Наследие Драконьей Крови

Владлина толкнула брата локтем, но беззлобно, скорее для порядка.

— Ну и что? Дело делом, а посмотреть на красоту человеческую никому не запрещено.

Сзади послышался приближающийся стук копыт и тяжёлое дыхание собак. Гермес и Арес, наконец добежав до головы отряда, с разбегу принялись носиться вокруг лошадей, заставляя их беспокойно перебирать ногами.

— Тихо, тихо, — осадил коня Владымир. — Нашли время для игрищ.

Но собаки, казалось, не слушали никаких уговоров. Они чувствовали приближение чего-то нового, неизведанного, и их возбуждение передавалось даже самым хмурым возницам.

Колёса телег скрипели, лошади фыркали, собаки лаяли, люди переговаривались — и весь этот шум, вся эта разноголосица жизни врезалась в тишину уходящей осени, разрывая её на тысячи осколков. Обоз, словно огромный, неуклюжий, но живой организм, подползал всё ближе к городу.

— Внимание, — голос Каэл'тура, усиленный магией или просто привычкой командовать, прокатился над обозом. — Заранее приготовленный лагерь должен быть рядом. Слушайте внимательно обстановку. Держимся вместе.

— Скоро будем, — повторил кто-то в обозе, и эти слова понеслись дальше, от телеги к телеге, от всадника к всаднику, как эстафета надежды.

— Ар, а, ар!

Звук разорвал лёгкие шорохи и тишину сырого воздуха, резкий, гортанный, похожий на крик хищной птицы, но с непривычными, чужими нотками. Каэл'тур и Владымир, ехавшие в голове обоза, одновременно дёрнулись, насторожившись. Владымир, не оборачиваясь, вскинул сжатый кулак над головой — условный знак, понятный каждому в дружине.

Другие кулаки взметнулись вдоль обоза — дозорные передавали команду дальше, каждый отвечал за свой участок. Люди замерли, вглядываясь в мокрые кусты, в перелески, в подёрнутые дымкой поля. Никто не шевелился. Даже собаки, почувствовав напряжение, застыли на месте, лишь уши их настороженно вращались, ловя каждый звук.

Владымир и Каэл'тур медленно поворачивали головы, сканируя местность. Дорога здесь делала плавный изгиб, огибая небольшой холм, поросший кустарником. Справа тянулось поле с остатками неубранной капусты, слева — редкий лесок, мокрый и поникший. И вдруг...

Тень мелькнула сверху. Стремительная, почти неуловимая. Кто-то, скрывавшийся в ветвях старого дуба, нависавшего над дорогой, бесшумно сорвался вниз и приземлился ровно перед всадниками. Тяжёлый шлепок — и фигура в тёмном, мокром плаще замерла на миг, присев на одно колено, утопая в грязи и листве.

Лошади всхрапнули, попятились, но Владымир и Каэл'тур удержали их, не сводя глаз с незнакомки. А в том, что это женщина, сомнений не осталось, когда она медленно, с изяществом дикой кошки, поднялась с колен. Высокая. Очень высокая. Может, выше Эльдаров. Тонкая, гибкая, словно тростинка, но в этой худобе чувствовалась не хрупкость, а стальная, пружинистая сила.

Она подняла голову. Лицо скрывала плотная ткань — обтягивающий платок, оставляющий открытыми только глаза. И эти глаза... Острые, раскосые, с приподнятыми к вискам уголками, они смотрели на всадников с холодным спокойствием и в то же время с каким-то внутренним, глубоко запрятанным огнём.

— О, Мориэнта! — голос Каэл'тура прозвучал с такой неподдельной, почти мальчишеской радостью, что Владымир удивлённо покосился на него. Всё напряжение, все ожидание опасности мгновенно схлынули с его лица, уступив место спокойствию.

Девушка-эльфийка медленно, с церемонной грацией, опустила платок, открывая лицо. Оно было прекрасным той особенной, острой красотой, которая свойственна Кхазадам: точеные скулы, тонкий нос с горбинкой, чуть заострённые уши, выглядывающие из-под светлых, влажных волос, собранных в сложную косу. Кожа её казалась фарфоровой на фоне серого, унылого пейзажа.

— Мой Лорд, — произнесла она, и голос её оказался низким, грудным, с едва уловимым певучим акцентом. Она склонилась в поклоне — не женском, с приседанием, а в том глубоком, уважительном поклоне, которым мужчины приветствуют старших по званию. — Мы ждали вас все эти дни. Идёмте за мной. К лагерю, мой Лорд.

