Узник табернакля

— Некоторые всю жизнь носят свою завесу, так что она превращается в личину, — заметил он. — Ты принципиальная или бесстрашная?

— Я ленивая, — бросила в ответ она. — И потом, было бы ради чего стараться!

— То есть произвести на меня хорошее впечатление ты не хочешь? — уточнил он.

— По-моему, все шансы уже упущены, — призналась Эльга и, наконец, зевнула. — Смотри-ка, подействовало. Спасибо. Пошли спать. Обещаю, завтра я буду лучше, чем сегодня. По крайней мере, постараюсь.

Гор кивнул.

Эльга с усилием заставила себя подняться по лестнице, игнорируя более доступный диван в гостиной, и рухнула лицом в подушку.

Глава 4. Без права на побег

С Божьей помощью переезд в новый дом я перенёс стойко и пребываю в бодром здравии. Конечно, библиотека моя ныне в плачевном состоянии, и я скучаю по строгому порядку моего старого кабинета. Но дом большой, и расположение его крайне удобно. И хотя мои новые обязанности своим разнообразием, очевидно, лишат меня прежнего досуга, посвящённого чтению, я тешу себя надеждой вновь обрести толику счастья в окружении любимых книг.

Сколь же счастлив тот, кто каждый день может черпать мудрость с их страниц, ибо так он беседует с Богом и святыми мужами. И ничтожны пред очами его короны всех царств земных, ибо он отвергнет их все ради любви к чтению. С трепетом вспоминаю я о ниспосланном мне счастье побывать с моим покровителем в библиотеке великого короля, ныне усопшего. Она была чудом света, достойным римских императоров, и уступала разве только собранию Святого Престола.

Но «Король Матиаш мёртв — сие есть истина!» — и нет никого в нашем многострадальном крае, кто без великой скорби мог бы произнести эти слова.

«Тайные записки декана собора Святой Барбары округа Литультоф»

Проснулась Эльга, как обычно, очень рано, до будильника. Полежала, прислушиваясь, но в доме стояла абсолютная тишина.

— Вот чёрт! — подумала она, поспешно откидывая одеяло. — Он же сказал, что уйдёт утром! И ведь уйдёт же, щепетильный паршивец! Бегай потом за ним по следу, разыскивай! Я уже не в том возрасте, чтобы работать ищейкой.

Она наскоро плеснула воды себе в лицо и, шлёпая тапочками по лестнице, спустилась вниз. Аристократическая особа стояла в гостиной — одетая и обутая — и, вероятно, ждала её.

— Дежавю, — сердито сказала Эльга вместо «доброго утра», оглядывая чёрную шинель и армейские берцы. — Определённо, я подобное уже видела. Разувайся.

— Доброе утро, — спокойно ответил Гор.

В отличие от Эльги, гость правилами вежливости не пренебрегал.

— Давай отложим мои извинения за вчерашнее, — попросила она. — Сначала хотя бы кофе. Без кофе по утрам я вообще невыносима, — призналась Эльга, останавливаясь в проёме кухни. — Так что ты поосторожнее: уйдёшь без разрешения — прокляну!

Гор вошёл вслед за ней на кухню, понимающе улыбаясь. «Барон, наконец, начал воспринимать шутки, — про себя отметила Эльга. — А то совсем был дикий!»

— Я не собираюсь уходить насовсем, — объяснил он. — Но хотел предупредить, куда пойду.

— И куда же? — поинтересовалась Эльга, вытаскивая банку с зёрнами и кофемолку. — Ты ещё на ногах стоишь не слишком твёрдо.

— Благодаря тебе уже гораздо лучше, — сообщил он. — Но есть вещи, которые нужно сделать как можно скорее.

— Проснуться, например, — подтвердила она.

— С пятницы прошло уже достаточно времени, — заметил он. — След может развеяться.

— Хочешь понять, откуда он пришёл? — уточнила Эльга, имея в виду прежнего владельца тела.

— Да. У него в карманах ничего нет: ни документов, ни ключей, ни денег. Он шёл в темноте через поле, больной и полубезумный. Возможно, обронил или бросил какие-то вещи, может, сумку. Может, живёт где-то рядом. О нём могут беспокоиться родственники, его могут искать.

— Разумно, — согласилась Эльга. — Но сначала позавтракай!

