Саламандра и дракон

Екатерина Дмитриева

Саламандра и дракон

Памятка.

Для удобства чтения ниже приведены краткие сведения о государствах и правящих домах, упоминаемых в этой истории.

МЕРА (Медное царство)

Большая страна в центре материка. Значительную часть территории занимают невысокие горные кряжи, богатые залежами самоцветов, медных руд и драгоценных металлов. Благодаря этим богатствам Меру называют Медным царством. Исторически жителей страны называют меерцами.

Столица: Халькия. Вместе с городами Регне и Горица образует «Три столицы» — главные экономические и культурные центры.

Религия: Культ Матери Альтеир, Звездной Вышивальщицы. Вера пронизывает все сферы жизни. При храмах действуют схолы — учебные заведения, где изучают науки, искусства и ремесла. Каждый храм специализируется на области, которой покровительствует божество.

Пантеон:

Альтеир (Мать, Звездная Вышивальщица) — праматерь богов. Покровительствует медицине и алхимии, всему тайному и скрытому от глаз, благотворительности и помощи. Владычица ночи и звезд.

Тилеон — лунный свет, супруг Альтеир, отец Элафрии. Мужское божество, покровитель законов, правил, справедливости.

Элафрия — дочь Альтеир и Тилеона, владычица огня и света. Богиня-воительница, покровительница торговли и военного дела.

Конст — сын Альтеир и Тилеона, покровитель правящих семей, начальников, управителей. Посылает власть во благо, а не для утоления тщеславия.

Илина — жена Конста (вероятно, также его сестра), защитница правды, справедливости, законов. Покровительница властвующих женщин, рожениц и воинов.

Энотис — божество добрых чувств: любви, привязанности, нежности, дружбы. Покровитель семейных и дружеских уз.

Тис — богиня естества, плодородия и мощных природных сил, сестра Энотиса. Их родители — Арос (Сила) и Анке (Чувство) — надбожественные сущности, более древние, чем боги.

Одигис — бог искусств и мастерства. Покровитель оружейников, кузнецов, ткачей, ювелиров, горнодобытчиков.

Правящая династия: Хальканта.

Царь Георгий II — погиб в битве при Межполье от руки ралидийского воеводы Аргироса.

Царица Алексия (урожденная Верейская) — сестра верейского князя Лествана.

Старшие царевичи Исадрос и Ксант — погибли вместе с отцом.

Царевич Эдонис и царевна Ильге — близнецы, младшие дети царской четы.

Царевна Еввия — старшая дочь.

РАЛИДИЯ

Страна к западу от Меры. Рельеф равнинный и холмистый, с запада ограничена Драконьим Хребтом — цепью труднопреодолимых гор с множеством пещер и ущелий. За несколько веков выросла из маленького княжества в агрессивную военную державу за счет захвата соседних территорий.

Религия: Исторически население Ралидии исповедовало разные культы — Матери Альтеир, Мертвого бога, змеиных божеств, местные древние верования в Дракона и духов. Из-за многочисленных религиозных распрей один из правителей отрекся от богов и провозгласил атеизм государственной политикой. Ко времени действия романа вера в богов в Ралидии преследуется.

Столица: Арани.

Жемчужина столицы: замок Эрелика («Орлица»).

Легенда о драконьей крови: Согласно преданию, родоначальником династии был дракон-оборотень Ксавьер, женившийся на простой девушке Ивоне. Их потомки якобы сохранили в крови частицу драконьей силы, проявляющуюся в виде красных чешуй на коже — «драконьей болезни».

Религия: научный атеизм. Территория Ралидии была сформирована захватническими войнами, население было разнообразным – разные народности, культуры, верования. Многообразие религий приводило к столкновениям и бунтам, поэтому предки нынешнего господаря, начиная с прадеда, начали проводить политику уравнивания религий путем их полного искоренения. В настоящее время вера в каких бы то ни было богов считается признаком дурного воспитания, отсталости, ограниченности мышления.

Правящая династия: Сарканы (легендарные предки).

Господарь Войцех Дислав IV.

Госпожа Аоланза Эделфа — мать Войцеха, дочь императора Эвимеросы.

