Невероятно? Но факт! ч.1

Щедрыми подарками они переманили на свою сторону Ефросинью, имевшую громадное влияние на царевича. Им удалось также подкупить высокопоставленного офицера королевского двора. Тот «по секрету» шепнул Алексею, что теперь, когда его убежище раскрыто, он стал обузой для властей, и те, мол, готовятся тайно передать его отцу.

В этой выдумке все же была немалая доля истины. Карл взял Алексея под защиту не только и не столько из родственных чувств либо по доброте душевной, а с дальним прицелом, рассчитывая влиять на него, как на царя, позднее, после смерти Петра. Но уже было очевидно, что эти планы лопнули, как мыльный пузырь.

В конце концов, Алексей согласился вернуться домой.

Капитан со своими людьми сопровождал его до Москвы, где царевич отрекся от наследования, а затем и до самого Петербурга.

ЗАГАДОЧНОЕ ПИСЬМО

О трагической судьбе царевича Алексея Петровича известно хорошо.

Уместно напомнить лишь о той роли, которую сыграл в ней гвардии капитан Румянцев.

24 июня 1718 года верховный суд в составе 127 человек приговорил царевича к смертной казни.

Под приговором отсутствовала лишь подпись фельдмаршала Шереметева, который якобы заявил: «Рожден служить своему государю, а не кровь его судить».

Первой поставил свою подпись Меншиков, девятым – П.Толстой, подпись Румянцева значилась на 43-ем месте.

А тем временем по Петербургу поползли слухи, что казнь не состоится, что царь, дескать, помилует сына и отправит его в монастырь.

Но уже 26-го июня стало известно о скоропостижной смерти царевича от апоплексического удара.

Ни один петербуржец не верил официальной версии.

Несмотря на опасность угодить в руки палача, люди собирались в различных частях города, то здесь, то там звучали крамольные речи, дескать, царевич убит по повелению отца, имя которого склонялось при этом на все лады.

И вот что показательно: среди тех, кого народная молва нарекала тайными убийцами, чаще других фигурировало имя капитана Румянцева.

Из этого следует, по крайней мере, что гвардеец императора пользовался в Петербурге тех лет весьма широкой известностью даже среди городских низов.

Версия о причастности капитана к смерти Алексея Петровича нашла нежданное подтверждение много лет спустя, в 1858 году, когда в «Полярной звезде» Герцена вышло «Письмо Александра Румянцева к Титову Дмитрию Ивановичу».

Письмо это датировано 27 июля 1718 года, то есть, через месяц после смерти царевича.

Позднее оно ходило в многочисленных списках и копиях среди образованной публики.

В нем Румянцев рассказывает, как после суда, уже в первом часу ночи, он был срочно вызван к царю, где находились также Екатерина, архимандрит Феодосий, П.Толстой и Ушаков, а вскоре прибыл и Бутурлин.

Петр заявил, что не может предать сына публичной казни, но дело, мол, надо довести до конца естественным путем.

Далее Румянцев подробно описывает, как они вчетвером, - Толстой, Ушаков, Бутурлин и он сам, прибыли глухой ночью к каземату, где содержался осужденный.

Стараясь не шуметь, они удалили из здания всех находившихся там людей.

Затем вчетвером вошли к спящему царевичу.

Коротко посовещались: удавить ли его во сне либо же разбудить для молитвы?

Разбудили.

Но Алексей, поняв, в чем дело, принялся плакать и кричать, обвинять своего отца.

Тогда они сами воздали молитву за его душу.

Затем повалили царевича на ложе, навалили ему на голову два пуховика и держали его за руки и за ноги до той поры, пока не пресеклось его дыхание

Многие историки считают это письмо более поздней подделкой, но, как известно, дыма без огня не бывает.

Вместе с тем, не подлежит сомнению, что и в деле царевича Алексея капитан Румянцев пользовался полным доверием со стороны Петра.

«ПТЕНЕЦ ГНЕЗДА ПЕТРОВА»

Однажды, собравшись с духом, Румянцев осведомился у своего венценосного патрона, не слишком ли долго он, верный слуга царю, носит капитанские погоны.

