — повторила про себя, как заклинание. Но уголек под сердцем уже тлел — теплый, неуместный, упрямый — и гаснуть отказывался. Запретила, а он все тлел, пробиваясь сквозь наказ тихим, настырным теплом. Так открылось ей, что ночью она попадает не только в свои сны, но и в чужие.