Саламандра и дракон

Алькор, наскоро попрощавшись с женщинами и отказавшись от молока – с утра мутило, наверное, с недосыпа, — помчался в храм. Как обычно, дел было невпроворот.

Тут и там по встречались люди, идущие по улице с тканью у рта и носа – по совету жрецов, пропитанной хвойными маслами. Насколько помогали все меры против поветрия, судить пока было трудно, но Алькору казалось, что ежедневный поток больных «служанкой» слегка уменьшился. Однако едва он вошел в прохладные внутренние помещения храма, обязанности захлестнули с головой: больные, выздоравливающие, их родственники, помощники, снадобья, отчеты, семена болезни, омовения, перевязки… Кажется, он даже не ел. Пришел в себя он, взглянув в окно и увидав там белый диск луны. Крайос сочувственно похлопал его по плечу:

— Помнишь, мы одному больному давали раствор с плесенью внутрь? Мне кажется, за ним стоит присматривать постоянно. Придется пару раз встать к нему ночью. Хочешь, переночуешь в моей келье? Не нужно будет тратить время утром на дорогу. А я потеснюсь, ничего.

Алькор не сразу понял, чего наставник от него хочет. Проморгавшись, он сумел только обессиленно кивнуть.

— Совсем заработался, — огорченно шепнул Крайос, — пойдем отдыхать. Ночью подежурят другие. Первый раз вижу, чтобы молодой жрец так самозабвенно работал…

Домой Алькор попал только через два дня. Больной, за которым они с Крайосом наблюдали, пошел на поправку. Это было только началом важного опыта: можно ли лечить от семени болезни все тело, скажем, лихорадку, а не только раны? Алькор был очень доволен собой: он записал концентрацию снадобья и намеревался опробовать ее еще на ком-нибудь. Кто знает, вдруг это поможет тем, кто сейчас еще считается неизлечимым? Домой он не посылал: Ксадра и Ирида знали, что он может задержаться в храме, поэтому не должны были беспокоиться.

Поворачивая в проулок дома Ириды, он почуял что-то неладное. Странные запахи витали в воздухе, и – он принюхался, — это не лечебный дым против поветрия. Корица и… розовое масло? Неужели кто-то в переулке умер? Ведь розовым маслом умащают тело, а корицей, тысячелистником и ромашкой посыпают пол – эти запахи особенно приятны богам, и они милостиво будут судить душу умершего.

Алькор осторожно приоткрыл дверь и едва поборол желание захлопнуть ее обратно и убежать сломя голову. В сенях стоял гроб. Не дыша, едва ступая по крошеву из сухих трав, он приблизился, боясь заглянуть. Ирида. Рядом с ней – близнецы. Они прижались к матери, и это все, что Алькор смог увидеть. Он отвернулся, чувствуя, как взгляд застилается горячей пеленой слез. По лестнице загрохотали торопливые шаги, и уже через несколько мгновений на его плечо легла легкая рука.

— Они так быстро ушли, — прошептала Ксадра, едва сдерживая рыдания, — кровавая рвота, а она все равно кормила… Позвали жреца из храма, он дал снадобья, но они не помогли. Он и сказал, что не помогут. Она давно… болела. Просто никому не говорила, как-то держалась…

Ксадра стиснула его руку до боли. Огромные глаза из-за слез показались совершенно бездонными. Алькор неловко погладил ее по спине. Он не мог больше ничего сделать. Не знал. Он ничего не знал! Не смог распознать первые признаки, не придал значения кровавым прожилкам в помойном горшке – а ведь это была рвота с кровью! Не смог (или забыл?) попросить какого-нибудь жреца осмотреть Ириду, не смог связать беженцев в доме молочницы с тем, что и она могла быть больна, не смог, не смог, не смог…

— Прости меня, Ксадра, — только и смог он выдавить. На руке, которой он неловко гладил Ксадру по плечу, задергался большой палец – как всегда, когда Алькор слишком волновался.

