Первый глоток

Насти сказка позабавила, приглянулись и фрески. В голове роились вопросы и догадки. Дарини о них не узнала – она наслаждалась победой. Посвященная в тайну о Живущих среди звезд, Насти становилась младшей ведуньей и получала право собирать волосы в хвост на макушке, но главное – отныне воспитанница могла заменять ведунью во время обрядов.

– Насти, – ведунья потрясла спасительницу за плечо. – Опять в залесье мыслями убежала?

– Да. То есть, нет. Я слышу. И с Танцем справлюсь. Я умею.

– О духи! Слышит она. Я о Танце слова не сказала, а она слышит.

Насти вздернула подбородок.

Дарини махнула рукой:

– Стало быть, согласна?

– Я же сказала!

– Нас-ти, – ведунья погрозила воспитаннице пальцем и, не выдержав, добавила: – А если б на моем месте стоял староста? Представляешь, что бы с тобою стало?

Насти представляла. Но Жаккод остался в поселке, а вот щедрая на нравоучения наставница сидела рядом и ждала ответа. На глаза воспитанницы попалась трещина на ступени. «И чего Дарини тянет с заменой? Ждет, пока просядет крыльцо? Четырехликий идол – тоже, кстати сказать, деревянный – того гляди завалится». Трещина нырнула под сапог ведуньи, и Насти спохватилась – придала лицу жалостное выражение.

– Иди, готовься, – сказала Дарини. – И не пытайся хитрить. У тебя это плохо пока получается.

Воспитанница понадеялась, что ей удалось сохранить серьезный вид.

***

Над головой мерцает звездная россыпь. Затмевая ее, над рекой высится громада Грерока. У подножья Скалы, в центре песчаного круга, на камне полыхает костер. Между идолов замерла Насти. Поверх блузы накинута кожаная пелерина; широкая, едва достающая до колен юбка прикрыта второй – кожаной, с разрезами по бокам; ноги затянуты в узкие, словно чулки, сапожки. Наряд чудной, но от искр защищает и взгляды цепляет. Как же без взглядов? Дарини к ним привыкла. Насти от внимания не по себе – она впервые исполняет Танец.

У границы круга столпились участники охотничьей ватаги. Тут же Жаккод, старейшины. Прочие грерокцы стоят поодаль. Ни шепота, ни движения – кажется, люди взяли пример с истуканов.

Озерный край, куда собралась ватага, слывет местом щедрым, но гиблым. Все, что здесь плавает, бегает или летает, может нести смерть, однако чаще спасает жизни. Леса вдоль Ревухи безопасны, но скупы на добычу, а изменчивая погода часто губит урожай на полях. Оттого-то, еще со времен Великого мора, люди предпочитают голоду риск. С берегов Ревухи везут они клетки с грызунами и, прежде чем закинуть в проклятые озера сеть, скармливают рыбу-другую обреченным зверькам. Похожее испытание проходит добыча охотников. Ошибки случаются редко, но царапина или укол плавника могут стоить добытчику жизни. Кому суждено вернуться с озер, знают лишь духи. Людям остается просить: словами, делами и Танцем.

Ведунья передает воспитаннице бубен. Приняв истертый руками и временем инструмент, Насти кланяется костру и, воздев руки к Всевидящим звездам, замирает. Издали посмотреть – статуэтка. Грерокцы похожие выставляют в окнах домов, чтоб тревога обошла стороной, чтоб отцы с братьями вернулись с озер живыми. Для ватажника увидеть статуэтку – дурной знак, и фигурки достают не раньше, чем замрет в отдалении скрип телег, а в поселок с просеки вернутся провожающие. Но до той поры должна пройти ночь, минуть наполненный сборами день, погаснуть вечерняя и заняться новая заря. Пока же, и те, кто уходят, и те, кто остаются, следят за танцовщицей и ждут.

– O, духи – повелители мира, подвластные лишь Всевидящим звездам, услышьте нас и внемлите нашим молитвам!

Кружась, юная ведунья срывается с места. Оборот, другой, третий. Гудит пламя костра, гулким эхом откликается на прикосновение тугая кожа бубна, в ритм ударам ведут перезвон диски.