Каэл'тур кивнул, всё ещё улыбаясь, и обернулся к Владымиру:

— Знакомься, Мориэнта. Моя правая рука... ну, или левая, смотря по обстоятельствам. Мы знакомы с давних времён. — Он снова перевёл взгляд на эльфийку. — Мориэнта, как ситуация в городе? Морнэмир отправлял отчёты, но в них много пробелов.

Эльфийка сделала несколько шагов вперёд, жестом приглашая следовать за ней.

— Ситуация изменилась, мой Лорд. В городе неспокойно. Акварианцы насторожены с чужеземцами. Мало что говорят. — Она повела рукой в сторону, куда-то в обход основной дороги. — Я проведу. Дорога скрытая, никто не заметит.

Каэл'тур на мгновение задумался, поглаживая подбородок, затем решительно кивнул:

— Веди.

Мориэнта вновь склонила голову, ловко, без единого всплеска, перешагнула через лужу и направилась в сторону, противоположную главной дороге к городу. Её шаги были бесшумны, плащ почти не шелестел, и казалось, что она не идёт по грязи, а парит над ней.

Владымир подал знак обозу. Кулак взметнулся вновь, на этот раз описывая круг — сигнал следовать за ведущим. Обоз, скрипнув, тронулся с места, сворачивая с наезженной дороги на едва заметную тропу, убегающую в мокрый, посеревший лес.

Проехав ещё с полчаса по едва заметной тропе, обоз углубился в лес, где сырость и промозглость осени чувствовались иначе — здесь пахло прелой хвоей, мхом и грибами. Деревья смыкали кроны над головой, создавая живой полог, сквозь который редкие капли всё ещё падали на путников, но уже не так настойчиво, как на открытой местности.

Мориэнта шла впереди, и её движения завораживали своей текучестью. Она не просто ступала по земле — она читала её, чувствовала каждый камень, каждую корягу, обходя их с безошибочной грацией горной кошки. Для неё, рождённой в высокогорьях, где воздух разрежен, а ветра пронизывают до костей, эта осенняя слякоть была не более чем лёгким неудобством. Холод, от которого кутались люди, для Мориэнты был привычным спутником жизни. Её плащ, хоть и мокрый снаружи, скрывал под собой тёплую, но лёгкую одежду из горного меха, не стесняющую движений, но надёжно хранящую тепло.

Каэл'тур ехал сразу за ней, не сводя с кхазадки задумчивого взгляда. Они были знакомы так давно, что он уже и не помнил того дня, когда впервые встретил эту остроглазую женщину с лицом, выточенным из горного хрусталя. Сколько повидали, сколько опасностей они разделили на двоих — и всё же для большинства его людей Мориэнта оставалась загадкой. Никто не знал, кто её род, какие тайны хранит её молчаливая душа. Каэл'тур знал, но молчал. Это было не его тайной, чтобы делить её с другими.

— Последнее время на морских берегах стали происходить нападения, — голос Мориэнты звучал приглушённо, но чётко, разносясь в сыром воздухе. Она говорила, не оборачиваясь, но каждое слово долетало до слушателей, будто ветер специально доносил их до ушей. — От морских тварей. Многие думали, что это акулы или ещё кто-то из крупных хищников. Рыбаки боятся выходить в море, торговые суда нанимали охрану, но нападения продолжались.

Владымир с Каэл'туром переглянулись. В их взглядах читалось одинаковое напряжение — морские твари были опасны, но не настолько, чтобы парализовать жизнь целого приморского города. Здесь крылось что-то иное.

— Но недавно, — Мориэнта слегка повернула голову, и её острый глаз блеснул из-под капюшона, — один из рыбаков выжил. Он доплыл до берега, с ранениями, с перепуганными глазами. Он рассказал, что успел увидеть перед тем, как сойти с ума.

Она продолжала идти, провожая обоз. Тишина повисла в лесу такая плотная, что было слышно, как падают капли с намокших веток. Мориэнта медленно, с глубокой тревогой сказала:

— Морские девы[18]. — Голос эльфийки упал до шёпота, но этот шёпот услышали все.

Владымир нахмурился, переглянувшись с сестрой, которая подъехала ближе, услышав разговор.

Каэл'тур сильнее сжал поводья, и его лицо стало жёстче, словно высеченное из камня.