— Не кори себя понапрасну, — хрипло и бесцветно прошептала она, — ты был занят. Ты помогал другим. – Ксадра вытерла лицо платком и, встряхнув головой, отошла на шаг назад. – Это очень важно. Нет, нет, — она жестом пресекла попытки Алькора возразить, — молчи. Теперь у меня никого нет. Завтра мы похороним ее, справим тризну, и я уйду.

— Куда? – от тревоги перехватило горло.

— А не знаю, — Ксадра нетерпеливо махнула рукой и горько улыбнулась, — куда глаза глядят. Теперь я перекати-поле. Покачусь, куда ветер дунет. Ни корней, ни цветов, ни плодов.

— Зачем ты так? – Алькор нахмурился, случайно встречая взглядом гроб, но Ксадра уже взбежала по лестнице в терем.

Алькор никогда не терял близких, но на похоронах бывал часто. Он знал, что как бы ни тяжела была потеря, на тризне напряжение спадает, и зачастую даже самые безутешные на минуту-другую забывают о горе. Он полагал, что это жизненно необходимо: траур, остановка жизни ближайших и коренное изменение десятков жизней других людей, похож на задержку дыхания. Как бы ни силился ты во время нырка удержать легкие в подчинении, тело, как это ни странно, мудрее ума, и рано или поздно вода над головой расступается и – воздух, желанный воздух.

Хоть за неделю Алькор недостаточно сблизился с семьей Ириды, чтобы стать ее другом, он был искренне ей благодарен за кров, обильный стол и теплое расположение. За то, что было куда возвращаться после тяжелой службы – а теперь некуда. Ксадра убеждала, что брат Ириды, конечно, позволит ему жить в доме сколько понадобится, но Алькор твердо решил, что это не слишком-то прилично с его стороны, особенно, если Ксадра уедет. Крайос обещал посодействовать… И Алькор с тревогой ждал следующего дня, когда наставник должен был сказать о решении.

Вечер они с Ксадрой коротали в харчевне на главной площади в части Конста. Алькор, перед тем, как отправиться в Халькию, изучил ее карту и знал, что город разделен на четыре части, названные именами богов – Конст, наиболее близкая к детинцу, Элафрии, где находились в основном дома служащих в столице воинов, Альтеир с многочисленными травническими и ювелирными лавками, и Тилеона – самая большая, самая многоголосая и многолюдная. Ксадре такое разделение было в новинку.

Они сидели за маленьким столом у окна. У каждого – остывающая миска жаркого, плошка тризны6[6] и кружка питня7[7]. От запаха корицы, который всегда казался Алькору приятным, уже стало свербеть в носу, и, пытаясь отогнать навязчивый запах, он то и дело прикладывался к кружке. Ксадра равнодушно смотрела на еду и на свечу на столе, лишь изредка отправляя в рот ложку тризны.

— Знаешь, — неожиданно сказала она, отставив плошку и придвинув к себе поближе кувшин с питнем, — когда я шла в Халькию, на тракте мне встретился жрец Илины. Он сказал мне, что в столице я встречу мужчину, который станет мне родным. Я тогда посмеялась, сказала, неужели я, вдова, замуж выйду. Он так улыбнулся и говорит: может, и замуж выйдешь. Но обязательно встретишь родную кровь.

— Ого… Интересно, — едва проглотив жесткий кусок мяса, отозвался Алькор. – так ты вдова? – он слегка смутился, — прости, я никогда не спрашивал, что у тебя с семьей. Казалось неприличным, если ты сама не говоришь. А вдовий платок ты не носишь…

— Не ношу, — Ксадра сама словно бы удивилась. – Почему-то. Мой муж, Пелисс, погиб год назад в Лориве.

— Он лоривец?

— Нет, нет, — она улыбнулась, — из Меры. Из Эатона.

