Невероятно? Но факт! ч.1

Как уже отмечалось, в Испанию стекались добровольцы со всех уголков планеты.

Резидент Орлов и его помощники контролировали этот контингент, выбирали подходящие для оперативной работы кадры и вербовали их.

В сентябре 1936 из Буэнос-Айреса через Антверпен в Испанию прибыл по путевке ЦК КП Аргентины молодой интернационалист Иосиф Григулевич, выходец из немногочисленного народа караимов.

Он родился в Вильно, окончил местную гимназию.

С юношеских лет связав свою судьбу с революционной борьбой, Иосиф вынужден был бежать в Париж, оттуда в Аргентину, где в совершенстве овладел испанским.

В Испании он воевал в самой боеспособной части Республиканской армии – легендарном Пятом полку, позднее стал помощником начштаба Центрального фронта.

Здесь-то на крепко сбитого, выносливого, сообразительного добровольца и обратил внимание «Швед».

К участию Григулевича в секретных операциях в Испании мы еще вернемся.

В конце сентября 1937 года на Пиренейском полуострове появился еще один ас советской внешней разведки.

Речь идет о бывшем белом генерале, эмигранте Николае Скоблине («Фермере»), завербованном ОГПУ в 1930 году в Париже. Завербован была и его жена, известная певица Надежда Плевицкая. Последняя операция Скоблина – участие в похищении председателя РОВС, генерала Миллера – прошла успешно, но сам «Фермер» был разоблачен и спасся, лишь благодаря своей находчивости.

Агенту удалось добраться до юга Франции, откуда зафрахтованный Орловым самолет, доставил его в Барселону.

Скоблину поручили организацию диверсионных групп, но развернуться тот не успел, ввиду своей гибели при одной из бомбардировок Барселоны.

Помимо НКВД, в Испании действовала советская военная разведка.

Практически одновременно с Орловым на Пиренейский полуостров прибыл в качестве главного военного советника «генерал Гришин», он же Ян Берзин, недавний руководитель Разведупра РККА, разработчик многих хрестоматийных секретных операций.

В феврале 35-го Берзин оказался в опале. Его сняли с должности и отправили в «почетную ссылку» на Дальний Восток.

Но в августе 36-го срочно вызвали в Москву и предложили ехать в Испанию. Это назначение он прогнозировал и охотно принял его.

Прибыв на место, Берзин установил доверительные, деловые отношения с руководителями республики, включая главу правительства Ларго Кабальеро и министра обороны.

В подчинении Берзина оказались, с одной стороны, наши военные советники, многие из которых впоследствии прославились как видные полководцы – Малиновский, Мерецков, Воронов. С другой стороны, в его ведении находились асы подрывной войны, «диверсанты от бога», такие как Хаджи Мамсуров («полковник Ксанти»), Илья Старинов («Рудольфо»), Василий Троян и другие.

34-летний майор советской военной разведки Хаджи-Умар Мамсуров, высокий, широкоплечий, с осиной талией и белозубой улыбкой, по национальности был осетином, но здесь, на Пиренеях, одни принимали его за испанца, другие – за баска.

О его подвигах ходили легенды.

Рассказывали, что он собрал самых отчаянных «геррильерос» (партизан), и сформировал из них мобильные диверсионные группы, которые периодически пересекали линию фронта. Они взрывали артиллерийские склады и самолёты, линии коммуникации и мосты; пускали под откос поезда с военной техникой и живой силой противника, а затем возвращались обратно, нередко с потерями.

Познакомившийся с Мамсуровым при посредничестве Михаила Кольцова американский писатель Эрнест Хемингуэй напросился однажды принять личное участие в одной из диверсионных вылазок.

Через некоторое время, в марте 1937-го, Хемингуэя привезли в учебно-тренировочный лагерь «геррильерос», провели с ним необходимый инструктаж.

И вот, наконец, с группой в составе десяти партизан он отправился за линию фронта.

Каждый боец нёс на себе 20-килограммовый рюкзак с брусками взрывчатки, но писателя всё же освободили от подобной ноши, иначе он просто не дошёл бы до места.