ВЕРЕЯ

Маленькое княжество на границе с Мерой. Много веков назад Мера и Верея были единым царством, которое царь неравно разделил между двумя сыновьями. Правящие династии по-прежнему связаны родством. Славится искусными резчиками по дереву и обширными пасеками.

Столица: Стойностен.

Религия: Повсеместно распространен культ Матери Альтеир. Однако часть населения издревле тайно исповедует культ Мертвого бога, несмотря на запрет: князья Вереи и цари Меры считали эту веру опасной и жестокой.

Правящая династия:

Князь Лестван II

Княгиня Йенелик — уроженка Тор-Сатора, тайная верховная жрица Альтеир в Верее.

Княжич Илис — старший сын, наследник престола.

Княжна Андрия (урожденная Радана) — жена Илиса, из опального рода мертвобожников.

Княжич Янар — младший сын.

Княжна Софрана — дочь.

ХЕВИТА

Королевство на северо-востоке от Меры, граничит с Мерой и Вереей. Отличается мягкими снежными зимами и характерной архитектурой: замки и сторожевые башни строят из белого камня.

Столица: Каррег.

Родовой замок: Касетель.

Религия: культ Матери Альтеир.

Правящая династия: после смерти короля Велунда II прервалась. Нынешний король Лелль — незаконнорожденный сын Велунда, отстоявший трон в междоусобной войне с двоюродными братьями и дядьями. Прославился тем, что вел войну малой кровью и помиловал побежденных соперников.

Король Лелль I.

Рэнхилдр Хевитская — королева-мать.

ЭВИМЕРОСА

Империя на крайнем западе материка. Колыбель веры в Мать Альтеир, центр древней мудрости и законов. Именно отсюда культ богов распространился по всему материку, и именно здесь, по преданию, бог Конст впервые открыл людям тайны власти и устроения законов. Родина Аоланзы Эделфы, матери правителя Ралидии Войцеха.

Империя давно не ведет захватнических войн, но ее влияние чувствуется повсюду — в моде, науке и политике.

В богословской традиции Меры и Вереи Эвимеросу называют «Первым престолом» — местом, где вера обрела форму и силу. Ралидию с ее научными достижениями считают «Вторым престолом» — наследницей имперской мудрости, но предавшей богов. А Халькия, столица Меры, почитается как «Третий престол», последний оплот истинной веры. Падение Меры, согласно древним пророчествам, должно было привести к гневу богов и великим бедствиям.

ТОР-САТОР

Морское королевство на юго-востоке материка, имеет небольшую границу с Вереей. Строит лучшие корабли, добывает самый ценный морской жемчуг и кораллы. Славится месторождениями кварцевого песка — лучшего для отливки цветных стекол — и исключительной поэзией.

Особенности культуры: свободные нравы, чересчур легкая одежда, равноправие женщин — то, что удивляет выходцев из более континентальных стран.

ЭРГИЙН-ТИРАА

Северное степное государство, граничащее с Мерой. Часть земель находится в зоне вечной мерзлоты. Жители — жестокие, суровые воины и кочевники, с детства умеющие выживать в суровых условиях.

Правитель: хан Карасгай («Черная вода»). Постоянно конфликтует с братом, ханом Тэнгиса, из-за земель, которые их отец, по мнению каждого из братьев, разделил несправедливо.

МОРИОН

Маленькое княжество, граничащее с Вереей и Хевитой. Славится меховым промыслом. Широко известно многочисленными наследниками князя, которым не хватает земельных наделов.

Правящая династия: Морион.

Князь Уле I.

Княгиня Клайна.

Князь Уле приходится двоюродным братом князю Лествану Верейскому по материнской линии.

Посвящается моему папе

ЧАСТЬ 1. ДРАКОН

Пролог. Медный ключ.

— Пусть Медное царство станет нашим, — мягко улыбаясь и склонив голову к плечу, мурлычет Аоланза. Пальцы бездумно теребят прядь. Она не видит, но знает, прекрасно знает, как красиво теплый свет множества свечей играет на черных кудрях. Стоило великих усилий поддерживать угольный цвет на серебрящихся волосах. Да, пора бы снова позвать алхимика. Бездна бы побрала эту седину.