— Полагаю, он не мог родиться в городе, посвященном Элафрии, и не стать либо воином, либо наставником воинов, — Алькор тоже слегка улыбнулся. Чувствовать себя по-настоящему еще живым пока казалось неуместным из уважения к ее горю.

— Точно. Он родился в династии воевод. Но был младшим сыном и считал ниже своего достоинства пробиваться, используя знаменитую фамилию.

— Предположу, что фамилия Дорос?

— Не ошибешься, — булькнула Ксадра в кружку, — мое имя – Ксадра Дорос. Или, если учесть мой вдовий статус, Одорос8[8]. Его семья не приняла меня. Моя семья не приняла его, наемника, охраняющего купеческие караваны и устраняющего неугодных какому-нибудь знатному человеку.

— Как он погиб?

— Это самое интересное. Один заказчик из Лорива пообещал ему буквально горы золота, если он убьет Аргироса Сильфера. Пелисс взялся. Я хотела уехать с ним, но он не позволил, — Ксадра откинулась на стул, утерла мокрый лоб, — там он и умер. Мне сказали потом, что он готовил покушение вместе с тогдашней лоривской женой Аргироса, герцогиней Марцелиной, но оба они потерпели поражение и оба были убиты.

— Я сочувствую, — серьезно и веско произнес Алькор, глядя на притихшую Ксадру. – мне очень жаль… твой муж взял на себя слишком сложную задачу. Непобедимый Аргирос… сколько про него толков ходит.

— Знаю, знаю, — протянула она, уронив голову на руки. Алькору показалось, что в ее глазах заблестели слезы, — я жадно слушала все, что о нем говорят. Что он, дескать, справедливый и благородный, что мудро командует такими многочисленными войсками. Выдающаяся тварь.

— Я ни разу не слышал, чтобы герцогине Марцелине помогали, — осторожно заметил он.

— Она его не выдала, точнее, не успела. Ну и слава богам. Одному из их слуг удалось бежать, он отправился в Меру. За полгода меня разыскал и рассказал, как все было.

— Прошу прощения, добрый вечер, — раздался над ними голос, и на столик упала большая тень. Алькор внутренне сжался, готовый бить или бежать, а рука Ксадры – практически незаметно – скользнула под плащ к кинжалу.

— Добрый вечер, — настороженно ответила она. – Кто вы?

Говорящий осторожно откинул капюшон, и Алькор в тусклом свечном свете смог разглядеть лицо немолодого мужчины. Лет пятьдесят, борода темная с проседью, серые – кажется – глаза. Выглядит благовидным…

— Меня зовут Янош Спата, — мужчина говорил доброжелательно, и Алькор слегка успокоился.

— Спата9[9]? – непроизвольно переспросил он. Мужчина кивнул.

— Именно так. Скажу без ложной скромности, я неплохо управляюсь с этим оружием. Это мое прозвище, данное за мастерство.

Ксадра жестом пригласила Яноша сесть рядом и ни на мгновение не отрывала от него острого взгляда. Алькор досадливо потер вновь задергавшийся палец – никак не уймешь.

— Чем мы можем быть полезны, Янош? – осторожно спросил он.

— Ксадра Дейниса, не хочешь ли ты отомстить за смерть своего мужа?

Ксадра оторопела. Очевидно, незнакомец назвал ее девичьим именем – именем отца. Она, моргая, смотрела прямо в глаза Яношу, и Алькор с замиранием сердца видел, как кривятся ее губы.

— Хочу, — выплюнула она и замолчала, сцепила руки в замок. Ну, мол, и что дальше?

— Брат Алькор, младший жрец, не хочешь ли ты помочь Мере освободиться от ралидийского владычества и не допустить худшего, что, да не допустят боги, не случится?

Алькору вдруг стало страшно. Они не представились, однако этот человек знает и их имена, и звания. Он мог подслушать рассказ Ксадры о муже, но откуда он знает все остальное? Алькор молчал, глядя на Яноша.

