Наследие Драконьей Крови

— Попросили?

— Да. Каэл'тур не дал им имён, а они хотели. Но не таких, знаешь, простых, — она повела рукой в воздухе, словно рисуя что-то. — Они хотели чего-то грозного, боевого. И вспомнили эти имена... — Она замялась, припоминая. — Владельцев этих имён они назвали... эм... Пустоголовыми болванами.

Владлина от изумления открыла рот, переводя взгляд с псов на Олюкву.

— А они сказали, кто эти... владельцы?

— Сказали, что они и не стоят того, чтобы я о них знала. — как только Олюква произнесла эти слова, Арес задрал морду и завыл — протяжно и тоскливо. Олюква шикнула на него: — Арес, тихо! Неизвестно, кто может напасть. — пес гавкнул в знак согласия и высунул язык, довольно дыша. — Говорят, чтобы ты тоже забыла об этих владельцах.

— А если бы это были твои багисарцы[16]? — не унималась Владлина.

Псы одновременно зарычали и залились лаем на Владлину.

— Мальчики, прекратите! — Олюква прикрикнула на них, но беззлобно. — Я помню, что вы говорили. Мне просто стало интересно... — она вздохнула. — Ладно. Прости, Владлина, но они просят не забивать мне голову этой ерундой.

— Хо-ро-шо, — протянула Владлина, чувствуя себя немного обескураженной. — А как вы с ними так быстро нашли общий язык?

— Они не видят во мне врага, — просто ответила Олюква. — Звероусты — друзья для каждого зверя, особенно для... для детей Хаоса.

— Хаоса? — глаза Владлиной расширились. — То есть они...

Олюква поняла, что сболтнула лишнего. Она виновато посмотрела на собак.

— Ой... Простите, ребята. — Она снова повернулась к Владлине. — Сохрани это в тайне, пожалуйста.

Владлина лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Я всю жизнь только с животными и общалась, — тихо сказала Олюква, поглаживая змейку, которая выглянула из-за ворота её рубахи. — Они спасли меня от смерти. И она всегда была рядом.

— А как в племени узнавали, кто Звероуст? — спросила Владлина, завороженно глядя на рептилию.

— Перед младенцами убивали самое чувствительное животное, — голос Олюквы дрогнул. — Если ребенок слышал, он плакал. Если нет — оставался спокоен.

— То есть... вы с рождения... не слышали?

— Совсем нет, — возразила Олюква. — Новорожденные слышат очень хорошо. Чтобы ребенок в утробе не реагировал на звуки, матерям дают специальный напиток. Как только живот становится заметен. После рождения его отменяют, и слух восстанавливается сам. Но перед этим младенцу разрубают животное. Напиток делает их глухими, но у Звероустов особый слух, и никакой напиток не скроет это.

— Вы остались живы после обряда, это очевидно. Но когда вы осознали, что потеряли способность говорить?

— Я притворилась немой, — тихо сказала Олюква, качая головой. — Они не понимали, что со мной. Проводили обряды, давали настои... Но я не могла говорить. Точнее, не хотела. Звери меня защищали. Обещали: если я "уйду", они восстанут.

— А сейчас? Ты их покинула...

— Они, наоборот, были рады, — улыбнулась Олюква. — Сказали, что так лучше.

— А ты?

Олюква задумалась, надолго замолчав. Её лицо стало печальным.

— Лучше было уйти. Вот только не знала, куда. А с вами... безопаснее.

— Наш поход не назовешь безопасным, — честно призналась Владлина.

— Я знаю, — кивнула Олюква. — Ребята рассказали. Но мне нравится то, что задумал Каэл'тур. Объединить всех в один народ. А тебе?

— Я с ним только из-за знаний о Хаосе, — пожала плечами Владлина. — Остальное неважно.

— Знаний Хаоса? — Олюква склонила голову набок. — Зачем они тебе?

— А зачем вообще нужны знания?

Олюква пожала плечами, не зная, что ответить. Владлина только фыркнула.

— Вы с Каэл'туром похожи, — неожиданно заявила она.

Олюква удивленно посмотрела на неё и снова села на пол, так что из окна была видна только её голова. Собаки тут же прильнули к ней с двух сторон.

— Что-то не так? — спросила Владлина.

— Мы... не ладим, — тихо сказала Олюква.

— По вам и не скажешь. Вон как он за тебя перед боргунами орал.

