Узник табернакля

— Предвижу: имя стража тоже нигде не записано. Табернакль у него украли?

— Это самое простое предположение. В руках у Иштвана Боржека эта вещь находилась всего несколько дней. До этого прошла множество рук, но я не могу знать, каких именно. Самое странное — я не ощущаю на табернакле укрепляющей магии стража. Либо он пренебрегал своими обязанностями, либо лишился табернакля достаточно давно.

Эльга принесла свой телефон и сделала несколько снимков ларца.

— Тогда сначала нужно убедиться, что вещь действительно в розыске, — заключила она. — Сразу идти в полицию с повинной не стоит, может, ещё рано каяться. Но у меня есть к кому обратиться по неофициальным каналам. Завтра я этим и займусь. А этот дух? — Эльга покрутила пальцем, повторяя движения тёмного вихря по своей гостиной. — Он не вернётся?

Гор аккуратно закрыл повреждённые дверцы дарохранительницы.

— Не думаю, что он вернётся. От тюрьмы преступники, как правило, хотят убежать как можно дальше. Тем более от такой, рядом с которой всегда должен находиться страж. Поэтому не бойся. Тебе ничего не угрожает, — успокоил он. — Сейчас, после длительного заключения, этот беглец слишком слаб, чтобы сразу захватить чужое тело.

— Почему?

— Тело обычного человека малопригодно для одарённого. У меня довольно сильный дар, но и мне потребуется время, чтобы это тело подстроилось и изменилось, прежде чем я смогу применить свои способности в полной мере. Использовать слабый дар в теле неодарённого практически невозможно. Если надолго застрять в таком теле, можно вообще лишиться способностей. Не только дар влияет на тело, но и тело — на дар. Это похоже на перетягивание каната: со слабым даром можно и проиграть. Тело же сильного одарённого ему вообще не по зубам.

— Тогда зачем его вообще ловить, если он такой слабый? Может, он уже своё отсидел? — Она заметила, как Гор недовольно нахмурился. — Ладно, ладно. Это было всего лишь предложение.

— Он уже применил дар к невинному человеку, внушил ему мысли о краже и самоубийстве и готов был захватить его тело. Ты думаешь, что он бросит эту затею, потому что с первого раза не получилось? Ты хоть представляешь, что такой преступник может натворить, когда усилится? Сколько людей могут пострадать? Сколько жизней он исковеркает?

Эльга поморщилась. Наверное, её гость прав, но его правота требовала дальнейших действий, приложения каких-то усилий. Хранитель, возможно, действительно преисполнен чувства долга, но сама Эльга этому миру ничего не должна. С благими порывами спасать ближних и дальних она завязала лет пятнадцать назад и с тех пор ни разу об этом не пожалела. Принцип невмешательства долгие годы успешно хранил её покой, и отказываться от него она не собиралась. Если верить хранителю, ни она сама, ни её дом не подвергнутся нападению.

Эльга пожала плечами.

— Ты так говоришь, будто без этого духа в мире не происходит краж и самоубийств, — заметила она. — Разочарую тебя: он — не единственное зло этого мира. Человечество ежедневно успешно коверкает жизни совершенно самостоятельно, без потусторонних сил.

Пристальный взгляд Гора снова упёрся ей в переносицу.

— Ты снова хочешь казаться хуже, чем ты есть, — огорчённо произнёс он. — Бездомных котов ты подкармливаешь, но людей почему-то совершенно не жалеешь. Если это твой сознательный выбор, то не переживай: я справлюсь с этим самостоятельно. Я не прошу помощи, но ожидал понимания.

Свою прямоту он явно ценил больше, чем любезность.

— Герой спасает мир! — с наигранным умилением прокомментировала уязвлённая Эльга. — Как с таким наивным энтузиазмом ты пятьсот лет протянул, что тебя не убили?

И неожиданно натолкнулась на странную улыбку.

— Не буду тебя разочаровывать, — холодно ответил он. — Меня убили.

Глава 5. От свидетельницы до соучастницы

В одиночестве отправился я во Влитицу, дабы выяснить, что случилось с тамошним мельником. Письмо от старосты Влитицы, полученное накануне, повергло меня в беспокойство. Посыльный привёз его уже затемно, из чего я заключил, что дело весьма срочное, и с утра немедля отправился в путь.