Петр ответил, что надо бы потерпеть еще немного. Дескать, пока Румянцев в малых чинах, то ему сподручнее выезжать инкогнито (то есть, нелегалом за границу).

Но после дела царевича Алексея ситуация начинает меняться.

Румянцев, наконец-то, получает чин майора и едет с дипломатической миссией в Лондон, оттуда – послом в Швецию, с которой только что подписан мир.

Посещает неутомимый гвардеец и Малороссию.

После ареста в Петербурге гетмана Павла Полуботка Петру хотелось знать о настроениях среди простых украинцев.

И кому же поручить эту важную миссию, если не Румянцеву, который не соврет и ничего не приукрасит, а доложит в точности, по своему разумению?!

Лишь однажды Румянцев не угодил Петру: когда попросил разрешения жениться.

Расспросив гвардейца подробнее, император заключил, что того толкает к браку не влечение сердца, а приданое невесты.

На это сватовство Петр разрешения не дал, но вскоре подыскал для своего любимца одну из самых знатных и богатых невест – красавицу Марию Андреевну Матвееву, внучку боярина Артамона Матвеева.

Дело сладилось, и вскоре майор Румянцев зажил счастливой семейной жизнью в просторных хоромах.

Однако царская служба требовала новых дальних, причем весьма продолжительных поездок.

За три месяца до рождения своего первенца он отбыл через мятежный Кавказ с особой дипломатической миссией в Персию и Турцию, не зная еще, что эта «командировка» растянется на пять с лишним лет.

Но именно долгое пребывание на далекой чужбине уберегло его от множества бед.

В Стамбуле его ждала депеша, из которой он узнал, что жена благополучно родила сына Петрушу, восприемницей которого стала сама императрица.

Почти следом пришло известие о смерти императора.

Взошедшая на трон Екатерина собиралась отозвать генерала Румянцева в Петербург, да так и не успела.

Новый император Петр II, сын царевича Алексея Петровича, обрушился с репрессиями на гонителей своего отца.

Не уберегся даже всесильный Меншиков.

Тайный советник Петр Толстой был бит кнутами и сослан вместе с сыном на Соловки, где вскоре умер, похоронив перед этим сына.

Многие из судей царевича лишились чинов и привилегий, были разогнаны по деревням.

Находись Румянцев в этот период в Петербурге, не сносить бы и ему головы!

Однако же, вспомнили, наконец, и о нем.

Бирон, фаворит новой правительницы России Анны Иоанновны, приказал посадить генерала Румянцева под арест. За нерасположение к немцам он был лишен чинов и сослан в казанскую деревню.

Но, не иначе, вмешалась небесная покровительница гвардейца.

Он был восстановлен в чине и назначен астраханским, а затем казанским губернатором.

И все же свободнее вздохнул он лишь после того, как на престол взошла Елизавета Петровна, дочь его кумира, которая стала собирать уцелевших «птенцов гнезда Петрова».

Александра Ивановича Румянцева, повысили в генеральском чине, возвели в графское достоинство, сделали членом Сената, пожаловали новыми деревнями

Императрица подарила ему табакерку, украшенную бриллиантами.

По отзывам сослуживцев, он и в генеральском чине обладал «смельством доброго солдата».

«Гвардеец императора» А.И.Румянцев скончался в 1749 году в Москве.

Его сын генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев-Задунайский прославился как выдающийся полководец.

Глава 4 Корифей сыска

НОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ЖЕНЕВЕ

В ночь на 21 ноября 1886 года в тихой Женеве произошло странное происшествие.

Неизвестные злоумышленники взломали дверь одной из типографий и произвели внутри страшный разгром. Они поломали типографские машины, рассыпали готовый набор, уничтожили подготовленную к отправке печатную продукцию, а в завершении вынесли наружу и разбросали по улицам спящего города почти центнер типографского шрифта.

Швейцарской полиции так и не удалось напасть на след загадочных вандалов.

Лишь много позднее стало известно, что эта, на первый взгляд, бессмысленная акция в действительности была тщательно спланированной тайной операцией, подготовленной заведующим Заграничной агентурой Департамента полиции Российской империи П.И.Рачковским, работавшим под «крышей» советника российского посольства в Париже.