— Объяснитесь, пожалуйста, — насколько мог, спокойно произнес он, ткнув носком сапога Ксадру куда-то в ногу под столом, чтобы начеку была.

— Заметьте, — усмехнулся Янош в усы, — я пришел с миром и беседую очень учтиво. Не бойтесь. Я не причиню вреда. Лишь хочу сделать предложение, которое может вам понравиться. Вижу, вам интересно, и вы все обратились в слух и зрение. Я – бывший мастер над мечниками при верейском дворе.

— Почему бывший?

— Срок моей службы – пять лет – истек. Я учил владению оружием княжеских детей и порой составлял компанию и самому князю. Мою службу в Верее высоко оценили: при отъезде князь даже вручил мне грамотку с благодарностью и заверениями в том, какой я замечательный наставник.

Янош Спата тепло улыбнулся и достал из какого-то внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. Алькор вопросительно глянул и, получив в ответ кивок, осторожно развернул грамоту. Там действительно была благодарность, подписанная князем Лестваном и княгиней Йенелик. Алькор, конечно, знал, как выглядят подписи правителей многих государств, и особенно дружественных Мере. Да еще и печать, уникальная верейская печать… Вот и герб Вереи до мельчайших деталей: в черно-белом беличьем поле с треугольной оранжевой главой золотой ёж. У ежика прорисована каждая иголочка, ну надо же!

— Ксадра, это настоящая верейская грамота. Я уверен, что наш новый знакомец говорит правду.

Янош убрал грамоту и подмигнул:

— Как же приятно иметь дело с образованным молодым человеком! Вот в чем состоит мое предложение: присоединиться к особому отряду повстанцев, всячески-всячески мешающих ралидийцам продвигаться вглубь Меры и укрепляться на захваченных землях. Отряд кочует за основным войском, вредит, помаленьку устраивает вылазки в станы врага, крадет припасы. Капля в море… и все же! На своем опыте скажу, что в критические моменты незримый враг, следующий по пятам и постоянно жалящий, может здорово подорвать боевой дух. Надоедливый комар – прихлопнуть легко, но в темноте за часок-другой умает так, что мало не покажется, да и прихлопнуть не выйдет – не видно!

— Ох, ведь то, что вы предлагаете, Янош, – очень опасно.

— Опасно везде. Сами знаете – столицу терзает поветрие, которое скоро и на другие города перекинется. Восток весь под властью Ралидии… С северо-востока Парвата под их властью, опасно, знаете ли, там возле границы. Беженцы, сироты. Сами мы сироты без царя, вот что самое опасное. Можно прятаться и дальше за стенами, но война настигнет.

— Хорошо говоришь, — Ксадра как-то опасно прищурилась. Алькор на мгновение задумался о том, не было ли ремесло наемника общим для четы Дорос…

— Наградой за смелость и ловкость для отряда становится добыча. Оружие ралидийцев, их доспехи, лошади, и то, что они награбили у меерцев.

— Сколько человек в отряде?

— Четырнадцать.

— Многих ли ралидийцев вы убили?

— Сто семьдесят двух, включая десятерых наместников и двух тысячников.

Алькор вдруг все понял. Какой же боги послали ему шанс! Он погубил невинные жизни бездействием. Он не справился с эхом войны в тылу. Может, сами боги направляют его к источнику бед? Искупить вину, испить опасность и почувствовать на вкус настоящую борьбу – может, в этом его призвание? Его знания пригодятся в отряде. Он будет полезным, возможно, даже более полезным, чем здесь, в храме. Алькор понял, чего хотел с тех пор, как вдохнул полной грудью травяной аромат возле гроба: сбежать. От себя? От того, что натворил? Стало вдруг неважно.

— Клянусь Илиной, если все, что ты сказал, правда, если ты не причинишь мне зла, — Ксадра по обычаю во время клятвы богине поднесла ладонь к пламени свечи, — я…

Огонек лизнул ее руку, не оставив следа.