– O, дух Воды! – Насти протягивает руки к властелину, чей грозный лик озирает округу со всех четырех граней камня. – Ты повелеваешь реками и ручьям, озерами и болотами. Тебе подвластны все твари, живущие в них. Укажи почитающим тебя чистые родники и заполни их сети здоровой рыбой; отведи озерное проклятие и позволь с богатой добычей вернуться домой.

Низкий поклон Повелителю, и танцовщица отправляется к следующему изваянию. Звенит бубен, фонтанчиками брызжет из-под ног песок. Просьбы к духам Воздуха, Огня и Земли – простые, но нужные, звучат над лугом.

Насти поворачивается к Грероку:

– O, дух Скалы и предки наши! Рассудите почитающих вас по делам их и заступитесь за достойных перед духами-повелителями.

Юная ведунья склоняется до земли. Удары бубна звучат чаще, затейливее становится ритм. Бубен поднимается, и следом, подражая языкам рвущегося ввысь пламени, тянется к мерцающим звездам исполнительница Танца. Зрители от напряжения приоткрыли рты – дышать стараются тише. Танцовщица встает на носки.

Взмах руками, удар по натянутой коже бубна, звон дисков – и юная ведунья срывается с места. То замирая у изваяний, то проскальзывая рядом с костром, она танцует внутри песчаного круга, не заступая за край. Грерокцы следят за ней, будто привороженные. Явись на луг легендарные демоны, сгори поселок – не заметят.

Танец обрывается внезапно. Коротко звякнув, бубен ложится на песок. В руках танцовщицы, словно бы из неоткуда, появляется факел. Древко покрыто черненой резьбой, от пакли тянет смоляным духом. Быстрый шаг к камню, и факел вспыхивает, зажженный от пламени священного костра.

Насти подбегает к каменному столбу. Он потемнел от копоти, но, как и во времена Великого мора, хранит на гранях суровый лик духа Огня – Повелителя стремительного и безжалостного. Факел касается подножья истукана. Сперва робко, потом смелее, по границе круга начинает бег огненная змейка. Яркая и искрящаяся, она мчится по дуге, огибает два изваяния, достигает четвертого и останавливается.

Над головой танцовщицы мерцает полусфера вечернего неба, разрыв в огненном круге указывает на скалу Грерок. Держа факел над головой, юная ведунья устремляется к выбитым в камне уступам-ступеням. Одолеть их в обычное время – значит не пожалеть времени и сил. Но сейчас Насти исполняет Танец.

Семь прыжков – семь ступеней. Чуть запыхавшись, танцовщица оказывается на площадке: восемь шагов вдоль, столько же поперек. Впереди и справа обрыв, слева –коготь Грерока. Тут же, у отвесной стены, стоят чаши предков. Глиняные черепки пусты – собранный в них прах дух Воздуха давно разнес по округе. Вскоре исчезнут и чаши –грядущие дожди размоют не познавшую огня глину, а весенний ветер унесет серую пыль. Иная участь уготована праху ведуний. Укрытый в сосуд, он навеки остается под Скалой.

Насти минует чаши. В лицо ударяет ветер, под обрывом бормочет река. Частичка священного костра медленно опускается, и к Всевидящим звездам взмывает фонтан огненных искр. Факел приподнимается и вновь касается священной скалы. Два огненных ручейка охватывают площадку и смыкаются на краю верхней ступени. Остается последнее и самое опасное – спуск. Один шаг за огненную черту разрешают сделать Повелители – шаг на песок у костра.

Круг невелик и далек, истуканы высоки, но и они остались внизу. Дуги белого пламени отмечают основания изваяний, словно предупреждая: «Не промахнись!»

Короткий разбег, и дыхание перехватывает от ощущения полета. Восторг? Страх? Разобраться Насти не успевает. По сторонам мелькают длинные тени. Ветер доносит жаркое дыхание костра и тут же бросает в лицо собранную у земли прохладу. Песок и кувырок гасят удар. Насти подхватывает бубен. Теперь к выходу – к нетронутой огнем дуге.

Песок под ногами сменяет трава. Замыкая кольцо, бежит от истукана к истукану огненная змейка. Исполнительница Танца склоняется в поклоне перед повелителями Лерады. Факел трещит, вспыхивает в последний раз и гаснет.

