Наследие Драконьей Крови

Она подняла на него глаза, в которых ещё блестели остатки смущения, но уже разгоралось любопытство.

— Правда? — выдохнула она. — Я... я пойду с тобой?

— Конечно, — кивнул Каэл'тур. — Ты теперь под моим покровительством, и одежда у тебя будет соответствующая.

Олюква часто-часто закивала, боясь, что если откроет рот, то скажет какую-нибудь глупость или вообще разревётся от счастья.

— Вот и ладно, — Каэл'тур потрепал её по плечу. — А сейчас иди к палатке, грейся. Завтра трудный день.

Она послушно побрела к палатке, на которую указал Каэл'тур, но на полпути обернулась. Каэл'тур уже разговаривал с Гердой, но, словно почувствовав её взгляд, поднял голову и подмигнул. Олюква улыбнулась в ответ и побежала к палатке, где её уже ждали Гермес и Арес и кровать.

На следующее утро лагерь проснулся рано — с первыми лучами солнца, которое наконец-то выглянуло из-за туч, словно проверяя, как тут поживают путники. Воздух внутри барьера был свежим, но не холодным, магия эльфов делала своё дело, сохраняя тепло и уют даже в промозглую осень.

Владлина продрала глаза с явным трудом. Спать хотелось неимоверно — вчерашнее путешествие и разговоры вымотали её сильнее, чем она думала. Но мысль о прогулке по Акварии гнала прочь остатки сна. Она представляла себе городские улочки, лавки с безделушками, может быть, даже тот самый жемчуг, о котором они говорили с братом. Надо только собраться побыстрее, пока Владымир не ушёл без неё.

Она быстро натянула коричневые штаны — обтягивающие внизу, но свободные в бёдрах, чтобы не стесняли движений. Сверху — чёрная рубаха из мягкой ткани, которую она любила за удобство. Осталось только жилетку надеть, и можно...

— Твою же ж!

Владлина замерла, замерев с жилеткой в руках. У входа в её палатку, заслоняя утренний свет, возвышалась знакомая фигура. Морок. В своей неизменной непроницаемой маске, скрывающей лицо, с чёрным вороном на плече, который буравил её маленькими бусинками глаз.

— Кар. Хорошо, что. Кар. одета. Кар. — прокаркал ворон, и Владлина машинально заткнула одно ухо, спасаясь от этого резкого, режущего слух звука. — Кар. Пора начинать урок. Кар.

— Что?! — выдохнула Владлина, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Ты издеваешься?! У меня пла...

Она не договорила. Морок медленно поднял ладони, и этот жест оказался красноречивее любых слов. Владлина отшатнулась, инстинктивно делая шаг назад, но упёрлась спиной в центральный столб палатки. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Нет, ты не посмеешь... — голос её дрогнул, выдавая страх. Она следила за его руками, как кролик за удавом, понимая, что это за инструмент, и не желая снова через это проходить.

— Кар. Выдели время. Кар. Чтобы понять. Кар. Потенциал. Кар. — настойчиво повторил ворон, словно переводя мысли хозяина.

Морок опустил одну ладонь, а вторую протянул к ней — не угрожающе, а скорее приглашающе. Ладонь была открыта, словно он предлагал ей просто положить свою руку в его. Но этот жест почему-то напугал Владлину ещё сильнее, чем если бы он угрожал. Это было слишком... доверительно. Слишком близко.

Она выскочила из палатки, едва не сбив Морока с ног. Ткань захлопнулась за спиной, и Владлина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Давай скорее закончим! — выпалила она скороговоркой, не глядя на него. — Быстро. Прямо сейчас. И чтобы без фокусов!

Морок опустил руку и молча пошёл за ней, как тень, как приговор, от которого не убежать. Ворон на его плече довольно каркнул и переступил с лапы на лапу.

Владлина, стараясь не думать о том, что её ждёт, зашагала к окраине лагеря, подальше от любопытных глаз. Она чувствовала спиной его взгляд — тяжёлый, изучающий. И понимала: этот урок пережить придётся. Ради того, чтобы потом спокойно гулять по городу, рассматривать безделушки и искать жемчуг. Ради этого можно и потерпеть.

— Кар. Ты не туда. Кар. Идёшь. Кар.