***

Лес ранним утром звенел на все лады птичьих голосов. Нежаркое еще солнце скользило по листьям, его лучи, проникая сквозь свод крон деревьев, высвечивали яркие зеленые пятна: казалось, будто травы, усыпанные каплями росы, могут светиться изнутри. На залитой светом полянке, иногда поскальзываясь на влажной траве, Алькор кружил напротив Яноша – лицом к лицу, сжимая в руке тренировочные деревянный меч. Их поединок со стороны, наверное, был похож на игру в кошки-мышки, где кошка – разумеется, Янош.

Алькору, захваченному рисунком опасного танца, казалось, будто все его движения лаконичны и отточены, он стремителен и ловок – за рубящим горизонтальным ударом Яноша следовал молниеносный подсад Алькора, за засечным ударом слева – блок! Еще один и изящный подсед под клинок.

— Алькор! — Рявкнул Янош, — зачем подсел? Потеряешь силы! Слава Савину, у нас деревянные мечи, иначе ты бы мгновенно затупил сталь бесчисленными блоками.

На такое он никогда не обижался. И так понятно: боец из него ужасный, если не сказать хуже, но так легко забыться в азарте боя и начать считать себя прекрасным фехтовальщиком! А ведь он до встречи с Яношем меча-то и в руках никогда не держал.

Алькор не удержался на ногах, заскользил по все еще влажной траве и, бестолково взмахнув руками, упал навзничь.

— Ты убит! — радостно сказал Янош, возмутительно свежий и ничуточки не уставший. — Напомни мне, который раз за это утро?

— Шестой, кажется, — прохрипел Алькор. Удар выбил из него дух. Он лежал на спине, чувствуя, как рубаха становится мокрой от росы, но не находя в себе сил ни приподняться, ни даже смахнуть с лица прилипшие светлые волосы. Воздуха в легких не хватало, а глубже вдыхать было больно. Кровь прилила к щекам и шее, и стало почти нестерпимо жарко. — Янош, я больше не могу. Сил нет, не могу.

— Поднимайся. Походи немного, чтобы восстановить дыхание. Вставай, кому говорю, — Янош нагнулся и стукнул Алькора мечом плашмя по животу.

— Оставь меня, дай мне умереть в покое!

— Не оставлю. Покой нам только снится сквозь кровь и пыль, — напевно проговорил Янош. — Летит, летит степная кобылица и мнет ковыль.

— Откуда эти строчки? Ты не мог их сам выдумать, — Алькор с горем пополам поднялся, и, пошатываясь, побрел к мечу, который при падении выпал у него из руки и отлетел на несколько шагов.

— Неважно. Раз откликаешься на поэзию, значит, уже вполне ожил, чтобы послушать про свои ошибки. Во-первых, эти твои нелепые приседания заслуживают отдельной поэмы. Во-вторых, держи меч всей ладонью, а не тремя пальцами, а то противника – меня – ты не бьешь, а гладишь. В-третьих, боги, реже блокируй мои удары! Блоки разрушают рубящую кромку клинка. Конечно, деревяшка от этого почти не пострадает, но боевому мечу придется несладко. Используй отводы, уклонись, отойди на шаг назад и разорви дистанцию.

— Мне не хватает сил! Ты гораздо тяжелее меня, — жалобно проговорил Алькор. Он уже пришел в себя, снял с ветки флягу на ремне и, щедро поливая на ладони водой, смывал с лица хвоинки и пыль. Щеки по-прежнему горели, но дыхание уже возвращалось в норму. — Как мне тебя победить, если ты меня голыми руками пополам сломаешь?