В тот период Россия была буквально наводнена подпольной литературой, издаваемой партией «Народная воля».

Выяснив через свою агентуру, что главная типография народовольцев расположена в Женеве, парижский заведующий разработал план ее ликвидации.

Но тут швейцарский резидент Рачковского ротмистр Гурин сообщил, что двери типографии имеют весьма крепкие запоры, а среди его агентов нет никого, кто сумел бы «распечатать» их, не поднимая излишнего шума.

Однако не сворачивать же операцию из-за такой мелочи!

Рачковский поручил ротмистру найти в Женеве бывалого взломщика.

Вскоре Гурин ответил, что нужный человек отыскался; зовут его Морис Шевалье, и он просит за работу, а также за молчание, 300 франков.

Проблема была улажена, и Рачковский выехал в Женеву, чтобы лично руководить операцией.

Вечером 20 ноября он встретился со своими агентами Гуриным, Милевским, Бинтой и Ландезеном и подробно проинструктировал их. Вскоре к ним присоединился взломщик Шевалье.

Вся Женева уже спала мирным сном.

Мсье Шевалье знал свое дело. Несколько движений отмычкой, и двери распахнулись без скрипа. Агенты вошли внутрь и принялись действовать по инструкции. Благодаря массивным стенам, на улицу не вылетало ни звука.

А затем заведующий Заграничной агентурой и его команда словно бы растворились в ночной тишине.

Как только в Петербурге получили сообщение о разгроме женевской типографии, то министр внутренних дел и шеф жандармов граф Толстой поспешил доложить об этом императору.

Александр III распорядился наградить Рачковского орденом Анны 3-ей степени, присвоить ему звание губернского секретаря и выдать денежное вознаграждение из своего личного фонда.

Между тем, народовольцы довольно быстро восстановили свою типографию и вновь приступили к изданию литературы, «зовущей Русь к топору».

Что ж, Рачковский еще раз собрал команду и вторично разгромил типографию по уже опробованной схеме.

После этого главная типография «Народной воли» прекратила свое существование.

УЧЕНИК «ФАНДОРИНА»

А ведь еще за каких-то семь лет до женевской акции Рачковский подвергся аресту, как подозреваемый в связях с террористами.

И вообще до того времени он занимал весьма незначительные чиновничьи должности, и столь часто менял место работы, что в советское время его непременно назвали бы «летуном».

Родившийся в 1851 году (по другим данным – в 1853-м) в дворянской семье почтмейстера, он получил домашнее образование.

Затем служил младшим сортировщиком писем Киевской и Одесской почтовых контор, «чиновником писем» в различных канцеляриях и тому подобное.

В 1877 году его назначили судебным следователем в городе Пинега Архангельской губернии. Он и на этой должности пребывал недолго, однако же, оказался причисленным к министерству юстиции.

В начале 1879 года был домашним воспитателем в семье генерал-майора И.Каханова, одновременно подрабатывал в журнале «Русский еврей». Очевидно, именно по этой причине некоторые историки заговорили о «еврейских корнях» Рачковского. В действительности же, его родители были поляками-католиками, крестившими своих детей по православному обряду.

В марте того же, 1879 года, студент Л.Мирский стрелял в Петербурге в карету нового начальника Третьего отделения и шефа жандармов Дрентельна.

Следствие выявило, что один из знакомых Рачковского укрывал Мирского после покушения.

Рачковский, естественно, был арестован, но к суду не привлекался, поскольку в ходе дознания согласился стать тайным агентом Третьего отделения и внедриться в революционные кружки «Народной воли».

Однако у народовольцев имелся свой агент в Третьем отделении, который волей обстоятельств выявил истинную роль Рачковского.

Казалось бы, тут и конец шпионской карьере православного шляхтича.

Но судьба распорядилась иначе.

Возвышению Рачковского немало посодействовал подполковник Г.Судейкин, инспектор Санкт-Петербургского охранного отделения, исторический персонаж, вдохновивший, по одной из версий, писателя Акунина на создание образа Фандорина.