Ворон каркнул прямо над ухом, и Владлина дёрнулась так, словно её ужалили. Она уже ненавидела эту птицу — и её хозяина заодно. Лицо её скривилось в гримасе отвращения и нежелания, когда она поняла, что они идут совсем не в ту сторону, куда она рассчитывала.

— Кар. Это недалеко. Кар. — успокоил ворон, но его карканье действовало на нервы почище скрежета металла.

Владлина резко развернулась, готовая высказать всё, что она думает об этом дурацком уроке, об этом дурацком месте и об этом дурацком вороне. Но слова застряли в горле, когда она увидела Морока. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и его ладонь была протянута в сторону, указывая направление. Жест был спокойным, даже вежливым, но от этого почему-то становилось только хуже. Владлине захотелось сбежать прямо сейчас, бросить всё и рвануть в город, к брату, без этих жутких уроков с этим Мороком.

Но она не сбежала. Потому что догадывалась, что будут применены иные меры. Протяжно вздохнув, она пошла в указанном направлении.

Место и правда оказалось недалеко от лагеря — небольшая поляна, окружённая валунами, оставшимися от старых разработок. Здесь барьер был тоньше, чувствовалось лёгкое дуновение осеннего ветра, но магия всё ещё держала тепло. Морок остановился ровно в пяти шагах от неё и развернулся лицом. Даже через маску Владлина чувствовала его взгляд — тяжёлый, пронзительный, словно он видел её насквозь.

— Кар. Сформируем несколько. Кар. Шаров. Кар. — начал ворон, переступая с лапы на лапу. — Один пустой. Кар. Потом. Кар. Кря-кря. Кар. Внутри с магией. Кар.

Ворон наклонил голову и издал звук, отдалённо напоминающий покашливание — видимо, прочищал горло перед следующим карканьем.

Владлина тяжело вздохнула. Надо просто сделать это и покончить с этим поскорее. Она вытянула руки вперёд, сосредоточилась и начала формировать магический шар. Воздух перед её ладонями задрожал, сгустился, и через несколько секунд в воздухе повисла прозрачная сфера — пустая, как и просили, лишь слегка переливающаяся на утреннем свету.

Морок поднял ладонь и направил её в сторону шара. В тот же миг Владлина почувствовала чужую магию — холодную, тягучую, она обволокла её сферу и начала давить, сжимать, пытаясь раздавить, лопнуть, уничтожить.

Лицо её оставалось спокойным, даже расслабленным, но пальцы... пальцы зажили своей жизнью. Они шевелились, перебирали, словно плели невидимое кружево, словно играли с тончайшими нитями. Она не думала о том, что делает — тело само знало, как удержать шар, как распределить давление, как не дать чужой магии взять верх.

Шар пульсировал, то сжимаясь, то расширяясь, но держался. Не лопался.

Морок усилил натиск. Владлина почувствовала, как пот выступает на лбу, как мышцы рук начинают подрагивать от напряжения. Но пальцы продолжали своё таинственное движение, и шар... шар не сдавался.

Ворон на плече Морока склонил голову набок, внимательно наблюдая за происходящим, и тихонько каркнул — то ли одобрительно, то ли удивлённо. Сложно было понять эту птицу.

Морок опустил ладонь. Давление исчезло. Шар, оставшись без противодействия, ещё мгновение повисел в воздухе, а потом тихо рассеялся, не оставив и следа.

Тишина повисла над поляной. Владлина опустила руки, чувствуя, как они дрожат от напряжения.

Морок молча смотрел на неё. Даже через маску было понятно — он что-то оценивает, что-то взвешивает в своём безмолвном, непроницаемом сознании.

Ворон кашлянул ещё раз и прокаркал:

— Кар. Неплохо. Кар. Для начала. Кар. Продолжим. Кар.

Ворон каркнул, и Владлина выдохнула с облегчением. Почти закончили. Ещё чуть-чуть, и она сможет уйти, собраться и наконец-то отправиться в город, о котором мечтала всю дорогу.

Но вместо того чтобы опустить руки, она снова подняла их. Без команды, без просьбы. Просто пальцы зачесались, зажили своей жизнью, требуя продолжения.

Перед ней снова возник шар. Только теперь внутри него, в самой глубине, зажглось что-то. Крошечная искра, похожая на уголёк, тлеющий в золе костра. Искра росла, разгоралась, превращаясь в маленькую звезду — неровную, пульсирующую бледно-голубым светом.