Всякий раз, когда прихожане бывают объяты страхом пред тем, что их разумению недоступно, обуревает меня тяжкое смятение. Но не столь от того явления, что их напугало, сколь от последствий, каковые сей страх за собою может повлечь. И хотя милостью Божией мне часто удаётся водворить мир в душах и предотвратить страшную расправу над заподозренными, доселе трепещу я пред свирепым пламенем, что может возгореться от факела, брошенного в дом обвинённого в колдовстве. Да простится мне сие роптание, но подчас в горьком сетовании помышляю я, что здешние хлебопашцы, виноградари и ремесленники, пожалуй, самые напуганные люди на земле.

«Тайные записки декана собора Святой Барбары округа Литультоф»

Гор аккуратно упаковал табернакль в грязный рюкзак и решительно поднялся, давая понять, что разговор закончен. Эльга выразительно посмотрела в сторону двери и слегка повела бровью. Вертушка замка послушно провернулась по часовой стрелке, выбрасывая запирающие ригели. Едва ли демонстративно закрытая перед самым носом дверь удержит аристократическую особу, но хотя бы слегка притормозит.

— У тебя есть лопата? — неожиданно поинтересовался Гор.

— Лопата? — Эльга забыла про дверь. — Ты собрался закапывать краденое?

— Да, — подтвердил он. — И тебе лучше не знать, где именно.

— Это ещё почему?

— Если Иштвана Боржека найдут и установят его знакомство с тобой, то и дом, и окрестности тщательно обыщут. Когда тебя спросят, ты сможешь честно ответить, что ничего не знаешь.

— Когда меня спросят, я смогу честно соврать, — заметила Эльга. — Однако, если вещь в розыске у полиции, её придётся вернуть. Завтра я это узнаю, но придётся съездить в город. Такие темы уместнее обсуждать при личной встрече, чем по телефону.

— Это существенно поможет моим розыскам. Однако я прошу тебя на некоторое время сохранять в тайне то, что тебе известно. Если ты выяснишь имя официального владельца, мне нужно будет встретиться с ним, чтобы получить ответы на свои вопросы. Страж ли он? Такие предметы должны находиться только в руках посвящённых. Пока я не найду стража, который пренебрег своими обязанностями, живого или мёртвого, я не могу вернуть табернакль, кому бы он сейчас ни принадлежал.

Эльга смиренно вздохнула. С её помощью или без, но хранитель был намерен вести собственное расследование. Аристократическая особа оказалась человеком долга. Сдвинуть таких людей с намеченной цели невозможно, и замок на двери их не остановит.

Лопаты, тяпки и грабли лежали в гараже. Эльга никогда к ним не прикасалась. Гор шёл по дорожке первым. Эльга, слегка отставая, шагала следом. Но, не дойдя до гаража, хранитель неожиданно замер, словно споткнулся. Она налетела на него, уткнувшись в его спину. Гор неподвижно стоял и смотрел в землю справа от себя. Эльга тоже посмотрела, но ничего необычного не заметила. Прибитая заморозком трава на газоне, ухаживать за которым Эльге было недосуг, зияла несколькими проплешинами.

— Что такое? — недовольно поинтересовалась она. — Что опять?

— Ты безжалостна, — обвиняющим тоном произнёс Гор.

Эльга оглянулась по сторонам в поисках жертвы, к которой она не проявила жалости, но участок был пуст.

— С чего бы это? Погода что ли навеяла?

Он резко развернулся к ней.

— Сколько кустов ты тут вырубила? — гневно спросил он.

И безошибочно ткнул пальцем в ту часть земли, где лет пять назад Эльга жестоко расправилась с тремя кустами сирени.

— Далась тебе эта сирень! — в сердцах выдохнула Эльга.

— Мне? Это не я её уничтожил!

— Кусты были старые и больные. Вот и вырубила!

Некоторое время оба недовольно смотрели друг на друга в упор.

— Ложь, — неожиданно тихо заметил он. — Я знаю, что не имею права спрашивать. Но постарайся не говорить мне неправды. Я её чувствую. А так как завесу ты держишь плохо, то не чувствовать нет никакой возможности.

— Заняться мне больше нечем, как круглосуточную завесу держать! — бросила Эльга.