— Это да, но... — она снова выглянула, посмотрела на Каэл'тура, который всё так же читал на ходу, и вздохнула. — Он постоянно в работе.

— Он главный, у него много забот, — резонно заметила Владлина. — Ни за что бы не подумала, что буду защищать абисара, — добавила она с легкой усмешкой.

— Я слышала, что ты... полу... полу... — Олюква запнулась, подбирая слово.

— Да, полукровка. Человек и дракон, — с вызовом сказала Владлина.

— А что значит — «полукровка»?

— Это... ну, как взять два вида рыб и свести в одного. И получается что-то среднее, с чертами обоих.

Глаза Олюквы расширились от удивления. Она перевела взгляд на собак, те лишь согласно моргнули.

— А вы слышали о драконах? — удивилась Владлина.

— У нас мало говорили о других народах, — призналась Олюква. — Детей пугали, говорили, какие вы уродливые.

— И как тебе наше уродство?

Олюква окинула её долгим, изучающим взглядом и улыбнулась.

— Это была ложь. Вы все... милые. Даже боргуны... — она запнулась, подбирая слова. — Ну, кроме их огромных рук и... такого количества волос везде, — она сморщила носик. — У них правда так много шерсти?

— Честно говоря, я не особо присматривалась, — заговорщицки понизив голос, ответила Владлина. — И еще они к вечеру так воняют, что свинья рядом — просто цветочек.

Олюква рассмеялась — звонко и искренне, хотя понятия не имела, кто такие свиньи.

— А у тебя есть супруг? — спросила она, поглаживая Ареса.

— Не-а, — Владлина мотнула головой. — И не собираюсь.

— А поче... — Олюква вдруг резко обернулась, прислушиваясь к чему-то, чего Владлина не слышала. — А почему нет? — договорила она, поворачиваясь обратно.

— Что-то случилось? — насторожилась Владлина.

— Нет, ничего. Просто один зверь пробежал, не стоит внимания. Так почему?

Не зная, правда это или нет, Владлина решила ответить честно:

— Не найдется тот, кто сможет принять меня такой, какая я есть.

— У нас по-другому, — задумчиво сказала Олюква. — В своем кругу ты такая, какая есть. А с мужем — другая.

— Покорная? — скривилась Владлина.

— Нет, — покачала головой Олюква. — Показываешь себя такой, какая ты есть на самом деле.

— Странные у вас обычаи, — фыркнула Владлина. — Я видела только одно: женщины, выходя замуж, становились покорными тряпками. А я не собираюсь себя терять. Мне и так моя жизнь нравится.

— А если встретишь того, кто примет?

— Нет таких, — отрезала Владлина и, заметив вдалеке знакомый черный силуэт, вздохнула. — О, абисарское отродье скачет. Удачи тебе.

Она пришпорила Незабудку и поскакала вперед, то и дело оглядываясь в поисках Морока. Увидев, что он проехал мимо, она облегченно выдохнула. Но тут же напряглась снова, заметив, что ворон, сидящий на его плече, что-то прокаркал в сторону повозки Олюквы.

— Вижу, ты нашла общий язык с Владлиной, — раздался голос Каэл'тура так неожиданно, что Олюква вздрогнула, хотя Владлина и предупредила её о его приближении. Она думала, он проедет мимо.

— Она интересная, — ответила Олюква, провожая взглядом удаляющегося Морока. — Очень сильная духом. Многие звери боятся к ней подходить. — она помолчала и спросила: — А драконы очень опасны?

— Драконы... — задумчиво протянул Каэл'тур. — Некоторые из абисаров могли бы сразиться с ними, но их слишком мало.

— Драконов?

— Да. После Т'ушу[17] многие драконы погибли, а некоторые перешли на сторону врага. Только один уцелел, да и тот потом пропал. А недавно я узнал, что на одном острове обосновались сразу четверо.

— А Владымир с Владлиной — не оттуда?

— Нет, — покачал головой Каэл'тур. — О них я узнал случайно и, признаться, хотел помочь девчонке.

— А с Владлиной что-то не так? — насторожилась Олюква.

— Я впервые вижу полукровок, — пожал он плечами. — Пока только строю догадки.

— То есть ты не знаешь, что с ней? — в голосе Олюквы послышался укор. — Это жестоко.

— Ты меня задела, — театрально схватился за сердце Каэл'тур.

Собаки одобрительно завыли.