Единственным диверсантом в группе, кто немного говорил по-английски, был выходец из русских эмигрантов. Он назвал писателю свою подлинную фамилию – Савинков, добавив, что его отцом был известный русский террорист.

Так Хемингуэй открыл для себя, то за Республику сражаются разные русские: не только «красные», но и те, кого относили к их идеологическим противникам.

(Справедливости ради, следует уточнить, что немало белоэмигрантов воевало на стороне Франко.)

Группа выполнила задание, пустив под откос поезд с боеприпасами, при этом Хемингуэй сделал несколько фотоснимков.

Учитывая, что писатель держался молодцом, Ксанти разрешил ему принять участие ещё в одной операции.

На этот раз «геррильерос» взорвали стратегически важный мост в горах.

Именно этот эпизод помог Хемингуэю организовать весь собранный им испанский материал и найти основную сюжетную линию задуманного романа, получившего название «По ком звонит колокол».

Илья Старинов прибыл в Испанию в качестве советского военного советника осенью 1936года, и вскоре прославился как «камарада Рудольфо».

Старинов учил своих испанских подопечных не только установлению серийных мин, но и принципам изготовления мин-самоделок из подручных материалов, устройству хитроумных ловушек, смекалке и наблюдательности.

Одна из самых громких его акций была проведена в феврале 1937 года.

Накануне стало известно, что франкисты ожидают подкрепления в составе итальянских частей, которые должны были прибыть поездом на важный железнодорожный узел Кордова.

Последовал приказ пустить эшелон под откос.

Дело, однако, осложнялось тем, что никто из группы Старинова не ориентировался в этой местности.

Тогда партизаны захватили двух франкистских солдат, несших охрану железнодорожных путей.

«Языки» вывели партизан к неохраняемому участку полотна, проходившего по краю глубокого оврага с крутыми откосами.

Едва партизаны заложили взрывчатку, как вдали показались огни локомотива.

Через несколько минут прогремел мощный взрыв.

В этом крушении полностью погиб личный состав штаба итальянской авиадивизии.

Еще через неделю бойцы «Рудольфо» пустили под откос эшелон с марокканской кавалерией, а, спустя какое-то время, состав с боеприпасами под Монторо.

Франкисты паниковали, теряясь в догадках, где ждать следующего удара. Они выделяли для охраны железных дорог все больше солдат, устанавливали круглосуточные посты на наиболее опасных участках, постоянно вели поиск минных устройств, но взрывы все равно продолжали греметь.

Зато в республиканском лагере имя неуловимого «великого диверсанта» обрастало легендами.

Встретиться с ним стремились журналисты из многих популярных изданий, аккредитованных в Испании, благодаря которым советский разведчик вскоре получил мировую известность, правда, под именем «Рудольфо».

На линии Сарагоса – Лерида эффективно действовали группы диверсантов, подготовленные Василием Трояном. Они нападали на штабы, склады, прочие военные объекты, разрушали линии связи. Применяя мины замедленного и мгновенного действия, сбрасывали под откос поезда, разрушали дороги. Особенно успешными были диверсии в горах: если взрыв не уничтожал машину, то она под действием взрывной волны все равно падала в пропасть.

Между тем, республиканские спецслужбы Испании при поддержке «камарада русо» переключались на борьбу с внутренним врагом.

К этой категории причислялись троцкисты, анархисты, а также лидеры Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ), которые, хоть и сражались отважно против Франко, но громко заявляли о своем нежелании «плясать под дудку Москвы».

Для выжигания «скверны» Орлов создал мобильные диверсионные группы, куда вошел и «Мигель».

В ту пору Григулевич искренне верил, что Троцкий и его последователи сознательно вредят единству мирового коммунистического движения, клевещут на Советский Союз, сотрудничают с полицией и фашистами.

Они были врагами, а врагов надо уничтожать.

Именно группа Григулевича совершила самую громкую акцию возмездия, фигурирующую в архивах НКВД как операция «Николай».

Суть в том, что в мае 1937года по обвинению в связях с франкистами был арестован лидер ПОУМ Андрес Нин.

Республиканские власти готовили показательный процесс, который, однако, мог провалиться, ибо обвинение было шито белыми нитками, а сам Нин твердо заявлял о своей невиновности.