Отправляться вместе с хранителем на поиски Эльга не планировала. В его почтенном возрасте с простейшей задачей — пройти по недельному следу — он был вполне способен справиться самостоятельно. Да и выглядела аристократическая особа уже получше, чем прежний хозяин тела: тёмные круги под глазами стали светлее, лицо перестало казаться нервным и истощённым, на ногах он держался ровно, так что прогулка ему повредить не могла.

На улице опять моросило, воздух был напитан влажной пылью, температура никак не проваливалась в минус и балансировала на нуле. Выйти из дома в такую погоду Эльгу могла заставить только работа, но, поскольку она третий день изображала из себя больную, Эльга выдала хранителю термокружку с кофе и шарф, сплела согревающий заговор, а сама осталась дома.

Ко вторнику начальник Эльги окончательно убедился, что та разговаривать с ним не намерена, и стал заваливать её сообщениями и письмами. На них Эльга отвечала охотно, её пальцы так и летали над клавиатурой ноутбука. Работала она всегда быстро, документы ей дисциплинированно присылали по первому требованию, не дожидаясь второго.

Быть самой умной головой филиала было обременительно, но удобно, а шлейф столичной штучки со связями в головном офисе гарантировал ей привилегированное положение не только в зарплате, но и в праве болеть столько, сколько заблагорассудится.

В филиал Эльга перебралась шесть лет назад, бросив квартиру в столице, чтобы быть поближе к дому. Дом она обещала не бросать. Столичное агентство поначалу не хотело её отпускать, но, когда управляющий бизнеса посчитал, какое количество провинциального персонала он заменит одной Эльгой, согласие далось ему легко.

В филиале Эльга отказалась от суетной должности руководителя, предпочтя роль серого кардинала-заместителя, и оставила себе право решающего голоса в вопросах безопасности сделок, без которого ни один квадратный метр недвижимости не мог быть продан или куплен.

Недвижимость на периферии, конечно, отличалась от столичной, но проблемы оставались всё те же. Кроме того, здешняя округа изобиловала историческими памятниками. То и дело в оборот агентства попадали объекты с культурным обременением: бесценные развалины с обязательством реставрации, прилагавшимся к покупке.

Эльга увлеклась историей. Земельные участки в вымирающих деревнях, разбросанных по живописным предгорьям, были труднодоступны — Эльга поменяла машину на внедорожник. Элитные посёлки из-за удалённости от столицы строились медленно, зато основательно. По сравнению с сумасшедшим темпом мегаполиса жизнь небольшого города текла спокойно и предсказуемо. Работы было не мало, но и не много.

Головной офис по старой памяти время от времени подкидывал сложные вопросы. Агентство отсчитывало свою историю с позапрошлого века и принадлежало потомкам имперской аристократии, хотя это не афишировалось. Но репутацией в фирме весьма дорожили. И Эльга ковырялась в любых документах с дотошностью опытного сыщика, от внимания которого не ускользнёт ни один отпечаток пальца. Чутье и опыт её никогда не подводили, и потому её за глаза считали провидицей, способной без страха похоронить любой проект недостаточной юридической чистоты. Последнее слово, конечно, всегда оставалось за учредителями, но предпоследнее надёжно принадлежало ей.

Из мелких раздражающих факторов в провинциальном филиале был только один — начальник. Бывший одноклассник управляющего, пристроенный более успешным другом на тёплую руководящую должность, никак не мог удовлетворить своё вечно больное самолюбие, вызовом для которого являлась лишь формально подчинённая ему Эльга. Её шеф жаждал неформального подчинения, однако в этом ему было небрежно отказано.

После такой нанесённой обиды логично было ожидать мести. Не имея власти сместить строптивую ведьму с должности, он принялся мастерски трепать ей нервы. Сначала она просто игнорировала его попытки управлять тем, что в его управлении совершенно не нуждалось, но он оказался настойчивым. Эльга с любопытством гадала, насколько его хватит, но шеф был упорным, как слепой крот. Он копал, не разбирая направления, зарывался всё глубже и регулярно падал в свои же ямы, вырытые для неё.