Гор тем временем присел на корточки и неожиданно погладил землю, словно несчастного, брошенного хозяевами щенка.

— Что ты делаешь? — потрясённо спросила Эльга.

— Пробуждаю корни, — сердито ответил он и поднялся. — Что бы у тебя ни случилось, бороться нужно не с тем, что в земле, — он ткнул пальцем в проплешину под ногами, — а с тем, что в голове!

И его палец упёрся в её лоб.

Эльга, сурово глядя исподлобья, но одновременно борясь с приступом смеха, медленно отвела его указующий перст рукой.

— Слушай, садовник-психотерапевт! Бери-ка ты лучше лопату.

Инструмент аристократическая особа выбирала с тщательностью опытного землекопа. Штыковой лопатой Гор не ограничился: к удивлению Эльги, прихватил ещё и тяжёлый лом.

— И откуда у барона такие навыки обращения с крестьянским инвентарём? — поинтересовалась Эльга.

— В прошлом мне приходилось кое-что рыть, — неопределённо ответил Гор.

— Колодцы? — предположила Эльга, косясь на лом.

— Рвы и могилы, — неохотно признался он и перевёл разговор на более лёгкую тему. — В предгорьях каменистая почва, а я собираюсь стать искателем кладов и расхитителем гробниц.

Эльга махнула рукой.

— Я вижу, ты упрямо хочешь засадить Иштвана Боржека сразу по нескольким статьям. Может, ты не в курсе, но незаконные раскопки — это ещё просто штраф. А вот сокрытие найденного — уже уголовное преступление.

Гор продемонстрировал ей гордо задранный подбородок.

— Я не завещал своё имущество ни королю, ни государству, ни парламенту, ни наследникам. Оно никем не найдено, у него нет добросовестного приобретателя. Так что я намерен вступить в обладание своим состоянием. Кстати, действующий уголовный кодекс младше моих прав собственности на четыре века, так что я не намерен им руководствоваться.

— Зато полиция намерена, если тебя застанут на месте преступления, — напомнила Эльга.

— Поздней осенью? В предгорьях? В сумерках? — он с сомнением покачал головой. — Тут даже без завесы можно обойтись, но, если ты беспокоишься, завесу я поставлю. Отсюда до Доллахвара, наверное, километров двенадцать.

— Ты собрался в Доллахвар? Я тебя туда не повезу! — решительно отказала она.

— Не буду тебя отвлекать. Дойду сам.

— Пешком?

Он кивнул:

— Берцы у парня крепкие, ноги есть.

Эльга сдалась.

— Охота пуще неволи, — к месту припомнила она присказку своей бабки и махнула рукой. — Ладно, сделаю сегодня то, что хотела отложить на завтра. Съезжу в город, заодно подвезу тебя до поворота на Доллахвар.

Но высадить упрямца прямо на трассе всё-таки показалось Эльге слишком жестоким. Погода с утра никак не улучшилась: дул холодный мокрый ветер, низкие тучи превратили день в сумерки. На лобовое стекло машины оседала водяная взвесь. От шоссе в предгорья уводила узкая неровная дорога. Лопата и лом в багажнике громыхали на каждой кочке.

Деревня Доллахвар постепенно вымирала. О былом многолюдии напоминали лишь старая замшелая церковь с обвалившейся северной стеной да большое кладбище за полуразобранной каменной оградой. В летние месяцы на этот живописный вид слетались художники, но пару лет назад осыпающиеся руины признали опасными и огородили уродливым, но надёжным забором с предостерегающими надписями. И столичные ценители прекрасного, разочарованные таким неромантичным добавлением к пейзажу, отправились рисовать другие развалины, которых в округе было в избытке. Сейчас в деревне едва можно было насчитать десяток ещё обременённых жителями домов.

Но до деревни они не доехали.

— Останови тут, пожалуйста, — попросил Гор.

Эльга осторожно съехала на обочину. Края здешних дорог в сырую погоду были весьма опасны из-за плоских мелких камушков и скользкой, как масло, мокрой глины. Внедорожник влипал в неё всем своим немалым весом и, съехав с безопасного асфальта, мог без чужой помощи и не выбраться. Именно этому первому печальному опыту Эльга была обязана знакомству с деревней Доллахвар и с памятником культурного наследия — рыцарской башней Лэндльхейм, от которой осталась одна стена донжона с узкой бойницей и торчащие обломанные зубы крепостных стен.