— Морские девы, — повторил он задумчиво. — Не нападают на людей просто так. Они всегда держались подальше от берегов.

Мориэнта пожала плечом — изящное, едва уловимое движение.

— Акварианцы в панике. Торговля замерла, рыбаки отказываются выходить в море, порт почти опустел. Городские старейшины собирают совет, но пока без толку. Одни хотят нанять охотников на нечисть, другие — отправить послов к девам с предложением мира. Третьи... — она помедлила, — третьи шепчутся, что это кара Багисерцев за грехи человеческие.

— Чушь, — отрезал Каэл'тур, и в его голосе прозвучала сталь. — Багисерцы давно их покинули, а они как идиоты продолжают веровать в них.

Он обернулся к обозу, к своим людям, которые шли за ним.

— Усилить бдительность. Морок, — окликнул он молчаливого спутника, — усиль барьер вокруг лагеря, когда доберёмся. Владымир, проследи, чтобы повозки поставили кругом, как в старой доброй традиции. Женщин — в центр лагеря. Ночью выставляем двойные караулы.

Приказ разлетелся по движущемуся обозу. Колёса скрипели по мокрой земле, лошади всхрапывали, чувствуя напряжение седоков. Мориэнта шла впереди широкими шагами, чуть отдалившись, и Каэл'тур, пришпорив коня, поравнялся с ней.

— Ты сама-то что думаешь? — тихо спросил он, чтобы никто не слышал. — Ты знаешь море лучше многих.

Мориэнта молчала долго, так долго, что Каэл'тур уже решил, что не дождётся ответа. Но наконец она заговорила, и в её голосе послышались нотки, которых он раньше не слышал — нотки сомнения.

— Я не знаю, Каэл'тур... — она прижала руку к груди, туда, где под одеждой билось её сердце. — Я что-то чувствую... очень опасное. Такое, чего уже тысячу лет не должно быть в этих водах.

Каэл'тур нахмурился.

— Древняя магия?

Мориэнта покачала головой, и капли с её капюшона брызнули в стороны.

— Пока не уверена, я ничего не скажу. Но будь готов ко всему.

Она ускорила шаг, уходя вперёд, оставляя Каэл'тура наедине с его мыслями.

Лес расступился внезапно, словно нехотя, открывая взгляду пустошь, изрытую старыми разработками. Старая каменоломня встретила путников тишиной и запахом сырого камня. Серые, поросшие мхом скалы вздымались неровными стенами, а внизу, в естественной котловине, виднелись следы недавнего пребывания — аккуратно сложенные поленницы дров, несколько палаток, затухший костёр.

Мориэнта остановилась у невидимой глазу границы, подняв руку. Обоз замер за её спиной.

— Дальше не ходите, — предупредила она. — Здесь поставлен барьер. Сейчас я его открою.

Она шагнула вперёд, и воздух перед ней задрожал, словно нагретый летним солнцем, хотя вокруг стояла осенняя стылость. Кхазадка вытянула руку, и на её ладони вспыхнуло бледное свечение. Она что-то прошептала — слова на древнем наречии, которого никто из присутствующих не понял, — и дрожь усилилась, превратившись в едва заметное марево, а затем и вовсе расступилась, открывая проход.

— Заезжайте. Быстро, — скомандовала Мориэнта. — Барьер долго держать открытым нельзя.

Первые телеги нырнули в проход, и Олюква, высунувшая нос из повозки, почувствовала странное покалывание на коже, когда пересекала невидимую грань. Мгновение — и воздух стал другим. Теплее. Суше. Исчез пронизывающий ветер, исчезла промозглая сырость, будто их накрыло невидимым тёплым куполом.

— Ого, — выдохнула она, оглядываясь. — А как это работает?

Бругор, правивший повозкой, хмыкнул:

— Магия, девонька. Эльфийская работа. Держит тепло, не пропускает лишний шум, а главное — скрывает от чужих глаз. Снаружи эта каменоломня кажется пустой и заброшенной. А внутри — вон оно как.

Действительно, внутри барьера кипела жизнь. Когда последняя повозка въехала в котловину, Мориэнта опустила руку, и марево позади сомкнулось, вновь становясь невидимым. Из-под навесов уже выбегали люди — те, кто прибыл раньше и успел обустроиться. Они помогали распрягать лошадей, разгружать телеги, указывали места для палаток и повозок.

Каэл'тур спрыгнул с коня и подошёл к Морнэмиру, который стоял чуть поодаль, наблюдая за прибывшими.