Пару-тройку раз в году Эльга, изобразив незначительное сопротивление, предоставляла начальнику право проявить власть и самому принять очевидно проигрышное решение, получить предсказуемо негативные последствия и лично доложить о них в головной офис. После таких случаев начальник становился потише и посговорчивее, но надолго отрицательного опыта ему не хватало. Судя по количеству сообщений и требований, период очередного затишья подходил к концу.

За два дня имитации болезни работы скопилось чуть больше обычного. Из главного офиса прислали ссылку на список аукционов, где выставлялись на продажу местные объекты культурного наследия, и вежливо просили поискать, нет ли среди них чего-то стоящего внимания. Но всё стоящее внимания было уже давно куплено и арендовано, поэтому лоты висели и переносились годами.

Когда-то стратегически важный край предгорий был усеян оборонительными укреплениями, запиравшими от врага проходы в узких ущельях. Так что теперь через каждые двадцать километров тут встречались живописные руины разных архитектурных эпох — от романского стиля до барокко. Но туристический поток был слаб, а реставрация, раскопки, восстановление в историческом облике требовали огромных инвестиций, решиться на которые мог только большой капитал из благотворительных целей. А для этого большому капиталу вполне хватало и столичной недвижимости.

Эльга не заметила, как пролетели полдня. Стук в дверь оторвал её от чтения очередного охранного обязательства, которым обременялась торчащая из земли, как обломок зуба, половина стены шестисотлетнего донжона[13]. Хотя Эльга не столько читала, сколько любовалась стеной.

На пороге стояла аристократическая особа с довольным выражением лица.

— Судя по всему, прогулка выдалась успешной, — заметила Эльга, пропуская Гора в дом.

— Я нашёл его рюкзак, — сообщил Гор.

— Где? — поинтересовалась Эльга.

— В паре-тройке километров от холма. В перелеске у дороги.

— Ты уверен, что это его рюкзак? — спросила Эльга.

— Уверен, я шёл по его следу. Он продирался через посадки к полю, и рюкзак зацепился за ветки. Жаль, что дальше на трассе след уже стёрся. Я не смог понять, с какой стороны он пришёл. За трассой следа нет.

— Мог приехать на машине или автобусе, — предположила Эльга. — Ты посмотрел, есть ли там документы?

— Нет. Мне показалось неправильным копаться в чужих вещах в одиночку, без свидетелей. Рюкзак довольно грязный, и к тому же внутри есть ворованные вещи.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Эльга.

Он посмотрел на неё с некоторым недоумением.

— Разве ты не умеешь считывать память предметов? У тебя для этого достаточно сильный дар.

Эльга отрицательно качнула головой. Этому её не учили.

— Потом покажешь, — бросила она и пододвинула к дивану журнальный столик. — Давай, клади сюда свой «вещдок».

Большой рюкзак был действительно мокрый, грязный и чёрный, как и вся остальная одежда пока безымянного персонажа. Во внешнем кармане нашлось затёртое портмоне и севший мобильник с разбитым стеклом. Эльга вытащила из портмоне удостоверение личности и банковскую карту.

— Иштван Боржек, — прочитала она, потом посмотрела на год рождения и сообщила: — Двадцать семь лет. По возрасту подходит. Место рождения — Литультоф. Местный.

Она критично оглядела аристократичную особу.

— Да, с твоим родовым именем не сравнить, конечно! — усмехнулась она.

— Ты меня всё равно по имени не зовёшь, — заметил он. — Так что я не почувствую разницы.

— Иштван подходит тебе ещё меньше, чем Гораций, — пояснила она.

— Гор, — поправил он.

Эльга повертела в руках повидавший виды телефон — старая модель с треснувшим стеклом, пережившая множество падений. Сим-карты в нём не оказалось.

— Судя по телефону, — заметила она, — на карте ты много денег не найдёшь. Да и бумажки с кодом в портмоне нет.

Гор протянул руку, раскрытая ладонь на пару секунд зависла над пластиковой картой.

— Один-два-ноль-девять, — чётко произнёс он.

Эльга восхищённо присвистнула:

— Хорошо, что ты не вор и не мошенник! С такими способностями!

— С такими же, как у тебя, — парировал он. — Ты же не стала воровкой или мошенницей.

— Возражение резонно, — признала она. — Я чту закон, поэтому стала экспертом по проверке недвижимости.