Пока Эльга ждала эвакуатор (а в провинции, как правило, никто никуда не торопился, сколько ни кричи в трубку, что тебе срочно), она успела прогуляться и к развалинам, и к деревне, где хозяин местного разоряющегося ресторанчика любезно завёл свой древний трактор и вытащил её внедорожник, не оправдавший надежд о высокой проходимости.

— Так, — строгим голосом начала Эльга, — совместное сокрытие краденого превращает людей в соучастников. Так что я даже из машины не выйду.

Она обернулась, когда Гор не ответил. Он с неприкрытой нежностью смотрел на унылый мокрый пейзаж с развалинами башни вдалеке. Такого выражения лица у аристократической особы Эльга ещё не видела.

— Это твой дом? — догадалась она.

— Нет, — ответил он. — Усадьба, где я родился, была ближе к деревне, а это — родовой замок. В моё время в нём располагался гарнизон. Западная стена обрушилась от подкопа во время осады при моём прадеде. Защитники не сдались, их взяли в плен в бою, после чего казнили. Но в выборе смерти им была оказана честь, даже простолюдинам.

— Как можно оказать честь убийством? — хмуро поинтересовалась Эльга.

— Их не повесили, как воров или разбойников, — с готовностью пояснил Гор. — Их сбросили со скалы.

— Скала казнённых? — догадалась Эльга. — А я ещё гадала, откуда тут такое название! Думала, что специально для туристов выдумали, чтобы в здешних местах была своя Тарпейская скала[15].

— Родственники смогли забрать тела и похоронить достойно. Прадеда в плену ослепили. Он мог сохранить себе жизнь, но запретил платить за себя выкуп и пожелал быть казнённым вместе с остальными. Говорили, что, прочитав молитву, он сам шагнул в пропасть. Ему должны были отказать в христианском погребении внутри церковной ограды. И тогда всех казнённых похоронили рядом с ним — вокруг старой родовой часовни-усыпальницы, которую взорвать вместе с замком не решились. Мальчишками мы играли на этих развалинах.

Эльга заслушалась.

— Знаешь, ты просто находка для турагентства, — с искренним восхищением сказала она.

Гор вышел из машины и вытащил из багажника рюкзак, лопату и лом. Эльга открыла окно, и в него ворвался холодный ветер. Гор обошёл машину и остановился у водительской дверцы.

— Я приеду часа через три-четыре, — пообещала Эльга. — Заберу тебя с этого же места.

— Не нужно, — он отрицательно покачал головой. — Я не знаю, сколько времени мне понадобится, поэтому вернусь, когда закончу.

— Мокро, — весомо напомнила Эльга. — К вечеру стемнеет и похолодает. А у тебя нет даже телефона. И как тебя потом искать?

Он посмотрел на неё несколько удивлённо.

— Пожалуйста, не беспокойся за меня. Я на своей земле и не потеряюсь.

— Я беспокоюсь не о том, что ты потеряешься, — возмутилась Эльга, как будто её поймали на несвойственной доброте, — а о том, что неудачно найдёшься. К сведению, я еду в полицию. Поэтому постарайся, чтобы мы там случайно не встретились.

Гор слегка улыбнулся.

— Обещаю. Будь спокойна, — он немного подумал и добавил: — И не волнуйся, я не беззащитен.

Вместо ответа Эльга демонстративно завела мотор и закрыла окно.

«Действительно, — сердито сказала она себе, — зачем переживать за человека, которого один раз уже убили?»

И, не дожидаясь, когда он отойдёт от машины, Эльга развернулась и нажала на газ.

Гор сошёл с дороги, только когда красные габаритные огни внедорожника скрылись из виду. Других машин в прямой видимости не было, но от завесы он всё равно не отказался. Старая дорога, когда-то ведущая к южным воротам замка, давно перестала существовать, но, повинуясь безупречной памяти, он шёл по ней уверенно, как хозяин, вернувшийся домой из дальнего путешествия.

Он обогнул несколько валунов, не сдвинутых временем с привычных мест. Наступающие сумерки милосердно прятали царившее вокруг запустение. Ближе к башне торчащие из земли камни стали попадаться чаще. Там, где прежде располагались ворота, Гор остановился и по старой привычке поднял глаза вверх — к несуществующей в пространстве точке, известной теперь только ему одному. Со стороны могло бы показаться, что он обращается к каким-то высшим силам, и силы эти говорят с пришедшим голосом ветра, шумящего в развалинах.