— Хорошее место, — одобрительно кивнул он. — Давно его обустроили?

— Три дня назад, — ответил эльф с поклоном, встречая Каэл'тура. — Как только получили твою весточку, я выслал вперёд разведчиков. Они нашли эту каменоломню и подготовили всё необходимое. Барьер поставили вчера, когда поняли, что в городе неспокойно.

— Молодцы, — Каэл'тур положил руку ему на плечо, и в этом жесте чувствовалась давняя привычка. — Распорядись, чтобы всех накормили горячим. Люди промёрзли за дорогу вместе с сильванцами.

Морнэмир кивнул и бесшумно скользнул к походной кухне, где уже разводили огонь под большим котлом.

Владымир и Владлина спешились, разминая затёкшие ноги. Владлина с любопытством оглядывалась по сторонам, отмечая продуманность лагеря: повозки уже ставили в круг, как приказал Каэл'тур, в центре горело несколько костров, давая тепло и свет, а по периметру, у самого барьера, стояли часовые, всматривающиеся в мутную пелену за границей купола.

— Хорошо тут, — заметила Владлина. — Тепло, сухо. Даже не верится, что снаружи дождь и слякоть.

Олюкву тем временем Бругор аккуратно снял с повозки и поставил на утрамбованную землю. Она поёжилась — не от холода, а от непривычки к твёрдой почве после долгой тряски в фургоне. Гермес и Арес, вбежавшие в лагерь следом, тут же принялись обнюхивать каждый угол, знакомиться с новыми запахами.

— Олюква, иди к костру, — позвала Владлина, заметив растерянность сильванки. — Согреешься, поешь горячего. Мы тут все свои, не бойся.

Олюква благодарно кивнула и направилась к ближайшему костру, где уже хлопотали двое мужчин, помешивая в котле что-то ароматное. Пахло так вкусно, что у неё свело скулы.

Каэл'тур, убедившись, что размещение идёт по плану, собрал вокруг себя командиров: Владымира, Морнэмира и подошедшего Морока, который наконец вышел из своего оцепенения и теперь внимательно слушал.

— Итак, — начал Каэл'тур, понизив голос. — Мориэнта уже рассказала о нападениях в городе. Для нас это не входило в план. Надо сначала разобраться с девами, а потом действовать. Что нам известно о городе?

Морнэмир принес карту плана города, обвёл взглядом собравшихся, задержался на Мороке, словно оценивая его готовность, и заговорил:

— Начну с главного. — Он положил карту на импровизированный стол из ящиков и развернул её. — Аквария обнесена очень широкими и плотными каменными стенами. Пробиться сквозь них будет непросто. Взобраться есть возможность, но проблема будет с часовыми, которые носят луки и стрелы. Между башнями расположены корзины с запасами стрел, словно они всегда готовы к осаде. Кроме этого, все городские улицы вымощены камнем, а на некоторых из них для посторонних глаз скрыты руны-взрыватели. — Он указал на данные руны на карте. — Кроме этого, в некоторых улицах и центре города есть решётки, под ними — канализация. — Он показал на кружки. — Это их входы. Чтобы войти, надо сверху схватить за кольца и потянуть. Они очень тяжёлые, мы проверили. Кроме этого, есть проход в Лазурный лес, постоянно открытый. В основном через него проходит поставка из леса. Переплыть через озеро опасно. На этих и этих башнях, — он показал на ближайшие башни к озеру, — есть маяки и постоянные часовые. Перебираться на лодках — идея отпадает, добираться вплавь очень долго. Если как-то вести войско, то надо часть наших оставить в городе к данному дню или воспользоваться канализацией.

Все слушали доклад, внимательно рассматривая каждую чёрточку и значок как следует. Владымир положил палец в сторону моря:

— А если спрятаться у берегов?

— Есть такая возможность, но по ночам бродят сторожевые, если с моря кто-то нападёт, и так же маяки светят. — ответил Морнэмир. — Я послал одного из своих разведчиков к побережью. Он видел несколько дорожек по этому берегу, сделанных из камня. Когда вода опускалась, проглядывали решётки, возможно связанные с канализацией.

Тишина повисла над картой, нарушаемая лишь потрескиванием дров от ближайшего костра.