В 1883 году Судейкин взял Рачковского к себе в помощники.

Еще раньше Судейкин, не лишенный наполеоновских замашек, завербовал народовольца С.Дегаева, которого, в конечном итоге, решил использовать в личных целях, для стремительного восхождения по служебной лестнице.

План заключался в том, что Дегаев соберет под тайным контролем Судейкина команду террористов, которые осуществят громкое покушение. В столице, несомненно, начнется паника. В этой обстановке Судейкин арестует рядовых участников убийства, доказав тем самым императорскому двору свое право на особую роль в государственной системе.

Всё было просчитано до мелочей, и только одного не учёл многоопытный Судейкин, а именно: что Дегаев поведет свою игру.

В декабре 1883 года на конспиративной квартире в Петербурге, где Дегаев должен был получить последние инструкции от Судейкина, подполковника ожидал сюрприз.

Его агент находился в помещении не один.

Судейкин даже не успел осмыслить ситуацию, как был убит сообщниками того, кого привык считать «своим человеком».

Дегаев благополучно бежал в Лондон.

Еще раньше в Париж выехала его жена, которая была в курсе всех связей и планов своего мужа.

Вскоре после теракта, в январе 1884 года, Рачковский получил спецзадание: выехать в Париж, скрытно выведать адрес Дегаевой и установить за ней слежку, чтобы таким образом выйти на сбежавшего провокатора.

Дегаеву Рачковский не нашел, поскольку та еще раньше отбыла в Лондон. Однако же тайный агент сумел, оказавшись во французской столице, собрать по собственной инициативе ценную информацию об эмигрантах-народовольцах.

В Петербурге были довольными результатами поездки Рачковского, и уже в марте его назначили заведующим Заграничной агентурой в Париже и Женеве.

Незадолго до этого его предшественник Корвин-Круковский был уволен со службы по обвинению в непрофессионализме, халатности и финансовых махинациях.

ДЕЛО БОМБИСТОВ

Петр Иванович энергично взялся за дело.

Двойной разгром типографии в Женеве – лишь один эпизод из его бурной деятельности.

В отличие от большинства своих коллег, он имел гораздо более широкий взгляд на методы борьбы с «крамолой».

Едва ли не первым из сотрудников имперской охранки он осознал огромное значение «информационных войн».

Не откладывая дела в долгий ящик, Рачковский завязал прочные связи с парижской прессой, завербовал ряд бойких и беспринципных журналистов, которые организовали во французской печати кампанию травли русской революционной эмиграции, рисуя ее в образе кровожадного чудовища. Эти «сенсационные» разоблачения влияли на общественное мнение не только Франции, но и других европейских стран.

В этот же период агентура Рачковского выследила в Париже народовольца Л.Тихомирова.

Под влиянием бесед с любезным Петром Ивановичем Тихомиров публично отрекся от прежних идеалов и написал брошюру «Почему я перестал быть революционером», которая распространялась агентами Рачковского по основным европейским столицам.

Но, пожалуй, самой громкой акцией, устроенной русской Заграничной агентурой под руководством Петра Ивановича, стало дело бомбистов.

Находясь на секретной службе, Рачковский понял одну простую вещь: для успешной карьеры требуется периодически раскрывать «громкие» дела.

Ну, а если не предвидится таковых, то надо самому организовать их, идя, если нужно, на разумный риск.

Царь Александр III, хорошо помнивший, как террористы охотились за его отцом, панически боялся новых заговоров.

Разве эта царская слабость не являлась подходящей основой для реализации собственных честолюбивых планов? Разве не этому учил его покойный Судейкин?

Рачковский поручил своему агенту Ландезену создать в Париже группу из реальных террористов-народовольцев, нацелив ее на убийство российского императора.

Вскоре Ландезен выполнил задание. В команду «смертников» вошли князь Накашидзе и его соратники Теплов, Степанов и Кашинцев, а также французские социалисты-пиротехники Анри Виктор и Жан Бинта. Последний являлся тайным агентом французской полиции.

То есть, весь этот спектакль Рачковский готовил в тесном содружестве с французскими коллегами.