— Ой, да ладно вам, — отмахнулся он от них.

— Они говорят, не переигрывай, — улыбнулась Олюква. — И у них теперь есть имена. Гермес и Арес.

— Только не говори, что они сами тебя попросили! — сделал испуганное лицо Каэл'тур.

— Да.

— Вот же вы сволочи! — театрально возмутился он, не в силах сдержать улыбку. — Взяли себе имена тех, кого лучше не поминать напрасно. О Тьма, забери их обратно!

— Тебе смешно, я вижу, — покачала головой Олюква.

— И не скрываю, — улыбнулся Каэл'тур. — Мои псы меня удивили и порадовали. Ха-ха!

Олюква смотрела на него спокойно и тепло. Собаки довольно дышали, высунув языки.

— Вот вам, ребята, — Олюква магией подняла из короба шесть кусочков вяленого мяса. — Каждому по три.

Псы чинно уселись у окна и аккуратно приняли угощение. Каэл'тур наблюдал за этим с удивлением и гордостью.

— Хочешь прокатиться? — неожиданно спросил он.

Олюква удивленно подняла бровь.

— На лошади, — пояснил он.

Она застыла, не веря своим ушам.

— Да и ребятам не помешает пробежаться, — добавил он, кивая на собак.

«Он просто не хочет оставлять меня без присмотра», — мелькнула горькая мысль. Ей показалось, что это не забота, а контроль.

— Нет, спасибо, — ответила она, садясь на сиденье. — Можешь выгулять их сам. — Она помолчала и добавила: — И твоя лошадь сказала, что ты и так тяжелый.

Лошадь Каэл'тура фыркнула и мотнула головой, словно подтверждая её слова.

— Не стесняйся, — мягко сказал Каэл'тур. — А то, что я тяжелый — это он просто капризничает.

— Мы же движемся, — возразила Олюква. — Ты сам сказал останавливаться только по необходимости.

— А мы и не остановимся, — улыбнулся он. — Подожди.

Он придержал лошадь, и та замедлила шаг, скрывшись за стенкой повозки. Через мгновение раздался стук в дверцу. Олюква открыла.

— Ну-ка, ребята, выбегайте, — скомандовал Каэл'тур, и собаки, радостно взвизгнув, выпрыгнули из повозки на ходу и понеслись вперед. — А теперь, моя Леди.

Олюква вжалась в сиденье, испуганно глядя на движущуюся землю.

— Я боюсь.

Каэл'тур ловко, слез с коня, перебрался на ступеньку повозки и заглянул внутрь.

— Страх живет в каждом, — сказал он тихо, протягивая ей руку. — Но его нужно преодолевать. Чем дольше откладываешь, тем сильнее он становится. — Он чуть подался вперед и положил ладони ей на плечи, его прикосновение было твердым и ободряющим. — Я буду держать тебя. Физически и магически. Даю слово.

— Ты говорил, что абисары заключают договоры письменно, — прошептала она, не поднимая головы.

— Ты хочешь договор... на отношения? — удивленно спросил он. — Это неправильно, Олюква. В отношениях всё должно быть не на бумаге, а в сердце.

— А какие у нас отношения? — она наконец подняла на него глаза.

— Ты — моя наложница, — он взял её ладонь и поцеловал.

— Ты говорил, что тебе не нужны наложницы.

— Я много чего могу сказать, — его голос был серьезен. — Но тот разговор был нужен, чтобы поставить тебя перед выбором. И ты выбрала.

— А то, с боргунами? — она кивнула в сторону удаляющегося обоза.

— Я учил их, — объяснил Каэл'тур. — Среди нас есть те, кто помнит старые обиды на твой народ. И я показал им, что будет, если они поведут себя неправильно. — он улыбнулся. — Но ты повела себя иначе. Ты удивила всех — своим любопытством, своим тактом. Теперь о тебе думают иначе. — он приблизился к её уху и прошептал: — Я горжусь тобой.

Он выпрямился и снова протянул руку.

— А теперь пойдём. Прокатимся.

Олюква встала, чувствуя, как дрожат колени. Каэл'тур выглянул наружу, коротко свистнул — особый сигнал для возниц. Те придержали лошадей, повозка замедлила ход. Лошадь Каэл'тура, послушная команде, шла теперь рядом, почти вплотную.

Каэл'тур первым ловко перемахнул в седло, одним движением забросив правую ногу и устроившись на спине коня. Он на мгновение замер, призвал магию очищения — и седло больше не казалось жёстким.