— Матушка, почему?

Он не выглядит удивленным. Тон – скорее доброжелательный, интересующийся, мол, как ты, мать, додумалась. Наверное, и сам размышлял об этом, и решение уже принял. Но она всегда имела над Войцехом власть. Влияние матери неоспоримо для почтительного сына, но было влияние и другого рода: опытного интригана, придворной змеи, спрятавшейся в тени трона. Вряд ли Войцех уважал ее только за то, что она виделась с ним в детстве чуть чаще, чем положено – раза четыре в неделю.

— Ралидия давно не видела таких господарей, как ты. Ты превзошел своего отца, — губы против воли кривятся в пренебрежительной усмешке, — хоть это, пожалуй, было и нетрудно. И все же тебя прославили блестящие победы. Сколько новых земель!

Войцех всегда похвалу слушал пренебрежительно, словно она его раздражала. Как же Аоланза злилась, когда пыталась найти к маленькому сыну ключик – ни похвала, ни ласковые и льстивые слова о том, как она якобы понимает все его игры и выдумки, не работали.

— Матушка, я об этом уже знаю, — что в пять, что в тридцать – одинаково несносный.

— Хорошо, хорошо, — Аоланза примирительно подняла ладони вверх. На запястьях сверкнули любимые золотые браслеты – символ господарской крови. — Скажу прямо. Твой воинственный дух, разумеется, не будет довольствоваться шестью покоренными государствами. Нужно ведь содержать увеличенную армию, нужно восстанавливать разрушенное. Тебе понадобилось отличное войско и способные командующие, чтобы завоевать полматерика. Но тебе понадобятся деньги, чтобы покорить весь мир. А где, скажи, где очень много золота, драгоценных камней, умелых рабочих?

— В Империи Эвимероса и Медном, — чуть помедлив, отвечает Войцех. Он хмурится и становится похож на отца. Аоланза вспоминает о Зигфриде: где он сейчас, интересно? Задержался с сыном ли на границах Лорива или уже на пути к ее объятиям? — Я понимаю. Мера – довольно легкая добыча. Шкатулка с очень простым ключиком, но сколько всего внутри… Медное царство воевать не будет. Молиться – вот и все, что они умеют, да еще корпеть над дорогими безделушками.

Сообразил. Уж наверняка гораздо быстрее, чем ее покойный супруг. Чем-чем, а дальновидностью и умом Дислав не отличался. Чем он вообще отличался, если за полвека не сделал и десятой доли деяний сына?

— О да, — нежно и довольно тянет Аоланза, — ты верно рассудил, сын мой, господарь мой Войцех. Следующим твоим шагом должна стать Мера. Ключ к северу, ключ к богатствам, ключ к большой власти. Так ведь можно эту неприличную веру в богов на всем материке искоренить – падет верховный идол, а маленькие божки сами разбегутся кто куда. Туда им и дорога… — она поправила примявшийся рукав, слегка отвлеклась от мысли, снова задумавшись о Зигфриде.

— Как на падение верховного идола посмотрит Империя?

— Благодаря моим усилиям – сквозь пальцы, — сдержать ликующий тон не удалось. Но Аоланза приложила действительно много усилий. Отец и слушать сначала не желал, но сдаться в самом начале такой великолепной интриги? Только не это! – уже год как императрица-мать, четверо моих сестер с мужьями мягко, осторожно, тихо склоняли на мою сторону Императора. Недавно он прислал мне письмо, — торжествующий смех легко выкатился из горла, — спустя пятнадцать лет молчания, что принимает мои условия. А условия таковы: он разрывает все связи с Мерой, но без открытой вражды. Без войны. В идеале – чтобы Мера сама об этом не знала. Не препятствует вторжению на земли собрата по вере ралидийских войск – и получает вечный союз с моим сыном и его потомками.

Сын кивнул, принимая к сведению.

— Чудесно. Только союз?

— Отправляя меня сюда, в отсталое, – как считалось на западе, – государство, где правят потомки диких зверей, он не знал, каким великим оно станет. Теперь он видит наши богатства, нашу военную мощь, знания, славу. Такой союзник – честь и подарок судьбы, — Аоланза укоризненно взглянула на Войцеха. Ну нельзя быть таким угрюмым, честное слово.