Ни шепота, ни слова. Лишь гудит пламя священного костра. Щеки юной ведуньи жжет. То ли кровь к лицу прилила, то ли жар огня до кожи добрался. Насти с этим разберется, но позже. Прежде всего обряд.

Уловив шорох быстрой поступи, танцовщица поднимается, и погасший факел переходит от одной отмеченной духами к другой. Дарини втирает в резьбу золу, проводит пальцами по завиткам. Оказавшиеся рядом грерокцы тянут шеи, норовя заглянуть ведунье через плечо. Спроси, что высматривают, ни один не ответит. Знаки духов скрыты от непосвященных.

Насти, сама того не замечая, терзает зубами губу. В толпе рождается гул. Превратиться в ропот ему не достает времени. Ведунья вскидывает руку с оберегом.

– Повелители приняли Танец! – объявляет она.

Насти переводит дух. Так же, не сговариваясь, поступает большинство грерокцев. Слова ведуньи будто сдергивают накрывшее поселок покрывало тревоги – вокруг раздаются шутки и смех.

Повелители посулили удачу, и сейчас в нее верят все. Или хотят верить.

Ведунья передает факел старосте поселка – опаленный священным огнем, отныне факел имеет силу оберега.

Разговоры стихают. Оберег отправляется по цепочке: от старосты к старейшинам, от старейшин к ватажникам и, наконец, – к их атаману. Матерый и рослый, за четыре десятка лет он исходил много лесных троп, но чести вести на озера других удостоен впервые. Поклоны выходят у него неловкими, завернуть оберег в расшитый звездными знаками холст удается не вдруг. Хмурясь с досады, атаман засовывает факел за пояс – вскоре, вместе с ватагой, оберег отправится в путь, защищать людей и доносить их просьбы повелителям Лерады.

Обряд завершен, и прочие грерокцы обступают ватагу. Среди подошедших, Насти замечает Тэни.

– Ку-уда? – ведунья хватает воспитанницу за шиворот. – Танцовщице на гулянье идти не положено. Давай-ка домой, спать.

Насти фыркает.

– Иди, иди, – подталкивает ее ведунья. – И меня ждать не вздумай – поздно вернусь.

Танцовщица морщит нос, но покоряется. Бредя по лесу, она с тоской слушает, как голоса грерокцев сперва отдаляются и, наконец, смолкают.

***

На краю поселка в окне кривобокой лачуги трепетал огонек масляной лампы. Он то отбирал, то вновь отдавал темноте колченогий стол, из последних сил отстаивал у мрака изголовье кровати. Обитательница лачуги лежала, вперив взгляд в потолок. Солнечных дней летом выдалось много, но исхудалое лицо не поддалось загару, белесые губы были рассечены трещинами, глубокие складки тянулись от крыльев носа ко рту. Странное получалось лицо, без возраста и без жизни.

Внезапно его перекосила гримаса недовольства.

Разрушая вечернюю тишину, от леса накатывался веселый гомон. Женщина покосилась на масляный светильник.

Потушить? А смысл? Пока мимо не пройдут – уснуть не получится. Расшумелись тут, понимаешь! Проводы у них! А она причем?

За дверью раздались шаги. Язык светильника затрепетал и лег на бок. Из-под двери взметнулась пыль. Обитательница лачуги попыталась прикрыться одеялом.

Пустое!

Пыль текла через порог, сочилась между досок. Женщина без возраста чихнула.

Шляются, понимаешь! И все мимо, все мимо. Хоть бы один заглянул! Недосуг. Всем недосуг. Даже ведунье-недоучке. Сколько раз просила! Уговори, мол, кого-нибудь дверь поправить. Ладно, говорит. А что ладно? Сидя в доме дорожную пыль глотать?

Дверь скрипнула и приоткрылась. Вслед за облаком пыли, в щель просунулась повязанная цветастым платком голова – круглое лицо, курносый нос, испуганный взгляд. Ниже маятником покачивалась коса. Не человек – привидение.

– Людэ? – позвал робкий голос. – Ты спишь?

– Тэни? Чего тебе?