— А ты и не должен меня побеждать, — Янош взял у Алькора флягу и тоже плеснул себе на лицо. –Научись хотя бы работать в защите, это может спасти тебе жизнь. Ладно. Нужно дать тебе отдохнуть, а то умирать шесть раз за утро – это вам не шутки! — Он расхохотался, поймал брошенный Алькором деревянный клинок и кивнул в сторону лагеря. — Я пойду. Ианнис на рассвете вернулся из разведки, сказал, что крыло ралидийцев на тракте, ведущем к Саргасу, и будут там приблизительно через неделю. От войска по каким-то причинам отстал обозный отряд – четыре повозки, семь-восемь человек, почти без оружия, в пяти лигах10[10] от своих. Прекрасный момент, чтобы напасть. В повозках может быть оружие, нам недостает его. Да и провизия – тоже неплохая добыча. Ох, совсем ты на ногах не держишься. Пойдем к лагерю. Я хотел сказать, что вечером мы идем на Саргасский тракт, планируем вернуться где-то под утро. Ты остаешься.

Алькор покивал, соглашаясь. От него толку в настоящей вылазке не будет. Едва-едва научился меч в руке держать, еще три дня назад в храме Альтеир перевязки делал, ну куда ему в стычку с врагом? Станет увереннее, смелее и сильнее – вот тогда…

— Ты меня слушаешь? Помоги Ксадре с ужином, посмотри рану Диса. И, кажется, еще Атеон жаловался на кашель, заглянешь к нему? Спасибо, — Янош похлопал Алькора по плечу и, поймав его взгляд, слегка наклонил голову в знак благодарности, — ты очень помогаешь. Нам тебя не хватало.

— Как Атеон? — Ксадра всегда улыбалась ему так мягко и тепло, словно была его любимой старшей сестрой. У него были братья и сестры – старшая сестра точно была. Но прошло слишком много времени, и вспомнить хотя бы имена родных уже казалось непосильной задачей. Да и сама Ксадра что-то говорила о данном ей пророчестве, мол, в столице найдет брата… конечно, сомнительно, что это он. Но иногда мечта о том, чтобы найти потерянную еще в детстве семью, захватывала его полностью. Вот бы посмотреть на них – похожи ли, а какого цвета у них глаза? Как сложились их судьбы?

— Как Атеон? — эхом откликнулся он, опускаясь на подстилку рядом. — Все хорошо, я дал настой плюща. Почему сидишь тут одна?

— Не спится, — шепотом ответила она. — Захотелось побыть в одиночестве, посмотреть на огонь. Всегда успокаивало. Нет-нет, не уходи, — ее тонкая рука метнулась к Алькору, который поднялся было на ноги. — Хорошая компания лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями.

— О чем эти мысли? — Алькор нахмурился. Ксадра выглядела такой печальной и раздавленной, что он не мог даже предположить, что же могло произойти.

Она промолчала, казалось, ушла глубоко в себя, и несколько минут они сидели в тишине, прерываемой лишь тихим гулом пламени и потрескиванием веток.

— Я задремала, мне приснилось, как убивают Пелисса, — с тяжелым вздохом ответила Ксадра, подняв на Алькора бледные, будто выцветшие, глаза. — Мне редко снятся кошмары, и я чаще всего забываю о них. Но этот был так страшен, что я не поняла, сон это или явь. Так испугалась, что не смогла уснуть. Смешно получилось – я не боюсь, скажем, крови, но пришла в ужас от пустого морока, наваждения.

Алькор молча слушал ее, не перебивая, не пытаясь утешить. Он давно понял, что Ксадре не нужно сочувствие. Она давно справилась со своим горем, просто говорить в пустоту или самой себе тяжелее, чем кому-то.

— Расскажи мне еще что-нибудь о нем, — вдруг попросила она. – ты наверняка знаешь больше, чем торговки на рынке. Алькор растерялся:

— О ком? Я ведь вовсе не знаю твоего мужа.

— Нет, не о Пелиссе, — Ксадра сделала попытку улыбнуться. Вышло криво. — О ралидийском воеводе. Ты наверняка в своей схоле11[11] изучал историю, слушал рассуждения учителей. Что говорят об этой напасти мудрые?