— Что ж, — он взял ее за руку, мягко коснулся губами тыльной стороны ладони, — я согласен. И доволен, матушка.

А в глазах – ни капли довольства. Ну что еще сделать, чтобы Войцех порадовался? Император теперь на него с уважением смотрит, земли увеличились вдвое. Казна не слишком пуста. Может, невесту ему найти?

— Ты так же рассудителен и смел, как твой отец. Ты очень похож на него, — она лукаво улыбнулась в ответ на взгляд, полный недоумения: всем было очевидно, что господарь как две капли воды похож на темнокудрую мать, а не на русоволосого Дислава. — Ты действительно похож на отца. Поверь глазам матери. Они не ошибаются. И они видят, что твой следующий поход — куда бы то ни было — увенчается успехом.

— Войско на Меру поведет Аргирос, — быстро проговорил он. Что ж, совсем не удивительно. Наш пострел везде поспел.

— Вы близки с ним, как настоящие братья, — не удержалась от колкости.

— Он ведь и в самом деле мне родственник, — задумчиво произнес Войцех. — Его мать, панна Ядвига — троюродная сестра моего отца. А отец…

— Забудь пока про отца. Когда уже его имя покинет своды Эрелики? Пусть лучше наш орлиный замок оглашают триумфальные песни. Пойдем, нам накрыли ужин в моих покоях. Тебе понравится. А, в бездну этот стул! – крикнула она, больно стукнувшись ногой о подлокотник. Красивая вещица с неудобной торчащей резьбой. Осталось еще со времен отца ее покойного мужа. Отвратительный у него был вкус, конечно. И у мужа, и у его батюшки.

— Вышвырните, наконец, из моих покоев эту гадость, — бросила напоследок служанке, прежде чем она почтительно закрыла двери.

Глава I. Серебряный дракон

Аргирос равнодушно осматривал желтовато-зеленое травяное море. Сколько он уже видел таких покрывал на холмах и равнинах – взрезанных лезвиями, обожженных, сверкающих сталью, выпавшей из ослабевших рук. Битва окончена, меерский царь обезглавлен, а его войско бежало в страхе.

Выиграть в якобы честном поединке с царем было несложно. Аргирос моложе, подвижнее, конь – лучший на всем ьелом свете. Вранко – черный, как смоль, под стать кудрям хозяина – обучали всем боевым трюкам много лет. Конечно, эти дикари-меерцы о таком и не слыхали. Они много, о чем не слыхали в своих глухих деревянных городах. Оттого их царь и лежит на земле, залитой кровью, а его голова смотрит закатившимися глазами в запыленное небо.

От тонкого всхрапа Вранко Аргирос словно очнулся. Мысли и воспоминания прошедшего боя слишком его поглотили, словно вновь его окутала гарь, запахи крови и дыма. Он устало смахнул прилипшие ко лбу волосы. Под ладонью у глаз показались конные, спускавшиеся рысью с невысокого холма. Он узнал того, кто ехал впереди, хоть цвет волос перестал быть различимым под кровью и грязью. Конечно, Лукас.

— Мы проводили их, — весело ухмыльнулся во весь рот, обнажая белые-белые, неприятно яркие зубы, — немного потрепали. Меерское войско разбито, Аргирос.

Лукас сказал это так легко и обычно, словно докладывал о том, что ел на завтрак – даром, что это и так было всем известно. Казалось бы, к бесшабашно-веселому Лукасу пора привыкнуть за пяток лет, но для Аргироса оставались вещи, которые он даже в друзьях не мог терпеть.

— Благодарю, — непослушная шея, задубевшая, напряженная, не хотела склониться в традиционном кивке, — собирай наших, дам команды убирать павших и готовиться к стоянке.

— Ночь рядом с мертвецами? Чудесно, — Лукас взбил волосы на затылке и обезоруживающе улыбнулся.

— Не в первый раз, — ответить получилось только коротко и устало. Он действительно слишком устал. Напряжение в мышцах стало спадать, но осталась невыносимая усталость духа, которую ему поможет снять только вино перед сном. И сон, разумеется. Лукас вопросительно поднял бровь, оглаживая шею коня и не замечая, что пачкает светлую шерсть грязью. Аргирос прищурился.