— Поэтому тебе нравится разглядывать древние развалины? — он кивнул на оставленный Эльгой ноутбук, где всё ещё была открыта фотография выставленной на аукцион башни. — У тебя какая-то скучная, совершенно не творческая специальность. Для ведьмы это странный выбор.

— Хватит обо мне, — оборвала его Эльга. — Примени свои способности к вещдоку. Что там набито в основном отсеке?

— Одежда, — ответил Гор. — Наверное, он собирался куда-то ехать.

— Судя по телефону, там не вещи от кутюр.

— Зато нужного размера, — заметил он.

— Вытаскивай, — распорядилась Эльга. — Как минимум, их нужно выстирать.

Гор потянул из рюкзака комок тёмного тряпья и вдруг замер.

— Там что-то твёрдое.

Он осторожно вытащил из рюкзака чёрную куртку, в которую был тщательно завёрнут не очень большой прямоугольный предмет. Книга? Коробка? Но из-под заношенной ткани вдруг блеснул жёлтый, с благородным налётом патины металл, инкрустированный россыпью драгоценных камней.

Эльга непроизвольно ахнула.

— Ничего себе!

Гор бережно поставил на столик небольшой ларец с крышкой, напоминающей шатёр. Четыре его боковых грани были оформлены в виде столпов; по ним, огибая закрепки камней, вилась скань растительного мотива из виноградных лоз. Два ангела-стражника со скрещёнными алебардами охраняли декоративную дверцу с барельефом, украшенным изображениями арф и труб. Золото было тёмным, старинным.

— Это что-то церковное? — спросила Эльга, когда первое удивление слегка прошло. — Дарохранительница?

Однако положенный для такого предмета крест на ларце отсутствовал.

— Табернакль, — непонятно ответил Гор.

— Краденое, — констатировала Эльга. — Даже гадать не нужно.

Теперь они оба склонились над находкой.

— Надо было сразу посмотреть, — упрекнул себя Гор.

Его пальцы, не прикасаясь к ларцу, ощупывали воздух над ним. «Считывание памяти предметов», — догадалась Эльга. Внезапно Гор резко отдёрнул руки.

— Что такое? — встревоженно спросила она.

Он осторожно потянул за куртку, окончательно высвобождая ларец из складок одежды, чтобы получше рассмотреть его со всех сторон. Но в следующую секунду золотой ларец вдруг дёрнулся, как живой, задребезжал о стеклянную поверхность журнального столика и потом будто взорвался изнутри. Створки декоративных дверец со звуком выстрела распахнулись, изнутри вырвалось облако тёмного дыма. Куртка полетела в одну сторону, Эльгу снесло с дивана в другую. Гор схватил её в охапку и рванул прочь, загораживая собой. Его левая рука взметнулась в защитном жесте, словно он ждал неминуемого мощного нападения. Чтобы не упасть, Эльга вцепилась в его плечи.

Тёмная струя ударилась в потолок, вихрем заметалась по кругу воронки в гостиной, несколько раз наткнулась на выставленный Гором магический щит и затем стремительно ринулась в окно. Эльга сжалась в предвкушении звона разбитого стекла, но тройной стеклопакет, к её удивлению, выдержал. В доме воцарилась ошеломлённая тишина.

Несколько секунд Эльга и Гор, замерев, стояли посреди гостиной, настороженно прислушиваясь. Но ничего не происходило.

— Что это? — наконец не выдержала она. — Что это было?

Гор осторожно выпустил её и, тяжело вздохнув, спокойно пошёл к эпицентру случившегося.

— Это был тюремный табернакль, — с расстроенным видом сообщил он и потряс кистями так, словно стряхивал с них какую-то грязь. — И он был не пустой.

Эльга сдержалась.

— Буду тебе благодарна, — очень спокойно начала она, — если ты объяснишь, что такое табернакль вообще и тюремный табернакль — в частности.

— Ты когда-нибудь имела дело с одержимыми? — неожиданно спросил Гор, поднимая упавший с журнального столика золотой ларец.

— Нет, — покачала головой Эльга, — но при чём тут…

— Если бы я захватил твоё тело, ты стала бы одержимой. Если бы тебя освободили после этого, меня ждало бы одиночное заключение очень надолго. Это дарохранительница, вероятно, принадлежала церкви. Табернакль — это её форма в виде шатра. Кто-то превратил его в тюремную камеру для преступника. И этот преступник только что сбежал.