20июня диверсионная группа Григулевича выкрала Нина из тюрьмы, после чего тот был убит.

В составе группы боевиков находились также немецкие антифашисты, бойцы диверсионного партизанского отряда.

Участие немцев в этой акции должно было подтвердить версию Орлова о причастности немецких спецслужб к похищению Нина, якобы своего агента, из республиканской тюрьмы.

Вместе с тем, скандал, связанный с мнимым побегом Нина, так и не был окончательно урегулирован.

И вообще, республиканское правительство крайне болезненно отреагировало на этот инцидент.

Тем не менее, вслед за Нином были похищены и казнены многие другие видные троцкисты и анархисты.

В июле 1938 года Орлов должен был встретиться в Антверпене с руководителем внешней разведки Сергеем Шпигельглазом («Дугласом»).

Однако «Дуглас», находившийся на борту советского парохода «Свирь», поостерегся сойти на бельгийский берег, подозревая, что его могут задержать местные спецслужбы. Он предложил «Шведу» подняться на борт «Свири».

Орлов, в свою очередь, сделал вывод, что рандеву на пароходе подстроено, чтобы захватить его и арестовать.

Не желая угодить в жернова «большой чистки», Орлов скрылся в неизвестном направлении, прихватив из кассы резидентуры 60тыс. долларов.

Он дал о себе знать лишь в ноябре, прислав из Америки письмо на имя Сталина и Ежова, в котором излагал мотивы своего поступка. Он клялся, что не выдаст ни одной из известных ему тайн, при условии, что «охотники за головами» оставят в покое и его самого, и его родственников, остававшихся в Москве.

Похоже, условия Орлова были приняты, поскольку дальнейший розыск беглеца был прекращен.

Еще до побега «Шведа» на родину отозвали многих наших разведчиков.

Весной 1937 года неожиданно отозвали Берзина.

В Москве ему вручили орден Ленина и вновь назначили его на должность начальника Разведупра.

Но уже в декабре последовал новый арест, а 29 июля 38-го жизнь видного организатора военной разведки оборвалась.

В течение 1937 года отозвали «великих диверсантов» - Мамсурова и Старинова.

Впоследствии оба участвовали в советско-финской войне.

Сразу же после побега Орлова один из его заместителей Н.Белкин был отозван в СССР и уволен из органов «за невозможностью дальнейшего использования». Лишь в ноябре 1941-го он был восстановлен в кадрах НКВД.

Иначе сложилась судьба Эйтингона. Именно он, «генерал Котов», возглавил «осиротевшую» резидентуру.

После поражения республиканцев «Котов» руководил эвакуацией советских специалистов и добровольцев из Испании в СССР, затем перебрался во Францию, где восстановил остатки испанской агентурной сети НКВД.

В органах он дослужился до звания генерал-майора (1945), был награжден многими высокими орденами.

Неприятности для него начались лишь в 1951 году, когда он, как и многие другие чекисты-евреи, был арестован по так называемому делу о сионистском заговоре в МГБ. Но это отдельная история.

Глава 3 Гвардеец императора

Практика похищения неугодных лиц за рубежом родилась гораздо раньше КГБ или ЦРУ.

В частности, подобные операции в Западной Европе проводились еще по распоряжению Петра I, причем русские разведчики действовали в контакте с платными агентами-иностранцами.

Осенью 1716 года капитан гвардейского Преображенского полка Александр Румянцев

получил от царя задание прибыть инкогнито со своей командой в вольный город Гамбург и встретиться там с немцем Фридрихом Биттингером, люди которого следили за перемещениями Андрея Войнаровского, племянника и наследника покойного гетмана Мазепы.

Используя собранные немцем сведения, Румянцеву надлежало тайно похитить строптивого эмигранта и спрятать его в русском посольстве, а затем доставить в Петербург.

ВЫБОРЫ ГЕТМАНА

Отсчет этой истории следует вести от 2октября 1709 года, когда в Варнице под Бендерами, находившимися тогда под властью турецкого паши, умер опальный гетман Иван Мазепа.

Безостановочное бегство с поля Полтавской битвы, как и крушение всех планов, стало слишком тяжким испытанием для «старой, ношеной птицы».

Он почти сразу же слег и более уже не поднимался с постели.