Владлина не думала, что делает. Руки сами водили вокруг шара, пальцы танцевали в воздухе, и шар послушно рос, менялся, подчиняясь этому безмолвному танцу. Звезда внутри него тоже менялась — сначала она была просто точкой, потом расправила лучи, превращаясь в настоящий кристалл с острыми гранями. Свечение от шара было неярким, приглушённым, но завораживающим — казалось, внутри пульсирует живое сердце.

И вдруг — резко, без предупреждения — из шара вырвались острые концы. Как у звезды. Как у боевого сюрикена. Шар больше не был просто сферой — он стал чем-то иным, опасным, готовым защищаться или нападать.

Владлина скорее ощутила, чем увидела. Чужая магия снова поползла к её творению, пытаясь обвить, изменить, подчинить. Но на этот раз Морок не атаковал — он пытался трансформировать. Превратить её звезду во что-то другое, перекроить, наложить свой отпечаток.

— Нет, — выдохнула Владлина сквозь зубы.

Она стиснула челюсти так, что скулы заныли. Пот выступил на лбу новой волной, стекая по вискам. Она боролась. Боролась изо всех сил, чтобы сохранить свой шар, свою звезду, своё творение. Чтобы чужая воля не исказила то, что родилось из её пальцев.

Но давление было слишком сильным. Шар дрогнул, сжался, лучи звезды втянулись обратно, и через мгновение на месте прекрасного творения остался лишь сгусток тумана — бесформенный, голубоватый, исчезнувший в воздухе.

Морок поднял ладонь — жест, останавливающий всё. Довольно.

Владлина сжала губы в тонкую линию. Глаза её сузились, и она подняла голову, вперив взгляд в чёрную бездну его маски. В отражении, в этом тёмном стекле, она увидела себя — раскрасневшуюся, потную, с бешено горящими глазами.

— Что дальше? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Морок не ответил. Медленно, очень медленно он опустил руку и скрестил их на груди — жест, который мог означать что угодно: от одобрения до разочарования. Тишина затягивалась, становилась невыносимой, звенящей.

А потом перед лицом Владлины возник шар.

Он появился из ниоткуда — просто материализовался в воздухе, размером с её ладонь. Чёрный. Не просто тёмный, а абсолютно, непроницаемо чёрный, как сама бездна. И вокруг этой черноты пульсировало свечение — зелёное, болезненное, ядовитое, как свет гнилушек в болоте.

— Кар. Сделай теперь то же самое. Кар. — каркнул ворон, и в его голосе послышалось почти злорадство. — С моим. Кар.

Владлина смотрела на чёрный шар и чувствовала, как от него веет холодом. Чужеродным. Опасным.

Она подняла руки. Пальцы дрогнули, но не от страха — от предвкушения.

— Ладно, — выдохнула она.

И её пальцы снова начали свой танец.

Она чувствовала, как её магия касалась магии Морока. Это было странное, почти интимное ощущение — словно она прикасалась к чему-то живому, но совершенно иному. Его магия была холодной. Не просто прохладной — ледяной, как вода в горных ручьях, как дыхание зимы, проникающее под кожу. Владлина никогда не чувствовала ничего подобного. Её собственная магия была тоже холодной, но не до такой степени.

Но ей нужно было, чтобы его шар лопнул. Разрушился под её натиском.

Она давила, вкладывая всё, что у неё было. Но его магия была крепче. Она не поддавалась, не трещала по швам, не желала уступать. Каждая атака Владлины разбивалась о ледяную стену, не причиняя вреда.

Она сглатывала снова и снова — рот наполнялся слюной, как всегда бывало от перенапряжения. Пот заливал глаза, ресницы слиплись, и каждый раз, когда она моргала, едкая влага раздражала кожу, заставляя щипать глаза. Но Владлина не останавливалась. Она чувствовала, что на пределе. Что ещё немного — и она упадёт без сил.

Но признать поражение? Перед этим молчаливым типом в маске? Ни за что.

Она продолжала давить, хотя руки уже дрожали, а в висках стучало так, будто там поселилась целая стая воронов — противных. И вдруг, сквозь пелену усталости и отчаяния, в голове всплыли слова Каэл'тура.

«Ты выплеснула всю силу за раз, не рассчитав удар. Надо было бить точечно, а не площадью».

Не площадью.