— Значит, — медленно проговорил Каэл'тур, — город оснащён от нападений. Словно готовились для нас столько лет. — Он сложил руки на груди, рассматривая карту. — Надо будет отправить в город других разведчиков из прибывшей группы, чтобы они рассмотрели данные люки в канализацию. Может, успеем по берегу прогуляться, чтобы узнать, на какой высоте решётки. Может, получится проплыть.

— Нет шансов, — поднял взгляд Морнэмир. — Чтобы доплыть до данного берега, надо быть очень глубоко под водой и придётся долго добираться вплавь. Волны бьют очень сильно.

Владымир тоже сложил руки на груди.

— Должна быть лазейка, чтобы попасть туда. — Он внимательно рассматривал карту.

— Сначала — разведка. Утром каждый из нас и других групп пойдёт в город выполнять данные указания. Нужно узнать, из чего и как сделаны люки, сколько их и точное место, где они расположены, чтобы во время осады всё прошло тихо. Рассмотрим данный берег хоть как-нибудь. Всё поняли?

Командиры закивали, принимая приказы.

— А что с главной целью города? — спросила Владлина, подошедшая к командирам и услышавшая часть разговора. — Мы же пришли за механизмами, за идеями. Если мы атакуем город, разве не потеряем часть таких потенциальных кадров?

Каэл'тур задумчиво посмотрел на мерцающую границу барьера, за которой угадывался серый, мокрый лес.

— Завтра присмотримся к таким, — сказал он твёрдо. — А потом будет нападение. И в придачу золото в дружину. — усмехнулся Каэл'тур, и остальные поддержали его.

Олюква, сидевшая у костра и гревшая руки над огнём, слушала этот разговор краем уха. Сердце её колотилось где-то у горла. Завоевание целого города, и такого сложного...

— Не бойся, девонька, — прогудел над ухом Бругор, подсевший рядом с огромной кружкой дымящегося отвара. — Мы тут все бывалые. И Каэл'тур не из тех, кто проигрывает. Прорвёмся.

Олюква подняла на боргуна благодарные глаза и кивнула. За спиной, за барьером, оставалась промозглая осень с её дождями и холодом. Впереди — неизвестность, от которой захватывало дух. А здесь, у костра, в кругу этих странных, разных, но таких живых людей, ей вдруг стало тепло и почти спокойно.

Пока обоз размещался, а люди разводили костры и ставили палатки, Каэл'тур незаметно отлучился в сторону одного из навесов, где уже который час горел яркий свет магических светильников. Там расположились те, кто прибыл раньше — мастера и ремесленники, которых Морнэмир привёл сюда заранее. Среди них были ткачи, кожевенники и, что важнее всего, портнихи.

— Герда! — окликнул Каэл'тур низкорослую коренастую фигуру, склонившуюся над раскроенной тканью. — Есть разговор.

Боргунха подняла голову, и её цепкие, умные глаза уставились на командира. Герда была известна во всём обозе своим мастерством — и своим суровым нравом. Никто не смел перечить ей, когда речь заходила о шитье.

— Чего тебе, Каэл'тур? — проворчала она, но в её голосе слышалось уважение. — Если опять с дырявыми штанами пришёл, так я тебе в прошлый раз говорила — бережнее надо быть, а не по кустам лазить.

Каэл'тур усмехнулся, но тут же посерьёзнел:

— Не о моих штанах речь, Герда. О сильванцах. У нас в обозе двадцать четыре мужчины-сильванца и девушка. Моя леди. Им нужна тёплая одежда. Справишься?

Герда прищурилась, оценивающе оглядывая командира.

— Сильванцы, говоришь? — она хмыкнула. — Лесной народ. Крепкая кость, длинные руки, кожа нежная. Обычная одежда на них болтаться будет как на огороде пугало. Тут снимать мерки надо, и очень тщательно. А они согласны?

— Согласны, — кивнул Каэл'тур. — Им самим холодно в их тряпках.

Герда отложила ткань и решительно направилась к выходу из-под навеса:

— Веди. Посмотрим на твоих лесных гостей.

Мужчины-сильванцы, худощавые, с осторожными движениями лесных зверей, уже ждали у костра. Они заметно нервничали, когда Герда бесцеремонно ощупала их плечи, спины, измерила длину рук какими-то лоскутками ткани, прикладывая и помечая угольком. Но спорить не смели — холод давал о себе знать, а доверие к Каэл'туру перевешивало страх перед чужими людьми.

— Ну, эти ладно, — буркнула Герда, закончив с мужчинами. — С ними просто. А где девушка?