Впрочем, по одной из версий, 70-летний беглец принял яд, опасаясь, что коварный паша рано или поздно выдаст его Петру.

Так или иначе, умер Мазепа в окружении той части казацкой старшины и запорожцев, что сохранили ему верность до конца.

Несмотря на царскую погоню, Мазепа сумел вывезти все символы гетманской власти, а также часть войсковой казны, как и своего личного состояния, одного из самых крупных на Украине.

Вскоре после похорон началась подготовка к выборам нового гетмана – теперь уже на чужбине.

Реальных кандидатов было два: генеральный писарь Филипп Орлик, находившийся рядом с Мазепой все последние годы, наиболее близкий ему соратник, его правая рука; и Андрей Войнаровский – сын сестры бездетного гетмана, его любимец.

Казаки собирались голосовать за Орлика.

Войнаровский насторожил их тем, что единолично завладел на правах наследника даже гетманскойказной, представив дело так, будто речь шла исключительно о личном имуществе его дядюшки.

Арбитром в споре мог выступить Карл XII, король-беглец, остатки войска которого стояли лагерем тут же, под Бендерами.

Казаки пожаловались ему, что наследник присвоил себе даже гетманские клейноды, парадные сабли, отделанные золотом и бриллиантами, драгоценный письменный прибор и много чего другого, что являлось казенной собственностью.

Карл XII, в конечном итоге, не возражал против кандидатуры Орлика, но, вместе с тем, признал законными права Войнаровского на владение всем имуществом своего дяди.

Ларчик открывался просто.

Обанкротившийся, остро нуждавшийся в деньгах Карл рассчитывал, поддержав претензии Войнаровского, занять у него крупную сумму, причем, как у частного лица.

Войнаровский, отлично понимавший, что гетманская булава в данной ситуации сулит ее обладателю больше хлопот, чем привилегий, был не в обиде.

5 апреля 1710 года на всеобщей раде под Бендерами гетманом Правобережной Украины был избран Филипп Орлик.

А Карл XII получил от Войнаровского кругленькую сумму в талерах под шесть процентов годовых.

В свою очередь, Войнаровский удостоился чина полковника шведской армии.

СТРОПТИВЫЙ ЭМИГРАНТ

Весной 1711 года Орлик в союзе с татарами выступил в Правобережную Украину, дойдя до

Белой Церкви и Фастова.

Но татары увлеклись грабежом мирного населения, и альянс распался, после чего Орлик вынужден был отступить.

Новые надежды в сердцах украинской эмиграции пробудила неудача Прутского похода Петра.

Последние иллюзии рухнули в апреле 1714 года, когда Польша и Порта заключили договор, по которому Правобережная Украина признавалась составной частью Речи Посполитой.

Лишенный каких-либо финансовых ресурсов, растерявший постепенно последних союзников, Орлик остался, что называется, не у дел.

Между тем, Войнаровский жил на широкую ногу, разъезжал по Западной Европе, посещал великосветские салоны и дипломатические приемы, а также любимые им игорные заведения.

Не забывая о своем статусе изгнанника, он при каждом удобном случае прибегал к антироссийской риторике, притом, что всегда находил сочувствующих собеседников. В ту пору в Европе тоже хватало недовольных продвижением России к западу.

Призывы Войнаровского вроде бы не представляли реальной опасности для российских интересов, но царь вдруг узрел в этом человеке образ второго Мазепы, и его участь была предрешена.

И все же «достать» смутьяна в Швеции, где тот обосновался на какое-то время, было невозможно.

Но вот стало известно, что Войнаровский перебрался в Гамбург, возобновив, по слухам, прерванный когда-то роман с графиней Авророй Кенигсмарк, бывшей фавориткой саксонского курфюрста Августа Сильного.

В ее салоне обходительный и богатый шляхтич встречался с английским посланником Матесоном, с представителями других западных монархий, призывая тех оказать помощь украинскому казачеству в деле освобождения от московского ига.

А тем временем гвардии капитан Румянцев получил секретное задание.