— Смотри внимательнее, — сказал он, подтягивая лошадь вплотную к повозке. Он протянул ей руку. — Давай. Правую ногу на стремя. Левой отталкивайся от повозки — словно ныряешь. А дальше я поймаю.

Олюква посмотрела на его ладонь — широкую, тёплую, надёжную. Внизу проплывала земля, и у неё снова закружилась голова.

— Мне страшно, — выдохнула она.

— Верь мне.

Два слова. И эта протянутая рука. Олюква вдруг поняла: она действительно ему верит. Не потому что он лорд, не потому что так надо. А потому что в его жестах, в его взгляде — настоящая забота.

Она поставила правую ногу на стремя, вцепилась в его ладонь и, зажмурившись, оттолкнулась левой ногой от повозки.

На мгновение ей показалось, что она падает. Но вместо падения пришло ощущение полёта — мягкого, невесомого, словно время замедлилось. Сильные руки подхватили её за талию, направляя, поддерживая.

— Так, молодец, — голос Каэл'тура звучал рядом. — Теперь левую ножку подожми ближе к груди.

Она послушно подтянула ногу, чувствуя, как его ладони аккуратно разворачивают её тело. Теперь она сидела боком, лицом к голове лошади.

— А теперь отпускай ножку в другую сторону, — скомандовал он.

Медленно, всё ещё чувствуя его поддержку, она перенесла ногу через круп лошади. И вдруг ощутила, как опускается на седло — плотно, надёжно, оказавшись в кольце его рук.

— Умница моя, — выдохнул Каэл'тур ей в макушку и поцеловал.

Поцелуй был лёгким, но от него по спине пробежал жар.

— Дай-ка я ноги в стремя вставлю, — спохватился он.

— А я как же? — испуганно спросила она.

— Громила знает мои команды, — он кивнул на лошадь, чьи уши внимательно двигались, ловя каждое слово. — Ты просто наслаждайся. Смотри, какой вид.

Вид открывался, в общем-то, обычный: бескрайняя степь, уходящая к горизонту дорога, караван повозок впереди. Но Олюква смотрела не на горизонт. Она смотрела на свои руки, сжимающие поводья, чувствуя за спиной твёрдую грудь Каэл'тура, его дыхание у своего виска. Ветер трепал её волосы, и впервые в жизни она не боялась. Она была в безопасности.

— И чуть не забыл, — его губы снова оказались у её уха, горячий шёпот заставил её вздрогнуть. — Зови меня Каэль. И можешь обращаться ко мне перед всеми — «мой Каэль».

Он поцеловал её в щеку — быстро, но так чувственно, что у Олюквы перехватило дыхание.

Она не могла повернуться и посмотреть на него — мешал страх, мешало смущение, мешало что-то огромное и тёплое, распирающее грудь. Но она точно знала: он принял её. Так же, как она приняла его. Только она сделала это намного раньше. Намного. Ещё тогда, когда впервые увидела.

Глава 3

— Давай, братишка! Зимдир, давай!

Авродар, сверкая белыми волосами в лучах утреннего солнца, скакала вокруг своего младшего брата, который только недавно вылупился из яйца. Зимдир, как и положено юному горакону, пока мало походил на грозного дракона. Мощные лапы, предназначенные для дробления скал и прокладывания глубоких туннелей, были ещё по-детски неуклюжими. Крылья, которым только предстояло раскрыться, прятались под бугорками на спине, а чешуя напоминала скорее мягкий бархатистый панцирь, чем прочную каменную броню.

Игдраил, терпеливо объяснял Миранде особенности взросления гораконов. Чтобы обрести свою легендарную силу, им нужно впитывать минералы прямо из почвы, грызть определенные породы деревьев и подолгу жить в глубоких пещерах, где давление и темнота делают их тела невероятно крепкими.

Миранда, хоть и не до конца осознавала всю сложность взросления драконов, твёрдо решила, что Зимдир будет получать всё необходимое. Каждый день Игдраил отправлялся добывая для сына блестящие кусочки кварца и известняка.

И вот теперь Авродар, как самая заботливая старшая сестра, наблюдала за братом. Тот, повинуясь инстинктам, с упоением ползал под верхним слоем почвы, оставляя за собой неровный след — земля то вздымалась холмиком, то проваливалась, отмечая его подземный путь.