У Алькора перед глазами сразу же встали бесконечные шкафы с сотнями и тысячами книг в храмовой библиотеке – об истории, юриспруденции, естественных науках, алхимии, собрания сочинений знаменитых ученых и творцов прекрасного слова. Будущие жрецы должны быть сведущими в истории не только своего государства, но и всего континента, и Алькору все это казалось безумно интересным. Сказания о глубокой древности, истории и войнах, благородных и подлых правителях, могучих героях, значимых свершениях совершенно очаровали его, тогда еще совсем мальчишку, и после уроков истории он подолгу грезил о том, как однажды станет великим мудрецом, или откроет какой-нибудь удивительный химический элемент, или придумает, как лечить страшную болезнь.

Поэтому за летописями он просиживал часами, наслаждаясь картинами прошлого. Когда же он вспомнил об Аргиросе, то припомнил особенный шорох страниц, багряное кружево буквиц книги об истории Ралидии, ее ни с чем не сравнимый запах – горький травяной настой и дубовая кора. Он записывал в книгу все, что только мог услышать о деяниях великого воеводы, а слухов и преданий знали в схоле немало. Все, что касалось Аргироса Сильфера, крылато передавалось из уст в уста и, кажется, распространилось по всем землям. Прикрыв глаза (так воспоминания проступили еще более отчетливо), Алькор по памяти процитировал:

— После восшествия на престол Войцеха III Дислава весь континент узнал о воинственности и самого господаря, и его первейшего из приближенных, воеводу-тысячника Аргироса Сильфера Платеада Азвеса. Молодой полководец организовал молниеносную кампанию по нападению на королевство Парвис, и через несколько месяцев король Парвиса Сорин IV сдался на милость победителя, отказался от престола и признал господство Войцеха над своими землями. В качестве награды воевода Аргирос попросил у господаря чести жениться на парвисской девушке по старинному ралидийскому обычаю. Войцех не отказал, и с тех пор ни один завоевательный поход Серебряного воеводы не обходился без свадьбы. Первая его жена, Рута Марку, дочь парвисского торговца и дворцовой служанки, в замужестве пробыла всего месяц. Она попыталась заколоть своего нежеланного супруга во сне и была убита им лично.. Остальных пяти жен воеводы тоже ждала смерть: Ветта, незаконная дочь парватского графа, была уличена в двурушничестве и убита охраной; свободная женщина Алийё из Тор-Сатора совершила самоубийство, как и Вислава Горндот из княжества Литенского, а герцогиня Марцелина Лоривская была убита самим Аргиросом, когда вознамерилась отравить его, — Алькор хотел набрать в грудь побольше воздуха и запнулся. Ксадра подняла голову.

— Как жестоко, — потрясенно выдохнула она. — Эти женщины… Как они, должно быть, его ненавидели, могу себе представить! И за эту ненависть поплатились жизнью. Ты хорошо рассказываешь. Неужели ты помнишь это наизусть?

— Да, помню, — Алькор мгновенно покраснел, очень смутился и приложил к пылающим щекам ладони – они в любую погоду были холодными. — Меня так очаровали истории о его походах, что я долго хотел быть похожим на славного воеводу. Он был сыном дворянки, дальней родственницы господаря, и знаменитого воина. Дружба с Войцехом помогла ему стать известным среди знати и приобрести определенный вес в высших кругах, но всю свою славу он добыл сам, и заслуженно, пожалуй. У него исключительный талант вести за собой людей, воодушевлять их – вот ралидийцы и совершают такие маневры, которые наше войско не рискнет повторить, хотя бы и защищая родную землю. Наши слишком осторожны. Те тысячи, что привел на нашу землю Аргирос – далеко не все ралидийские силы, и в любой момент к ним может прийти подмога. Нам, кроме Вереи, помочь некому. Если только Империя откликнется…