– Д-долгих лет! – войти девушка не решилась. Или не захотела. Так и стояла, просунув в щель голову и ухватившись рукою за дверь. – Я… меня, вроде как, Насти прислала. Спина не болит?

– Нет!

Ответ прозвучал резко. Людэ сама испугалась силе невесть откуда взявшегося раздражения. Тэни заулыбалась, словно услышала похвалу.

– Ну, я тогда побегу?

Голова исчезла – лишь хлестнула по стене коса. Дверь закрылась.

«Бродят тут, понимаешь», – пробормотала Людэ и потушила светильник.

Глава 2

Небо полнилось звездами, лес – звуками, а Насти переполняла обида: отправить ее домой! При всех! Да еще в такой день. Вечер, вернее.

Наряд танцовщицы от вечерней сырости защищал слабо. Захватив из прихожей старую, зато теплую Даринину безрукавку, юная ведунья устроилась на скамейке под гореной – ждать. На ум одна за другой приходили колкие фразы, и Насти никак не могла решить, какой именно встретит наставницу. Небо из синего превратилось в черное. Звезды усеяли его, словно просыпанная на закопченный противень мука. Дарини не возвращалась.

Над головой ветер тревожил кисти горены. В перезвоне длинных игл Насте чудился голос речки Разбегайки – мелководного, но чистого притока матерой Ревухи. Насте вспомнились уступы его берегов, серебро рыбешек на фоне каменистого дна, палатка в тени деревьев. И встреча с ватагой. Семь лет назад ее вел сам Жаккод. Много тогда было страхов, еще больше надежд. Одни исполнились, другие забылись. К добру или худу – как знать?

Перезвон кистей усыплял, и, не считаясь с желаниями юной ведуньи, время отступило еще дальше назад – к началу затянувшегося приключения…

Насти… нет! тогда еще Настя, удивилась пропаже звуков. За годы путешествия они сделались привычными до незаметности. Дружелюбный, состоящий из залов, переходов и кают мир Настю тоже устраивал. Особенно, когда, повзрослев, она поняла: ее отец является пусть не самым главным, зато самым важным его обитателем. «Начальник экспедиции» – это звучало так же загадочно и красиво, как название самого мира – «Козерог». Но потом отец опрометчиво пообещал: вскоре Настя сможет попробовать себя в роли пилота… нет-нет! не прыгуна и даже не катера – флаера. Но сперва нужно дождаться высадки на Лераду.

«Это что? Планета? Чес-слово, планета?! А там надо ходить в скафандрах? Нет? Жалко… А звери там водятся? А я смогу?»

Занятия на летном тренажере и инфо-кристалл с рассказом о Лераде позволил родителям перевести дух, но следом разразилась буря: «Козерог» вошел в систему, экспедиция готовилась к высадке, а Насте предложили отправиться в компенсационную капсулу – спать. И это, когда путешественнице вот-вот исполнится семь?

Смешно. Честное слово, смешно!

В ход пошли уговоры, угрозы и, наконец, плач. Родители атаку выдержали. Причитая и всхлипывая, Настя забралась в полупрозрачную «колыбель». Утешала возможность поторопить время. Короткий сон – и полеты с отцом из мечты превратятся в реальность.

Настя спрыгнула на пол. Тишина настораживала, удивлял тусклый свет. Около капсулы валялся тапок. Один! Второго отыскать не удалось, зато нашлась куртка. Неведомая сила забросила одежду в соседнюю капсулу и захлопнула купол. Напрасно пульт управления подмигивал зеленым глазом – Настя обеими руками вцепилась в торчащий наружу рукав, для верности, уперлась ногой в стойку и дернула.

Треск. Вопль. И путешественница вместе с оторванным лоскутом оказалась на полу. Боли не было, зато обида застлала туманом глаза. В одних носках, скользя по панелям пола, Настя выскочила в коридор – жаловаться.

Она им покажет. Чес-слово покажет! «Колыбель», ту разобрать. До зажимов. Будет знать, как куртки заглатывать! И мама хороша. Обещала встретить. Десять раз обещала! Никому верить нельзя!