— Найдамир, помоги маме полить помидоры, — раздался голос Миранды с огорода.

— Хорошо, матушка, — спокойно ответил мальчик.

Найдамир вылупился прошлой зимой, как раз когда Авродар впервые превратилась в человека. Самым чудесным было то, что Авродар быстро освоилась: сначала ползала, потом научилась сидеть и ходить. Поначалу ей было трудно говорить, слова давались с трудом, но теперь она не замолкает ни на минуту и щебечет без умолку. Найдамир же был полной её противоположностью — спокойным, созерцательным ребёнком. Он мог молчать о чём-то до последнего, пока не становилось очевидно, что он поранился или случайно что-то натворил. Миранда никогда его не ругала, а лишь терпеливо объясняла, что и как нужно было сделать и почему так вышло. А он каждый раз, виновато опуская глаза, отвечал одно и то же: «Я не хотел, чтобы мама переживала». А после появления Зимдира Найдамир и вовсе взял на себя множество домашних обязанностей, стараясь облегчить труд матери.

Найдамир принадлежал к виду водяных драконов — Водонов, и его тело разительно отличалось от тел сестры и брата. Оно было гибким, змеевидным, с переливающейся чешуей, но главным его отличием были нежные жабры на шее и раздвоенный, как у рыбы, хвост. С самого вылупления он обожал воду — мог часами плавать в пруду, в реке, в любой луже, и температура для него не имела значения. А вот печь и открытый огонь он обходил стороной, жмурясь и отползая подальше. С рождением Зимдира их связь стала особенно заметной: стоило братьям оказаться рядом, как они тут же начинали возиться, превращаясь в двух чумазых сорванцов, за которыми только успевай следить.

Авродар с Зимдиром тоже в конце концов нашли общий язык, хотя в первые дни после его вылупления дом сотрясался от их яростного шипения. Игдраил тогда успокаивал Миранду, объясняя, что это древний инстинкт, природное соперничество между разными видами драконов. Но посмотрите на них сейчас! Веселились так, что земля дрожала. Пока Зимдир увлечённо прокладывал подземные ходы, Авродар, сосредоточенно высунув язык, собирала сочную траву и складывала её в корзину.

Так они и жили. До того самого дня, когда у Авродар в человеческом облике проснулась магия, а у Найдамира — после купания в пруду. Тогда он, играя, создал вокруг себя настоящий водоворот и чуть не захлебнулся. В человеческом теле у него не было жабр, и если бы не подоспевший Игдраил, мальчик наглотался бы воды. С тех пор Найдамир боялся собственной силы. Авродар же, когда поняла, на что способна её магия в человеческом обличье, перепугалась до дрожи и старалась её не использовать. Тот случай в пруду оставил в памяти обоих болезненный след.

— Мама, я по... — начал Найдамир, но его перебили.

— Зимдир! Зимди-и-ир! Куда ты подевался?! Зимдир!

Отчаянные крики Авродар разорвали тишину летнего дня, эхом разлетевшись по дому и окрестностям. Миранда, собиравшая огурцы в фартук, выронила их и, не разгибаясь, побежала на крик, на ходу вытирая руки о подол.

— Аврора! Что случилось? — Миранда подбежала к дочери, которая, стоя на коленях, лихорадочно шарила руками по земле, пытаясь найти хоть какую-нибудь норку.

— Мамочка, я правда за ним следила! Я отвернулась всего на секунду, чтобы сорвать травинку, а он... он просто перестал копать! Его нет! — Авродар захлёбывалась слезами, её плечи мелко дрожали. Миранда схватила её, развернула к себе и крепко прижала, гладя по растрёпанным светлым волосам.

— Тише, тише, моя хорошая. Всё будет хорошо, мы обязательно его найдём, — шептала она, чувствуя, как колотится сердце дочери у неё на груди. — Он просто маленький, увлёкся и зарылся чуть глубже. Сейчас мы его позовём. — Она отстранилась, заглянула в заплаканные глаза Авродар и, убедившись, что та немного успокоилась, крикнула в сторону огорода: — Зимдир! Радость моя, ау! Мама зовёт тебя!

— Зимдир! — вторила ей Авродар дрожащим голосом.

— Мама, он здесь! — крик Найдамира с картофельного поля прозвучал как гром среди ясного неба. Мать и дочь, не сговариваясь, бросились туда.