Гор обошёл башню и остановился с подветренной стороны. Бросил на землю рюкзак, прислонил лопату и лом к стене и прижал ладони к холодному, влажному камню. Чужое тело — ослабленное и повреждённое — могло и не справиться с задуманным, но другого у него всё равно не было. Ждать быстрого результата не стоило.

Когда-то суеверные крестьяне шёпотом передавали из уст в уста страшные легенды о холме, на котором первый из рода Доллахов вздумал построить свой замок. Где-то в глубине давно обрушившихся подземелий покоились теперь священные валуны древнего капища, уложенные по воле сумасбродного лорда в основание каменной кладки башни. Обожжённые языческими кострами, окроплённые святой водой, бесчувственные к смене верований и эпох, они в своей незыблемой тверди пережили возвышение и падение рода, чью силу долгое время питали.

Мокрый мох в расщелинах кладки пах болотным торфом. Камни молчали. Гор с сомнением осмотрел свои руки, но всё-таки решился. Пальцы нащупали острый зазубренный выступ в стене. Несильный удар надорвал кожу, первые еле заметные капли крови выступили на ней чёрными сгустками. Кровь была чужой. Он не собирался связывать постороннего человека с местом родовой силы, но другого выхода сейчас не было. Он снова прижал ладони к камню и прислушался.

Отклик пришёл не сразу. Он ощущался как лёгкое, едва различимое покалывание пальцев. Камень с трудом отзывался на зов чужака, осмелившегося просить себе силы после стольких веков забвения.

Тогда Гор развернулся и сел у подножия башни, прижавшись к сырому камню спиной и затылком. Время тянулось медленно. Плечи слегка отяжелели, словно ладони кого-то близкого ободряюще опустились на них, обнимая и укрывая от опасностей нового мира.

Когда над его головой нависла зловещая тень, Гор медленно открыл глаза.

— Ты опоздал, — презрительно бросил он.

— Кто ты такой, чтобы мешать мне? — прозвучало из темноты. — Я заберу то, что должно стать моим.

— Не думаю, что ты сможешь. Я не отдам тебе это тело. Сейчас оно нужно мне самому. Так что убирайся.

Тёмный туман медленно, не спеша опускался к сидящему. Липкая, вонючая волна окутала голову, подбираясь к горлу, словно хотела удушить жертву. Гор непроизвольно задержал дыхание, превозмогая приступ тошноты, но не сдвинулся с места. Камни за спиной незримо делали своё дело. Ткань шинели, напитавшаяся влагой, успела высохнуть под их жаром, будто он сидел у раскалённого очага. Капли крови с ладони смешались с сыростью мха.

Теперь вязкая серая тень ползала по всему телу в поисках слабого места, не подозревая о происходящем внутри, пыталась заглянуть под плотно опущенные веки сидящего.

— Почему ты не уходишь? — с удивлением спрашивала она. — Зачем сопротивляешься?

Затем тихий голос принялся нашептывать:

— Ты слаб. Ты один. Тебе некуда идти. Ты никому не нужен. Твоя жизнь кончена. Ты умрёшь в мучениях, корчась от боли. Так зачем тебе дальше мучиться? Оставь это тело. Оно всё равно умирает. Оставь и засни мирным сном по собственной воле.

Шёпот становился настойчивее, обволакивал со всех сторон, проникал в самый мозг, пытаясь овладеть шатким сознанием.

— Тебе больно. Тебе плохо. Этот мир отвернулся от тебя. Он не даст тебе ничего, кроме новой боли. Не смотри на него. Не жалей о нём. Ты уже закрыл глаза! Так засни же, наконец! Посмотри, как красив будет твой сон. Он продлится целую вечность. Почему ты всё ещё тут? Почему не хочешь пустить меня разделить этот сон с тобой? Я останусь с тобой до конца. Я останусь в тебе. Я спасу тебя от боли. Уйди же со мной! Уйди! Уйди!

Гор приподнял голову и сделал резкий, решительный вдох. Он выиграл время.

— Ты опоздал! — отрезал он.