— Спрашивай.

— Добыча.

— Сколько хотите. Но поскорее, надо управиться до заката. Не усердствуйте – когда возьмем столицу, Регне и Горицу, вы, — ехидный смешок обжег губы, — утонете в золоте и драгоценных камнях.

Если сейчас воинов прельщают плохо сработанные доспехи этих дикарей – что ж.

***

Аргирос поднял войско еще задолго до рассвета, и когда небо озарил краешек солнечного багрового диска, погребальные костры и залитое меерской кровью Межполье остались позади.

Едва стало достаточно светло, Аргирос велел подать ему письмо, которое писал вчера. Пользуясь мягчайшим и совсем не тряским аллюром своей кобылы, он вновь и вновь пробегал глазами строчки. Письмо господарю не терпит небрежности, пусть Войцех и его ближайший друг; подойдет ли эта фраза?.. Послание обсудят всем двором, заглянет туда и госпожа Аоланза.

— Повторенье – мать сомненья, — хмыкнул рядом Казимир.

Аргирос поднял на тысячника зудящие, слезящиеся от дыма глаза. Ну зачем его принесло? Опять спорить, советовать, ерничать, что ж еще ему нужно.

— Да, — задумчиво ответил он. – Сомневаюсь. Не велики ли потери? Мы потеряли две тысячи. Не капля в море, правда?

— Потеряли бы больше, не вызови ты царька на поединок, — невозмутимо ответил Казимир, приглаживая усы, — не сомневаюсь, ход битвы при Межполье войдет в историю. Войска расставлены грамотно, и в подходящий момент воевода бросает дерзкий вызов неповоротливому мужлану. Исход закономерен. Просчитан, я бы даже сказал.

От его слов и свербящего в глотке вонючего дыма хотелось скривиться, зажмуриться, чтобы не видать никого и ничего. О, светила небесные, ну что же все так… Аргирос отвечал что-то – равнодушно и односложно, процеживая слова сквозь зубы. Доехать бы до стана под Арутой, и как следует выспаться.

Солнце поднималось все выше и выше в золотистой прозрачной дымке, высыхала мерцающая роса на стерне в полях. Войско двигалось слаженно и быстро, никаких происшествий, никаких остановок. На единственном привале Аргирос, отказавшись от еды (чтобы не было тяжело сидеть в седле) укрылся от солнечных ярких лучей в походном шатре и раскрыл предыдущее письмо Войцеха. Когда он впервые взял в руки этот плотный конверт с оттиском орла – то есть неделю назад – все было иначе.

От бумаги пахло розами – этим ароматом насквозь пропиталась белокаменная Арани и жемчужина столицы – замок, зовущийся орлиным гнездом, Эреликой. Любимый запах госпожи Аоланзы, которая привезла его с собой из далекой Империи. Темно-фиолетовые чернила – никто, кроме господаря, не мог ими пользоваться – сплетались в изысканную вязь. Аргирос заметил, что письмо в руке слегка подрагивает – это яркое пятно в полумраке шатра.

Аргирос Сильфер Платеад Азвес, лучший мой воевода, дорогой мой друг. Я получил твое последнее послание о том, что ты подступаешь к столице. Остерегись. Замедлись еще более, пройди вблизи столицы и дай бой в Межполье. Я изучил карты: уверен, подходящее место. Я посылаю тысячу воинов к городку Арута, где ты хотел остановиться перед походом на Халькию. Помни, что три драгоценных города нужно брать один за другим – Халькия, Регне, Горица. Быстро, как ты умеешь. Я доволен тем, как идет кампания, я хвалю тебя и горд твоими победами.

После этой строчки Аргирос тогда заметил маленькое масляное пятно – и вот странность: следующие четкие линии слов его будто избегали. Тогда он решил, что эфир капнули не после, а во время написания письма, а сейчас по спине пробежал холодок от мысли, что в ход мыслей господаря кто-то вмешался, нависая над бумагой со склянкой духов или ладанкой на красивой женской шее. И – он окончательно уверился — эта шея принадлежала Прекрасной Госпоже. Аргирос украдкой понюхал края письма, наиболее удаленные от пятна: конечно, пахло не так резко. Розовое масло пролила мать господаря, внимательно читая его послание воеводе.