Плотно контролируемые террористы поселились на конспиративной квартире в предместье Парижа. Для испытаний своих самодельных бомб они выезжали в лес, находясь при этом в полной уверенности, что царская охранка даже не догадывается об их замысле.

Между тем, Рачковский сообщил в Петербург, что раскрыл международный заговор против русского царя и внедрил в ряды злодеев своего агента.

Информацию, поступавшую от Петра Ивановича, безотлагательно докладывали Александру III, который преисполнился чувства глубокой благодарности по отношению к заведующему Заграничной агентурой.

Бомбисты уже готовились к отъезду в Россию, когда произошло ЧП: при очередном испытании бомбы оторвало ногу Анри Виктору, но сыщики еще успели взять у него показания.

Затягивать спектакль уже не имело смысла, и все заговорщики были схвачены французской полицией. За исключением, разумеется, «своих» - Ландезена и Бинта, которые залегли на дно.

Состоялся громкий судебный процесс, репортажи о котором публиковались на первых страницах французских газет. Бомбисты были приговорены к каторжным работам.

А Рачковский получил очередной орден и крупное денежное вознаграждение.

Но проведенная акция имела еще один, более важный аспект, особенно выгодный французской стороне.

Активное участие французских властей в разоблачении «заговорщиков» существенно изменило отношение Александра III к Франции в целом, настроило его на укрепление российско-французских связей.

А из этого следует, как убеждены многие историки, что Рачковский выступил в этом эпизоде в качестве двойного агента, в интересах Франции, хотел он того или нет.

ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ «РЕВИЗОРА»

На рубеже 90-х годов положение Рачковского, как заведующего Заграничной агентурой, было крепким, как никогда.

Во многом по его инициативе сеть Заграничной агентуры значительно расширилась.

В 1889 году было создано подразделение на Балканах, сфера деятельности которого охватывала Австро-Венгрию, Болгарию, Румынию и Сербию, в 1994 появилось «контора» в Галиции, в 1900-м – в Берлине.

Роскошный особняк Рачковского в пригороде Парижа Сен-Клу, где он задавал «лукулловы пиры», стал местом встреч его хозяина с влиятельнейшими политиками и предпринимателями Франции. Бывали здесь и президент Эмиль Лубэ, и министр внутренних дел республики Констан, и другие государственные деятели.

Нежданная смерть Александра III в 1894 году, казалось бы, не могла поколебать позиций Рачковского.

Однако к этому времени в Петербурге у Петра Ивановича образовались не только влиятельные доброжелатели, но и серьезные враги.

Подозревая «заграничного заведующего» в двойной игре и финансовых нарушениях, недруги добились отправки в Париж «ревизора» - отставного жандармского генерала Н.Селиверстова. Но проверка так и не состоялась. В номере парижской гостиницы «ревизор» был застрелен, якобы в отместку за былые грехи, польским эмигрантом, который после этого бесследно исчез.

Поговаривали, что устранение «ревизора» было подстроено Рачковским. Но никакой доказательной базы это утверждение под собой не имеет, притом, что покровители Рачковского в Петербурге сумели замять это дело.

Так или иначе, вопреки проискам своих врагов, продолжавших интриговать против него, Рачковский оставался на плаву и при новом императоре – Николае II.

И кто бы мог подумать, что этот дальновидный слуга режима по собственной воле совершит непростительную ошибку, которая настроит против него императорскую чету!

ЛИОНСКИЙ СТАРЕЦ

Николай II и его супруга, Александра Федоровна, страстно мечтали подарить России сына-наследника. Но судьба посылала им только дочерей. После рождения четвертой по счету девочки Александра Федоровна впала в нервное расстройство, уповая лишь на чудо.

В 1901 году Николай II совершал официальный визит во Францию.

Резиденция высоких русских гостей находилась в Компьене.

Ключевую роль в последующих событиях сыграла герцогиня Лейхтенбергская Анастасия Николаевна, она же принцесса черногорская, она же великая княгиня дома Романовых. Анастасия воспитывалась и долго жила в России, пользовалась доверием со стороны Александры Федоровны. Герцогиня увлекалась мистицизмом и оккультными науками, интересовалась «ясновидцами» и «целителями» из народа.