Камни за спиной вздрогнули и отозвались низким, утробным гулом. Руки Гора, до сих пор упиравшиеся в землю, резко взметнулись в атакующем жесте, чтобы отбросить от себя тёмный сгусток. Тот отлетел на несколько метров, но сразу же кинулся на сидящего вновь. Доли секунды хранителю хватило, чтобы вскочить. Всю накопленную силу он вложил во встречный удар, понимая: второго шанса может просто не быть. Потеря сознания была бы сейчас равносильна смерти.

Яркая вспышка молнией разрезала сумрак ночи, и тень со зловещим шипением отпрянула от стены. Гор занёс руку для второго удара, выискивая глазами цель, но новой атаки не последовало. Некоторое время он пристально вглядывался в мокрую темноту вокруг, прежде чем осознал, что наконец остался на холме один.

Только тогда он медленно, с благоговением опустился на колени и коснулся лбом каменной кладки стены, благодаря за спасение. Потом поднялся, подхватил лопату и лом и, шатаясь, медленно побрёл дальше.

Только насущная необходимость могла заставить Эльгу Моригл набрать номер комиссара полиции Макса Эдера. Такая необходимость время от времени у неё возникала: Максимилиан Эдер находился в сфере её профессиональных интересов, но сам он упорно пытался войти в сферу личных. Причём предложить в этой сфере он мог мало, потому что на первом, втором и третьем месте у него в жизни была работа. Первая жена в такую жёсткую иерархию не вписалась, кандидатки на открывшуюся вакансию раз за разом не проходили суровый отбор.

Налаживая связи на местном уровне, Эльга познакомилась с ним сразу же, едва обосновалась в своём филиале, успешно увернулась от активных, но кратких ухаживаний и заняла наиболее выгодную и комфортную для себя дружескую позицию на безопасной дистанции.

Эдер был человеком принципов, за которые его и сослали из столицы в провинцию — подальше от греха и от инициированного им нежелательного расследования. Впрочем, он не успокоился и тут. В должности комиссара полиции небольшого города, которую он занимал несколько лет, он держался крепко, как в осаде: гасил бунты внутри и отбивал штурмы снаружи, и всё время получал то выговоры сверху, то жалобы снизу. Подчинённые с радостью променяли бы его на кого-нибудь менее требовательного, а начальство — на кого-нибудь более сговорчивого.

Неплохо разбираясь в экономических вопросах, Эльга была полезна ему в качестве консультанта в делах с коммерческими компаниями и их владельцами. Взамен она иногда просила проверить благонадёжность своих клиентов: покупателей, продавцов, наследников недвижимости.

В полицейское управление она прошла по заранее заказанному пропуску, с заранее заготовленной легендой. По дороге Эльга успела тщательно продумать, в каком порядке должны быть заданы нужные вопросы. Если табернакль уже в розыске, то стоило прежде всего узнать имя владельца, а вот называть имя Иштвана Боржека пока определённо не следовало. Если же табернакль, как украденная вещь, в базе данных полиции не числится, то об Иштване Боржеке можно и упомянуть — для очистки совести и сбора дополнительной информации.

— Я по делу, — едва поздоровавшись, сообщила Эльга, быстро сбросив пальто, чтобы избежать нежелательной галантности хозяина, который непременно предложил бы помочь даме раздеться.

— Я так и понял, — Макс Эдер обошёл рабочий стол и поманил её к дивану, рядом с которым на тумбочке стоял электрочайник. — Чай будешь?

— Буду, — согласилась Эльга, оглядывая неофициальную часть кабинета, в которой, по всей видимости, иногда и ночевали. — Мне нужно срочно кое-что проверить. Не типичный вопрос для меня. Но ответ может очень помочь.

— Выкладывай, — кивнул Макс и добавил: — Прекрасно выглядишь, кстати. Последний раз мы с тобой виделись ещё летом. Потом проезжал как-то мимо твоего посёлка, хотел заехать, но подумал: вдруг ты уже не одна.

Профессиональная привычка ему не изменяла — он мастерски умел манипулировать и задавать неявные вопросы. Сейчас он очевидно ждал от неё ответа, чтобы выяснить для себя: она по-прежнему одинока или уже с кем-то сошлась, предпочтя ему кого-то другого? Для Эльги же оба ответа были одинаково нежелательны.