— Преступник? — Эльга подошла и с опаской наклонилась, чтобы из-за плеча Гора рассмотреть табернакль.

— Да, — кивнул Гор.

— Сбежал? — Эльга с беспокойством осмотрела гостиную.

— Да, — терпеливо подтвердил он.

— Но сейчас его тут уже нет? — на всякий случай переспросила Эльга.

— Нет, — ответы Гора были односложными, он был полностью сосредоточен на золотом ларце: разглядывал, ощупывал, вертел в руках.

— Это хорошо, — прокомментировала Эльга, радуясь, что в её гостиной нет никого лишнего. Старинные развалины она, конечно, любила, но заводить у себя в доме старинное привидение было бы уже слишком.

В ответ Гор резко вскинул на неё глаза — и Эльгу словно облили ледяной водой. Взгляд был кратким, но ещё пару секунд после него она пыталась оттаять и согреться.

— Это настолько опасно? — совершенно другим тоном поинтересовалась Эльга.

— Да, — кратко подтвердил Гор и наконец снизошёл до объяснений. — В такие тюрьмы попадают не за благие дела. Подобному наказанию обычно подвергают тех одарённых, кто, утратив своё тело, предпочитает вселяться в чужие без согласия владельцев. Табернакль старинный, лет четыреста с лишним. Если преступник просидел в нём хотя бы половину этого времени, значит, на его счету несколько жертв. Надзирать за такими заключёнными — обязанность стражей. То, что эта вещь как-то попала в руки непосвящённого, уже очень плохо. Но то, что какой-то непосвящённый отковырял с печати запирающий камень, — крайне опасно. Это всё равно что оставить ключ в замке тюремной камеры.

— Камень? — Эльга вытянула шею, пытаясь рассмотреть табернакль. — Где?

— Печать находилась вот тут, в перекрестье секир, — показал Гор. — Без щитового камня она оказалась ослабленной и, очевидно, не могла полностью блокировать дар того, кто был тут заключён. Это как незаметная трещина в кувшине, через которую вода просачивается. Этот преступник был осуждён не хранителем круга, а стражем.

— Откуда ты знаешь?

— Хранитель запечатал бы тюрьму огнём, а камень — печать стража. Значит, приговор не лишил преступника его способностей. Хранитель в первую очередь расторг бы родовой договор с кругом, а стражу это не под силу. В заключении дар сильно слабеет, но не исчезает. А чтобы вырваться, нужна некоторая сила. И я, к сожалению, её предоставил, когда внёс табернакль в воронку, которую сам же и создал.

Гор с досадой тряхнул головой. Эльга дотянулась до куртки, отлетевшей метра на два и теперь валявшейся на полу, тщательно перетрясла её и вытряхнула всё до последней крошки. Откуда-то из глубины выпало кольцо с ключами.

— Тут камня нет, — констатировала она.

— Неудивительно, — согласился он. — Тут нескольких камней не хватает. И сняты они давно, может, даже не в этом веке. Но щитовой камень вынут из закрепок лет десять-пятнадцать назад. Значит, до этого времени владелец табернакля точно знал, что этого делать нельзя. А вот печать кто-то непосвящённый повредил совсем недавно.

— Сомнительный персонаж тебе достался, — посочувствовала Эльга, кивая на самого Гора, но имея в виду лишь тело. — Мало того, что наркоман, так ещё и вор.

— Ничего в нём сомнительного нет, — небрежно бросил Гор, думая, очевидно, о другом. — С этим Иштваном Боржеком всё теперь как раз ясно.

— Что ясно?

— Как он оказался в круге и зачем.

— Объясни! — потребовала Эльга.

— Обычно запирающий камень блокирует любую связь заключённого с внешним миром. Это непроницаемая граница. Но повреждённая печать дала ему шанс применить свой дар. Дар, для владения которым не нужен ни взгляд, ни жест, лишь внушённая мысль — это дар наваждения. Он способен влиять на тех, кто оказался рядом. Расчёт верен: чем слабее человек, тем больше у него шансов стать ведомым, и наркомана преступник выбрал как самого слабого. Психика таких людей и без внешних воздействий расшатана. Я принял Иштвана Боржека за самоубийцу, потому что ему было наплевать на самосохранение, а он лишь выполнял чужой приказ.