Найдамир стоял над свежей, только что образовавшейся ямкой. Земля вокруг неё проседала, осыпаясь внутрь. Авродар, всё ещё всхлипывая, вцепилась в мамин подол. Миранда и Найдамир замерли, глядя, как из норы, отфыркиваясь и перебирая лапками, показался... нос. Маленький, чёрный, с длинными усами. А потом и вся мордочка — крот! Он недоуменно замер, глядя на застывших людей.

— А-а-а! — взвизгнула Авродар, прячась за матерью.

— Мама, кто это?! — Найдамир и Авродар, повинуясь внезапному порыву, прижались к Миранде с двух сторон и вцепились в её руки.

Крот, не ожидавший такой шумной встречи, рванул обратно в нору, чтобы спастись бегством, но внезапно замер на месте, смешно дёрнул передними лапками и... попятился, словно что-то выталкивало его из туннеля.

— Ах ты! Зимдир, быстро отпусти кротика! Зимдир, я кому сказала!

Миранда мгновенно присела на корточки и со всей силы хлопнула ладонью по земле — точно так же она стучала по столу, когда злилась на Игдраила за то, что он притаскивал в дом грязь на сапогах.

Крот отчаянно пытался вырваться, но из норы показалась голова Зимдира. Маленький дракончик, повинуясь охотничьему инстинкту, крепко сжимал добычу своими ещё слабыми, но цепкими челюстями.

— Зимдир, сейчас же отпусти! — Миранда шлёпнулась рядом с норой, стараясь не задеть крота. — Быстро отпусти! Зимдир! Ай!

Она снова ударила по земле, и в этот момент крот, отчаянно защищаясь, полоснул её по ладони острыми когтями. Царапина, мгновенно наполнившаяся кровью, пересекла руку от основания пальцев до запястья. Земля смешалась с алой кровью, и рана стала ещё страшнее.

— Мама! — в один голос закричали дети, увидев, как мать отдёрнула руку и зашипела от боли.

— Мамочка! Как нам тебе помочь?! — Авродар заметалась, не зная, за что хвататься. — Найдамир, что нам делать?!

В глазах Найдамира вспыхнул холодный, опасный огонь. Он не смотрел на маму. Его взгляд был прикован к кроту, к этому источнику боли. И к Зимдиру, который, сам того не желая, стал причиной этого. Мальчик резко взмахнул рукой в сторону бочки с водой, стоявшей у забора. Вода в бочке всколыхнулась и послушно взметнулась в воздух тугим прозрачным жгутом. Она ударила точно в цель, залив нору. Крот, освободившись от захвата, мгновенно нырнул на дно, а Зимдир вынырнул, но его голова оказалась зажата в идеально круглом водяном шаре. Он бил лапками, пытался вдохнуть, но вода не пропускала воздух, заливая глаза и ноздри.

— Нет, Найдамир! — Миранда бросилась к сыну и схватила его за плечи, пытаясь разорвать зрительный контакт с водой. Но мальчик был непреклонен, его лицо окаменело от гнева и страха за мать. Тогда она, не раздумывая, размахнулась и ударила его по щеке. Звонкий шлепок разнёсся по двору. Водяная тюрьма на морде Зимдира мгновенно превратилась в бесформенную лужу, и дракончик, хрипло закашлявшись, завалился на бок.

Авродар с криком бросилась к брату, подхватила его на руки и попыталась привести в чувство.

А Миранда так и стояла, замерев с занесённой рукой, не веря в то, что только что сделала.

— Ма... мама... — Найдамир смотрел на неё широко раскрытыми, полными неверия и боли глазами. Щека горела.

— Он твой брат, Найдамир, — голос Миранды дрогнул, она медленно опустила руку. — Зимдир — твой брат. — Она перевела дыхание, в глазах стояли слёзы. — Он брат Авродар. Он мой сын и сын твоего отца. Он — член нашей семьи. И никто, — её голос зазвучал громче, впервые в жизни она повысила голос на ребёнка, — никто не смеет причинять вред члену семьи! Никогда!

Зимдир, наконец откашлявшись, жалобно заскулил, прижимаясь к сестре. Даже он, маленький и ещё многого не понимающий, испугался маминого гнева.

— Если кто-то из вас... — Миранда запнулась, комок в горле не дал ей договорить. Сдерживаемые слёзы потекли по щекам. Она развернулась и, зажав раненую руку, быстро пошла к дому и скрылась за дверью.