РУССКИЙ Д`АРТАНЬЯН

Свою военную карьеру Александр Румянцев, выходец из обедневшего дворянского рода, начинал в Преображенском полку, участвовал в его составе во многих сражениях, отличился в Полтавской битве. Позднее, едва ли не следуя по стопам Меншикова, он стал царским денщиком-адъютантом.

В тот период вопросами государственной безопасности державы ведал Преображенский приказ, учрежденный царем в 1695 году. Еще через семь лет этот орган центрального управления получил особые права, ставившие его над всеми другими приказами.

Бессменным главой Преображенского приказа был князь Ф.Ю.Ромодановский, о жестокости которого ходили легенды. Он же командовал Преображенским полком.

Штат приказа сам по себе был невелик: два дьяка да неполный десяток подьячих.

Однако в случае необходимости – для ведения розыска, производства ареста, для охраны, курьерской связи и т.д. – привлекались гвардейцы из Преображенского и Семеновского полков.

Отличившихся брали на особую заметку.

Так постепенно формировался костяк спецслужбы, всё чаще выполнявшей функции разведки и контрразведки.

Румянцев весьма быстро выдвинулся в число наиболее доверенных лиц.

Как правило, он получал распоряжения лично от императора и давал отчет только ему.

Высокий, статный, ловкий, бесстрашный, отличный наездник и фехтовальщик, этот красавец-гвардеец отличался также смекалкой и находчивостью, не лез, что называется, за словом в карман, пользовался благосклонным вниманием, как знатных дам, так и бойких служанок.

А его знание иностранных языков позволяло ему чувствовать себя за границей, словно рыба в воде.

Пройдя все нижние ступени служебной лестницы, он довольно быстро дорос до капитана, по-прежнему оставаясь легким на подъем.

Получив очередной императорский наказ, в любой час дня или ночи, Румянцев немедленно отправлялся в путь, меняя лошадей, кареты и корабли, и всегда поспевая вовремя.

При себе он имел царскую грамоту, по которой ему, «доносителю сего», по первому же требованию обязаны были помогать «господа генералы, штаб- и обер-офицеры».

Историк Н.Эйдельман назвал его «русским д`Артаньяном», отметив, правда, ту разницу, что А.Румянцев с улыбкой брался даже за те поручения, где гасконец, вероятнее всего, предпочел бы сломать свою шпагу.

ПОХИЩЕНИЕ В ГАМБУРГЕ

Вечером 11 октября 1716 года А.Войнаровский вышел из особняка, занимаемого графиней Кенигсмарк.

Как всегда, у парадного подъезда выстроилась длинная вереница карет; то тут, то там группами стояли слуги, поджидавшие своих господ. Торопились куда-то поздние прохожие. Обычная городская суета

Войнаровский уже поставил ногу на подножку своей кареты, когда вдруг почувствовал острый клинок у ребра.

Насмешливый голос негромко произнес по-русски:

«Вы, кажется, перепутали кареты, мой господин! Вам следует сесть в ту, что стоит дальше! И не вздумайте шуметь, вокруг мои люди».

Войнаровский все же огляделся.

Около дюжины крепких мужчин, выдававших себя за прохожих и слуг, сходились к карете тесным полукругом.

Ему не оставалось ничего другого, как подчиниться силе.

В карете с занавешенными окошками, в сопровождении всадников, пленника доставили в русское посольство, где поместили в изолированную комнату.

Что ж, гвардейский капитан, с его группой захвата, в точности исполнил царское поручение.

Всё было проделано столь четко, что случайных свидетелей этого похищения так и не нашлось.

Оставалось лишь дождаться приезда самого императора, который вместе с супругой должен был прибыть в Гамбург в ближайшие дни. Официально – дабы Екатерина разрешилась здесь от бремени.

Исчезновение Войнаровского наделало много шуму не только в Гамбурге, но и в других столицах просвещенной Европе.

Впрочем, тайна сохранялась недолго.

Несложно было догадаться, кому именно потребовался знатный малороссийский эмигрант.

Среди охраны русского посольства тоже нашлись люди, падкие на деньги. Более того, Войнаровский сумел переслать жене письмо, в котором описал свои злоключения.

Разгорелся громкий международный скандал.

Швеция потребовала немедленно освободить пленника, напоминая, что он является полковником шведской армии.