Аргирос сам не отдавал себе отчета в том, как ненавидит ее. Еще много лет назад, впервые почувствовав от рубахи отца слабый аромат роз, он пришел в ужас. В покоях матери пахло совсем не так – он проводил там многие часы, глядя на ее портрет, расчесывая волосы ее гребнем, задумчиво перебирая в пальцах жемчужные ожерелья, подаренные ей отцом. Там — даже когда ее уже давно не было — витали ароматы жженого сахара и теплой древесины, горящих угольев и чистых льняных тканей, и оттого дурманящий эфемерный аромат сладких, красных и страшно колючих цветов показался ему тошнотворным.

Не только я испытываю эту гордость. Столица кипит нашей славой. Твоей – что ты рука действующая, и мной – что я ум повелевающий. Когда я слушаю эти сплетни, мне становится смешно, Аргирос. Я вспоминаю наши первые походы: там не пахло ни славой, ни успехом. Молодые и отчаянные храбрецы с горсткой воинов осмелились захватить крепость в Парвисе – и как быстро мы овладели всем королевством! Юность сделала свое дело, и ее войску покорилась замшелая старость. Когда укор совести наводит свою легкую тень на мои глаза, я всегда думаю о том, что, лишив завоеванные нами земли свободы, мы дали взамен им великое благо. Что стоила их невежественная, неотесанная независимость против нашего Просвещения? Наши наука, справедливость, свет новых познаний и открытий, принадлежность к нашей короне дали им гораздо большее, чем они добились бы сами. Не забудь о нашей милой маленькой традиции, друг. Мне любопытно было бы узнать, какая девица попадется тебе на сей раз. Велю тебе наружность описать этой счастливицы, ее лета, характер! Не забудь упомянуть и о цвете волос – после бешеной герцогини Марцелины из Лорива я с предубеждением отношусь к темноволосым женщинам в тво рядом с тобой.

Необычно длинные фразы от скупого на слова господаря, зачеркивание слов, пролитые духи, женская манера интересоваться внешностью девушки – все говорило о не слишком умелом обмане, и он грозил Аргиросу, впитавшему в себя ложь и коварство двора Эрелики с детства, неизъяснимую и стойкую тревогу.

А ведь Ветта, та милая девочка с такими же темными кудрями, как у тебя, оказалась лучшим талисманом. Твоя парвисская невеста знаменовала лучшие победоносные годы кампании – тогда-то о Ралидии каждый гордец заговорил с уважением. Те, кто презрительно отворачивались от моего отца, правителя земель диких зверей, с почтением склонили головы перед его сыном – покорителем трети материка. Ты и сам это помнишь, мой дорогой друг. Все победы после не сравнились бы с первой. Кто первым вспомнил о старинном обычае брать в жены девушку из покоренных земель? Это же было ради шутки, но я отчего-то заинтересовался всерьез и добавил к древней легенде еще одно: характер избранницы расскажет о будущем этой земли. Ты выбрал, на мой вкус, самую прелестную из местных высокородных девиц, пусть ее семья разбогатела лишь на рыбном промысле. На вашем свадебном пиру я даже позавидовал тебе – ты был невероятно счастлив, откидывая темно-синюю фату, за которой это кроткое создание пряталось от взглядов ралидийских гостей. Сколько чаш доброго имперского вина было выпито! Сейчас я и за несколько дней не влил бы в себя столько, сколько тогда за одну ночь. Она того стоила, это правда.

Ты и эта хрупкая красавица смотрелись так, словно звезды предрекли вам соединиться, и как же я был поражен…

— Аргир, Аргир!

Он вздрогнул от пронзительного окрика с улицы, выронив листок на землю. Белизну бумаги припорошила пыль. На мгновение Аргирос тупо смотрел себе под ноги, а затем с силой наступил в центр благоухающего письма сапогом, провернул, втаптывая в землю клочки, каблук — снова и снова.