— Внести табернакль с повреждённой печатью в воронку круга? — догадалась Эльга.

— Да. Преступник рассчитывал сразу получить в круге почти неограниченную силу, сорвать печать и вырваться, — кивнул Гор. — И тут же захватить уже подготовленное тело. Очень здравый план, если учесть, что в одиночной камере заключённые часто сходят с ума. Но он выбрал в качестве ведомого наркомана. В силе наваждения ему пришлось соперничать с наркотиком — с переменным успехом. И ведомый случайно потерял рюкзак до того, как вошёл в воронку круга. А самостоятельно выйти уже не смог.

Эльга вспомнила самоубийцу, упорно ползущего к вершине холма. Её гость сжал кулаки.

— Прости, что я принёс эту вещь в твой дом, не проверив рюкзак заранее. Это был крайне необдуманный поступок. Я собственными руками способствовал побегу и теперь несу ответственность за происшедшее.

— По-моему, у тебя завышенное чувство ответственности, — заметила Эльга. — То, что ты последним прикоснулся к табернаклю, не делает тебя соучастником побега.

— Ответственность не за соучастие, — пояснил он. — Я выпустил в ваш мир опасного преступника, которого нужно поймать как можно скорее. Это мой долг как хранителя.

При слове «долг» Эльга призадумалась. Аристократичная особа со своими высокоморальными, но несколько потусторонними обязательствами начисто упускала из виду вполне материальные и уголовные последствия, но Эльге виделись совсем другие риски.

— Табернакль — вещь ценная и, очевидно, краденая. Очевидно, его ищут. И надо его вернуть. Иначе Иштван Боржек вполне может присесть на реальный срок. Явка с повинной позволит избежать заключения под стражу. Я могу внести за него залог и выступить поручителем.

— Я приму любую твою помощь и совет с огромной… — Увидев выразительный взгляд Эльги, он оборвал себя на полуслове, помолчал и добавил: — Будем справедливы: ты сдержалась. И я тоже. Я стараюсь опускать выражения благодарности, но для меня это примерно так же сложно, как тебе погасить вспышку недовольства.

Эльга поняла, что с требованиями она, пожалуй, и вправду перестаралась. Кто, в конце концов, она такая, чтобы подстраивать под себя человека с букетом хорошего воспитания пятисотлетней выдержки?

— Что ты намерен делать? — спросила она, возвращаясь к текущей проблеме.

— Эту вещь наверняка должен искать страж, который её утратил, — пояснил Гор. — Чтобы её вернуть, нужно понять, кому именно. Стража-надзирателя следует подвергнуть умеренному наказанию за плохое исполнение обязанностей. Возможно, придётся назначить нового. Но это сейчас не так важно. Важно его найти.

— Преступника?

— Нет, сначала мне придётся найти стража. Страж должен знать, кто именно был заключён в табернакле. Без этого гоняться за преступником бессмысленно.

— Почему?

— Я не знаю его имени. В этом мире он давно утратил своё тело, и наручники на него не наденешь. Духов ловят иначе, используя эвокацию[14]. Поэтому нужно знать его настоящее имя. Тогда троекратным оглашением я смогу призвать его на суд, и он вынужден будет явиться. А без имени, даже если я поймаю его, что с ним делать дальше? Я не смогу приговорить его к новому заключению и опечатать табернакль.

Эльга приподняла искарёженную дарохранительницу и тоже осмотрела её со всех сторон, но никаких надписей не обнаружила.

— Разве нельзя было какую-нибудь табличку приделать? — недовольно пробурчала она. — С именем и фамилией, с датой и сроком заключения. Это крайне непродуманная тюремная камера! Почему вообще так важно именно имя?

— Имя меньше всего связано с материальным телом человека. Имя — это то, что остаётся даже после смерти. Ты умираешь окончательно, когда твоё имя больше некому произносить. Есть имена, которые вообще лучше не знать. Поэтому имя преступника известно только судье, который его приговорил, и стражу. Это дополнительная защита от желающих его освобождения. Так его сложнее найти. Печати лет четыреста с лишним, так что судья уже, очевидно, мёртв. Значит, нужно искать последнего стража. И это тоже будет весьма непросто.