Владлина выдохнула, заставляя себя успокоиться. Она чуть ослабила напор — не прекратила атаку совсем, но уменьшила давление, освобождая часть сознания для другого. Для изучения.

Её магия, послушная новой команде, перестала бить в несколько точек и начала обволакивать шар, ощупывать, исследовать. Искать.

И она нашла.

Сначала Владлина подумала, что ей показалось. Но нет — там, в идеальной на первый взгляд тёмной сфере, прятались трещины. Не физические — магические. Микроскопические разломы в структуре, незаметные для беглого взгляда. Их было несколько, и они расходились тонкой паутиной, словно шар когда-то уже подвергался атаке и восстановился, но не до конца.

Владлина улыбнулась уголками губ.

Она собрала остатки сил и направила магию не на шар в целом, а в эти трещины. Тонко, точно, как иглу в ткань. Давление пошло по разломам, расширяя их, углубляя.

Шар Морока дрогнул.

По его поверхности побежала рябь, словно по воде от брошенного камня. Трещины поползли быстрее, расходясь во все стороны, соединяясь друг с другом.

И он лопнул.

Без звука. Без вспышки. Просто исчез, рассыпался в тумане, который тут же растаял в воздухе, не оставив и следа.

Владлина смотрела на пустое место перед собой и не верила своим глазам. Она смогла.

Улыбка расползлась по её лицу — широкая, искренняя, счастливая. Усталость отступила на второй план, уступив место чистому, ничем не замутнённому торжеству.

— Кар. Молодец. Кар. — каркнул ворон, и в этот раз его голос не раздражал. Он даже захлопал крыльями, словно аплодируя.

Владлина почувствовала, как от этой похвалы внутри разливается приятное тепло. Улыбка стала удовлетворённой, почти самодовольной. Но тут же — вспышка осознания, перед кем она стоит — и радость схлынула, уступив место настороженности. Она снова стала серьёзной, спрятав эмоции под маску спокойствия.

Морок, кажется, даже не шелохнулся за всё это время. Стоял, как каменное изваяние, скрестив руки на груди.

— Кар. Надо будет. Кар. Помедитировать. Кар. — снова заговорил ворон. — Проверить твои. Кар. Потоки. Кар.

— Проверить? — нахмурилась Владлина, не понимая, к чему он клонит. — Зачем?

— Кар. Твоя усталость. Кар. Вызвана. Кар. Вмешательством. Кар. — объяснил ворон, склонив голову набок.

Владлина открыла рот, чтобы спросить, каким ещё вмешательством, что это значит и почему он не может говорить нормально, как все люди. Но передумала. Спросить — значит задержаться. А ей хотелось только одного: добраться до города. Но если надо медитировать...

— Ладно. Давай, — выдохнула она, собираясь уже плюхнуться прямо на мокрую осеннюю землю.

Но не успела. Морок молниеносно, почти незаметно для глаза, схватил её за руку. Его хватка была неожиданно крепкой, но не болезненной — скорее предупреждающей.

— Кар. Вернёмся. Кар. И сядешь. Кар. — каркнул ворон, и в его голосе послышались назидательные нотки.

— Э-э-э... хорошо, — растерянно протянула Владлина, косясь на его руку. — А сколько это времени займёт?

— Кар. Зависит от. Кар. Потоков. Кар.

Ворон замолчал, и Владлина поняла: значит, долго. Скорее всего, очень долго. Весь день, а то и больше.

Она опечалилась. Город отодвигался куда-то далеко-далеко, в туманную дымку несбыточных мечт. Вместо прогулки по Акварии, вместо жемчужин и безделушек, вместо тёплой компании брата — сидеть и медитировать под присмотром этого молчаливого типа.

Олюква открыла глаза медленно, с трудом продираясь сквозь пелену сна. Первое, что она смогла разглядеть — это кожа. Тёплая, смуглая, идеально чистая. Она лежала на чьей-то груди. На груди Каэл'тура.

Сознание включилось мгновенно, как от удара молнии. Олюква молниеносно села, отпрянув так резко, что едва не свалилась с широкой кровати. Сердце колотилось где-то в горле, щёки залила предательская краска.

Воспоминания возвращались обрывками. Вчера он разговаривал с командующими. Она слышала их разговор, потом пришла в палатку, искупалась, переоделась в ночнушку... и уснула. Просто взяла и уснула. А сейчас она здесь. С ним. На одной постели. Обнималась.