— Олюква, подойди, пожалуйста, — позвал Каэл'тур.

Олюква, сидевшая у костра и гревшая руки, вздрогнула. Сердце её ухнуло куда-то вниз. Она медленно поднялась и, словно приговорённая, подошла к суровой боргунхе.

Герда окинула её острым взглядом с головы до ног. Олюква поёжилась под этим взглядом, чувствуя себя букашкой под увеличительным стеклом.

— Хороша, — неожиданно мягко сказала Герда. — Тонкая работа. Такую фигуру одеть надо с умом, чтобы и тепло, и красиво, и статус виден. Пойдём, девочка, под навес. Там разденемся, мерки снимем как положено.

— Р-разденемся? — голос Олюквы дрогнул.

— А ты как думала? — Герда упёрла руки в боки. — Я тебе одежду на глаз шить буду? Чтобы потом рукава до пола висели или в плечах жали? Не боись, там бабы только наши. Никто не увидит, не засмеёт. Пошли.

Олюква бросила отчаянный взгляд на Каэл'тура, но тот лишь ободряюще кивнул. Делать нечего. Она поплелась за Гердой под навес, чувствуя, как щёки заливает краска стыда.

Под навесом её уже ждали две женщины — человечка и эльфийка, обе с сантиметровыми лентами на шеях и полными сосредоточенности лицами. В углу стояла ширма, за которой Олюкве предложили раздеться.

— Туда иди, раздевайся, — сказала Герда, указывая на ширму. — Скажи, как готова будешь.

Спрятавшись за ширмой, Олюква стала расстёгивать пуговицы на выданной человеческой одежде, казавшейся ей сложной из-за трясущихся пальцев. Она слышала за спиной негромкий разговор женщин, их деловые интонации, и это немного успокаивало — они не смеялись, не перешёптывались, просто работали.

Скинув последнюю вещь, Олюква быстро прикрыла грудь ладонями, словно это была её единственная защита.

— Я готова, — сказала она, и голос её прозвучал жалобно даже для неё самой.

Женщины вошли за ширму, подошли к ней с двух сторон. Олюква зажмурилась, когда прохладные руки коснулись её плеча.

— Стоять ровно, девочка, — скомандовала Герда. — Дышать ровно. Это не больно и не страшно. Просто работа.

И работа началась. Ленты сантиметров обвивали её талию, грудь, бёдра. Женщины переговаривались между собой, записывая цифры на бумажку, советовались, сколько прибавить на швы, какой материал взять для подкладки, каким цветом отделать ворот. Олюква стояла, как статуя, стараясь не дышать и не шевелиться. Ей было холодно, стыдно и неуютно, но где-то глубоко внутри теплилась благодарность к этим женщинам, которые относились к ней не как к диковинке.

Наконец, когда ей показалось, что прошла вечность, Герда удовлетворённо крякнула и отошла, разглядывая исписанный листок.

— Готово. Одевайся, девочка. Завтра к вечеру получишь первое платье, а утром — обычную комфортную одежду, сшитую под тебя. Чтоб тепло было, пока ожидаешь.

Олюква чуть не расплакалась от облегчения. Она принялась натягивать свою старую одежду с такой скоростью, словно за ней гнались. Пальцы всё ещё дрожали, но теперь уже не от холода, а от пережитого волнения.

Когда она вышла из-за ширмы, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, но полностью одетая, Герда уже обсуждала с Каэл'туром детали будущих нарядов. Герда размахивала руками, тыкала в свои записи, спорила о качестве ткани и фасоне. Каэл'тур слушал, кивал и согласно мычал, хотя было понятно, что в портняжном деле он понимает не больше Олюквы.

— Завтра к утру будет готово, — подвела итог Герда. — И не забудь про оплату, командир. Мои девки не за спасибо работают.

— Всё будет, — заверил Каэл'тур и, заметив Олюкву, расплылся в тёплой улыбке.

Он подошёл к ней, положил руки на плечи и, прежде чем она успела что-то сказать, нежно поцеловал в лоб. Олюква замерла, чувствуя, как тепло разливается от места поцелуя по всему телу. Затем он поцеловал её в щёку — легко, по-отечески, но с такой заботой, что у неё защипало в глазах.

— Умница, — сказал он тихо. — Я знаю, как тебе было непросто. Но ты справилась. Завтра тебе подготовят первую тёплую одежду, и тогда... — он хитро прищурился, — тогда мы можем завтра пойти в город погулять. Хочешь?