Именно она поведала императрице о том, что в Лионе обитает необыкновенный старец, ясновидец Филипп Вашо, который способен «уговорить» высшие силы помочь царственным супругам исполнить их мечту.

Императрица тотчас сообщила об этой новости мужу.

И вот уже Рачковский получил указание разыскать старца.

В 1902 году Филипп Вашо прибыл в Петербург по приглашению царя, поручившего старца заботам дворцового коменданта генерал-адъютанта П.Гессе.

Гессе по своим каналам попросил Рачковского собрать достоверные сведения о французском госте.

Тем временем Филипп проводил спиритические сеансы, вызывал дух покойного Александра III, который советовал сынуI поддерживать союз с Францией и готовиться к войне с Японией. Влияние старца на императорскую чету было несомненным.

Через какое-то время в Петербург по служебным делам прибыл Рачковский.

Вместе с отчетами он привез рапорт, где характеризовал Филиппа как шарлатана, лжепровидца, агента масонов, опасного международного авантюриста, задачей которого является втянуть царя с царицей в мистицизм, подчинить их своей воле.

Несмотря на дружеские советы бросить рапорт в камин, Рачковский передал его по назначению.

Более того, он написал письмо на имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны (матери Николая II), где еще резче отозвался о вредном влиянии коварного старца.

Мария Федоровна имела крупный разговор с сыном, попросив удалить от себя Филиппа, при этом она не стала скрывать источника информации.

После этой беседы обычно флегматичный Николай II впал в несвойственное ему бешенство. Он вызвал к себе нового министра внутренних дел В.Плеве и поручил ему разобраться с Рачковским.

В тот же день, 15 октября 1902 года, Рачковский был уволен со службы. Его предупредили также, что в случае поездки во Францию он будет лишен пенсии.

Рачковский уехал в Варшаву, где занимал должность советника по административным и юридическим вопросам при акционерном обществе «Гута Банкова» с окладом 10 тысяч рублей в год. Сохранялась за ним и 7-тысячная полицейская пенсия. Это позволяло ему чувствовать себя вполне обеспеченным человеком.

Лионский же старец, предшественник легендарного Григория Распутина, вернулся на родину в ноябре 1903 года, когда для всех стало очевидным, что его спиритические сеансы дурно отражаются на здоровье императрицы.

В марте 1904 года министр Плеве был убит, несмотря на многочисленную охрану, народовольцем Егором Сазоновым. В определенных кругах вскоре распространился слух, не подкрепленный никакими доказательствами, о том, что за этим покушением стоит Рачковский, решивший отомстить своему обидчику.

30 июля (по старому стилю), того же, 1904 года императрица Александра Федоровна, наконец-то, родила, к всеобщему ликованию, сына Алексея. Если руководствоваться логикой, приведенной в предыдущем абзаце, то это «чудо», конечно же, не обошлось без магии лионского старца, который, кстати говоря, почил вечным сном в следующем, 1905-м году, выдавшемся весьма тревожным для России.

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

В июне 1905 года о Рачковском, как профессионале высшей категории, снова вспомнили на самом верху.

Отставной заведующий был приглашен к петербургскому генерал-губернатору Д.Трепову, только что назначенному на должность товарища министра внутренних дел.

Трепов принял опального визитера весьма радушно, сообщив тому, что его желает видеть сам государь император.

Аудиенция в Царском Селе состоялась уже на следующий день.

Надо полагать, рождение сына, с одной стороны, и революционные потрясения начала года, с другой, расположили царя к человеку, который мог внести реальный вклад в борьбу со смутой, охватившей страну.

Рачковский получил высокое назначение на должность вице-директора Департамента полиции по политической части, а также денежную компенсацию за весь период своей отставки.

В скором времени он отвоевал для себя право лично являться с докладом к Николаю II, минуя директора Департамента полиции и министра внутренних дел.

Расположение императора к Петру Ивановичу ни для кого из придворных не являлось секретом, так что вскоре многие царские сановники принялись заискивать перед Рачковским, а его враги вынуждены были затаиться.