Олюква прижала ладони к пылающим щекам и зажмурилась. Багисерцы, какой позор. Что он теперь подумает? Что она наглая, бесстыжая девица, которая...

— Ты сегодня сильно мёрзла.

Голос раздался так неожиданно, что Олюква дёрнулась всем телом. Она распахнула глаза и повернула голову. Каэл'тур лежал рядом, всё ещё с закрытыми глазами, но на его губах играла лёгкая улыбка. Он потянулся — лениво, по-кошачьи, и Олюква вдруг заметила, какой он... другой без одежды. Широкие плечи, крепкие руки...

Она поспешно отвела взгляд, уставившись в стену палатки.

— Олюква, — перестал тянуться и повернулся на бок, положив руку на подушку и оперев голову на ладонь, голос Каэл'тура стал мягче, — ты не стесняйся, говори, что тебе холодно.

— Я мёрзла? — переспросила Олюква, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Да, — кивнул Каэл'тур. — И очень сильно. Ты клубочком сжалась и зубами стучала. Я думал, ты разбудишь весь лагерь этим стуком.

— Неправда, — выдохнула Олюква, чувствуя, как щёки заливаются новым румянцем.

— Мурашки видны, — он показал свободной ладонью, проведя по воздуху. — Вот здесь. И здесь.

Олюква послушно уставилась на свои руки, потом на плечи. Никаких мурашек она не видела. Кожа как кожа.

— Ничего там нет, — пробормотала она.

Каэл'тур усмехнулся и вдруг одним движением сдёрнул с себя одеяло. Олюква замерла, не зная, куда смотреть. Она не видела его раньше без верхней части одежды. Ни разу. А теперь перед ней была грудь — широкая, с тёмными дорожками волос, уходящими вниз, под край штанов. Мускулы перекатывались под кожей при каждом движении, и Олюква поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

— Видишь? — Каэл'тур указал куда-то в область плеча. — Следы от твоих рук. Ты вцепилась в меня мёртвой хваткой, когда я пытался укрыть тебя потеплее. Пришлось остаться, чтобы не разбудить.

Олюква проследила за его жестом и действительно увидела на его плече слабые красноватые полосы — следы от её пальцев. Она в ужасе подняла глаза на Каэл'тура.

— Я... я тебя поцарапала? — голос её дрогнул. — Прости, я не хотела...

— Глупая, — перебил он, и в его голосе не было ни капли обиды. Только тепло и забота. — Ты замёрзла. Спала. Ты не контролировала себя. Я же говорил — если чувствуешь дискомфорт, говори. А ты молчала и мёрзла.

Олюква опустила голову, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — то ли от стыда, то ли от нежности, с которой он говорил.

— Я не хотела тебя беспокоить, — прошептала она. — Ты и так столько делаешь для меня. Для всех нас.

Каэл'тур вздохнул и сел, оказавшись совсем близко. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её подбородка, приподнимая лицо, чтобы заглянуть в глаза.

— Олюква, — сказал он серьёзно, без тени улыбки. — Ты теперь под моей защитой. Это не просто слова. Если тебе холодно — ты должна сказать. Если страшно — сказать. Если больно — сказать. Ты поняла?

Она смотрела в его глаза — тёплые, почти золотые в утреннем свете, проникающем сквозь ткань палатки — и не могла вымолвить ни слова. Только кивнула.

— Хорошо, — улыбнулся он и отпустил её подбородок. — А теперь давай вставать. Нас ждёт завтрак, а потом... Аквария, помнишь?

Аквария. Город. Прогулка.

Олюква шмыгнула носом и улыбнулась сквозь остатки смущения.

— Помню.

— Вот и отлично. — Каэл'тур поднялся, потянувшись так, что хрустнули суставы, и начал искать свою рубашку. — Одевайся. Герда обещала к утру приготовить твою новую одежду. Посмотрим, что там получилось.

Он вышел из палатки, оставив Олюкву наедине с её мыслями и бешено колотящимся сердцем.

Как резко Герда ворвалась в палатку без стука — впрочем, кто бы посмел требовать от неё соблюдения этикета? В руках она несла ворох ткани, из-под которого виднелись только её цепкие пальцы и край довольной ухмылки.