С резкими заявлениями выступили дипломаты многих европейских государств.

Новость с соответствующими комментариями попала на первые страницы ведущих западных газет.

Власти Гамбурга, хотя и в мягкой форме, настаивали на незамедлительной встрече их представителя с Войнаровским.

В этой ситуации тайный вывоз узника в Россию был абсолютно нереален.

Но очень уж хотелось Петру навсегда избавиться от призрака «второго Мазепы»!

Он дал поручение графу П.Толстому и А.Румянцеву склонить пленника к заявлению, что тот добровольно передает себя в руки царя и готов выехать в Россию. Дескать, он вовсе не хочет, чтобы его упрямство стало поводом для новой войны в Европе, ведь русские войска стоят совсем рядом – в Мекленбурге!

Одновременно гофмейстрина царицы встретилась с Авророй Кенигсмарк, заверил ту, что царь предоставит Войнаровскому право жить в любом городе Европы, но лишь после его посещения России.

Около двух месяцев продолжалась война нервов.

И вот 5 декабря Войнаровский заявил о своем согласии ехать в Россию.

Румянцев сопровождал его со своими людьми до самого Петербурга.

Исключая родных и друзей, в Европе быстро забыли о блестящем украинском аристократе.

Он же, просидев почти семь лет в Петропавловской крепости, был сослан в Якутск, где и находился до самой смерти, последовавшей в 1740 году.

Русский поэт-декабрист Кондратий Рылеев написал в его честь героическую поэму «Войнаровский».

ОХОТА НА ЦАРЕВИЧА

В то самое время, когда Румянцев, прикидываясь карточным игроком, только еще выслеживал Войнаровского, император терзался иной болью – судьбой своего сына Алексея.

Еще в конце лета 1716 года Петр, надолго выехавший в Европу, отослал царевичу письмо, требуя, чтобы тот дал безотлагательный ответ на давний вопрос. Либо Алексей соглашается во всем быть помощником отцу, и тогда должен выехать без промедления в Копенгаген, либо пусть уходит в монастырь!

Алексей выбрал первое, получил деньги на проезд, но по пути исчез.

Едва узнав об этом, взбешенный Петр догадался, что Алексей попросил политического убежища у кого-то из западных монархов, скорее всего, у германского императора Карла VI. Ведь они как-никак родственники: покойная уже жена Алексея была сестрой супруги Карла.

Так и не дождавшись весточки от сына, Петр в марте следующего, 1717 года, написал письмо Румянцеву, который в тот момент находился в Вене в качестве резидента.

Петр наказывал ему, не считаясь ни с какими тратами, разыскать тайное убежище царевича.

А также, узнать, кто помогал, кто научил. Не мог же Алексей безо всякой подготовки решиться на столь безумный поступок!

Здраво рассудив, гвардии капитан начал поиск с Австрии. Его люди, как и он сам, перемещались по всей стране, подкупая чиновников, военных, извозчиков, торговцев

Наконец, Румянцев выяснил, что царевич содержался под усиленным караулом в тирольском замке Эренберк, но затем был вывезен тайно в Неаполь.

Проследовав в этот город и подкупив там немало чиновников и слуг, капитан получил доказательства, что царевич по-прежнему обитает вместе с Ефросиньей в местном замке, и только после этого сообщил о своих наблюдениях царю.

Петр приказал ему и впредь находиться в Неаполе, инкогнито, и тайно следить за всеми перемещениями царевича.

Теперь настал черед дипломатических маневров.

В Неаполь прибыл граф Петр Толстой.

Наконец, император Карл согласился на встречу посланцев русского монарха с Алексеем Петровичем.

Характерно, что, увидев рядом с Толстым Румянцева, царевич Алексей пришел в ужас, уверенный, что гвардеец отца вот-вот выхватит кинжал.

Надо полагать, Алексею Петровичу хорошо была известна и решимость бравого капитана, и его неизменная преданность отцу.

Но страхи оказались преждевременными.

Царевич решительно отказывался от возвращения в Россию.

Толстой и Румянцев долго еще оставались в Неаполе, согласованно плетя вокруг беглеца паутину интриг, оказывая на него давление уговорами и угрозами, подкупая всех, включая вице-короля Неаполя.