— Подъём, лесная красавица! — прогремел её голос, заставив Олюкву подпрыгнуть на лежанке. — Ночь уже кончилась, а ты всё дрыхнешь? Давай, давай, примерять будем!

Герда сгрузила принесённое на единственный в палатке табурет, и Олюква ахнула. Там было ВСЁ.

— Это... это всё мне? — выдохнула она, не веря своим глазам.

— А кому же ещё? — фыркнула боргунха, уперев руки в боки. — Я, между прочим, всю ночь не спала, дошивала. Но результат, сама видишь, того стоил. Ну-ка, давай рассматривай!

Олюква несмело подошла ближе, протянула руку и коснулась верхней вещи. Это был плащ. Тяжёлый, тёплый, из плотной шерсти серого цвета. Воротник был отделан мягким мехом, пряжка оказалась серебряной, с маленьким камешком цвета утренней зари.

— Примерь, — скомандовала Герда, и Олюква послушно накинула плащ на плечи. Тепло разлилось по телу мгновенно, словно плащ не просто согревал, а обнимал. Ткань оказалась удивительно мягкой, не колючей, хотя выглядела добротной и основательной.

— Сидит хорошо, — удовлетворённо кивнула Герда. — Длина в самый раз. Мех не будет мешать, если капюшон накинешь. Теперь дальше.

Она вытянула из стопки следующую вещь — рубашку. Тонкого льна, нежного кремового цвета, с длинными рукавами, которые чуть расширялись к запястьям. Ворот был свободным, но не слишком глубоким, с вышивкой по краю — в виде листочков, от больших до мельчайших.

— Это нижнее, — пояснила Герда. — Под платье или под тунику. Ткань мягкая, тело дышит, тепло держит. Лён особый, я его сама у ткачей заказывала.

Олюква прижала рубашку к щеке и зажмурилась от удовольствия. Такого мягкого льна она в жизни не трогала.

— А теперь главное, — торжественно провозгласила боргунха и извлекла из вороха платье.

Оно было тёмно-синим, глубоким, как ночное небо над лесом. Ткань — плотная, но не тяжёлая, с лёгким блеском, словно в неё вплели звёздную пыль. Лиф платья облегающий, с аккуратной шнуровкой сбоку, чтобы можно было подогнать по фигуре. Юбка — широкая, но не слишком, чтобы не путалась в ногах при ходьбе. Рукава — длинные, чуть расклешённые книзу. А по подолу, по краю рукавов и вокруг выреза шла та самая вышивка золотом — уже не просто листья, а целые ветви с цветами и ягодами.

— Герда... — выдохнула Олюква, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Это же... это же настоящее произведение искусства!

— Ну, не без этого, — довольно хмыкнула боргунха, но по её лицу было видно, что похвала пришлась по душе. — Примеряй давай. Времени мало, Каэл'тур уже ждёт.

Олюква скинула свою старую одежду и, путаясь в непривычных завязках, начала облачаться в обновки. Сначала рубашка — мягкая, ласковая к телу. Потом штаны — да, Герда сшила и штаны! Тёплые, чуть свободные, из той же плотной ткани, что и плащ, с завязками на щиколотках, чтобы можно было заправить в сапоги. А уж сапоги... Герда извлекла их из-под стопки в последнюю очередь.

— Вот, — сказала она, протягивая Олюкве пару мягких кожаных сапожек на толстой, но гибкой подошве. — Мех внутри, не замёрзнешь. И размер я твой запомнила, когда ты вчера босиком стояла.

Олюква и не заметила, что Герда запомнила. Она натянула сапоги и чуть не замурлыкала от удовольствия — ногам было тепло и уютно.

Сверху — платье. Оно село идеально, словно шилось именно по ней. Лиф облегал, но не давил, юбка струилась мягкими складками. Олюква покрутилась перед маленьким зеркальцем, которое Герда предусмотрительно прихватила с собой, и не узнала себя.

Из отражения на неё смотрела не лесная сильванка в обносках, а настоящая леди. Благородная, красивая, уверенная. Платье подчёркивало её тонкую талию, выгодно оттеняло светлую зеленоватую кожу, а синий цвет делал глаза ещё глубже и ярче.

— А это что? — заметила Олюква ещё одну вещь, оставшуюся на табурете. Небольшой поясной кошель из мягкой кожи, расшитый бисером.

— Для мелочи, — махнула рукой Герда. — В городе пригодится. И вот ещё...