Пробежка оказалась короткой – проход загораживал гермощит. Один из десяти. Или двенадцати? На памяти Насти их закрывали четыре раза – для проверки. Смотреть, как плоская громада рассекает коридоры и секции, путешественница предпочитала на руках у отца, иногда и мать за руку держала – для надежности.

«Щиты спасут людям жизнь, если в соседний сектор ворвется космос, – объяснял ей отец и всегда добавлял: – «Козерог» – прыгун надежный, и капитан у нас молодец. Щиты нам никогда не понадобятся».

Понадобились. По крайней мере, один. Настя пинала его, устав, рассадила ладонь о сенсор замка – щит стоял неколебимо. На глаза Насти навернулись слезы, следом подоспел страх. Хотелось сесть на пол и плакать: час, день, вечность.

Она и плакала, пока не услышала свое имя...

– А? Кто?

Юная ведунья попыталась открыть глаза. Видения прошлого исчезли, но веки подниматься отказывались.

– Насти, ты почему не выпила отвар?

«Опять тетя Дари с вопросами не ко времени».

– Какой еще отвар? Я спать хочу.

– О духи! Тот, который на столе в кружке стоял. Нас-ти!

В ответ раздалось мерное сопение.

Первая порция холодной воды породила визг, после второй исполнительница Танца соизволила сесть и выпить содержимое кружки. В дом Настю пришлось вести – глаза юной ведуньи оставались закрытыми. Стоило коснуться подушки, сон завладел Настей вновь. Воспоминания ее больше не тревожили – должно быть, решили отдохнуть.

***

Солнце пряталось за облаками. Ведунья тоже где-то пропадала. Искать ее было лень, и, размазав по щекам холодную воду, Настя вернулась в дом. В печке обнаружилось полгоршка заправленной ягодами каши. На столе, прикрытые полотенцем, стояли тарелка с лепешками и мисочка с медом – лакомством редким и ценным.

Настя взялась за ложку. Каша кончилась на удивление быстро. «Пожадничала тетя Дари», – решила юная ведунья и перешла к лепешкам. Она дожевывала третью, когда за спиной скрипнула дверь.

– Ну, наконец-то! – сказала Дарини. – Я уж будить тебя собралась.

– Ватажники, небось, еще спят.

– Ватагу проводили сегодня утром. Ты проспала ночь, день, еще ночь и… почти половину дня.

Настя забыла жевать. С лепешки на стол капал мед – воспитанница ведуньи не замечала.

– Чего застыла? – Дарини усмехнулась. – Ешь. Это для тебя приготовлено.

Воспитанница слизнула с лепешки янтарную каплю:

– Два дня! Подумать только!

– Вот и подумай! Жила бы одна, могла не проснуться вовсе.

Воспитанница фыркнула и принялась за еду. Ведунья села напротив, машинально отщипнула от лепешки кусок, смяла пальцами:

– Надо бы тебе в Лесной школе ума поднабраться. А что? Поживешь при Храме, послушаешь мудрых жриц, а духи позволят – сама жрицей сделаешься, со временем.

Настя закашлялась.

– Мне?! Жрицей?! – выговорила она, наконец. – А может сразу сказителем?

– Скромна, нечего сказать!

Воспитанница ведуньи впилась зубами в лепешку.

Ох уж этот язык! Как ни следи, что-нибудь да ляпнет. Ну, к чему, хотелось бы знать, поминать самых уважаемых на Лераде людей? Ни к чему. Чес-слово, ни к чему!

Сказители! Знатоки обычаев и летописцы, они редко покидали Лесной поселок, но непостижимым образом знали все и обо всем. Историю свою сказители вели от Валада. Сын легендарной Анни, он прославился составлением Книги Лерады – свода правил, по которым строился новый, угодный духам уклад. Мастера, старейшины и служительницы Храма берегли жизнь людей. Последователи Влада – законы и обычаи, по которым эта жизнь проходила. Выбранные из отмеченных духами или отобранные из тех, кого озерное проклятие до срока обходило стороной, сказители не приказывали и не запрещали – они советовали. Но мало кто на Лераде решался ослушаться тех советов. Сказителям доверяли, их побаивались, но, если о ком-то говорили, что ему можно доверять, как сказителю – это считалось верхом похвалы.

– Это я от неожиданности, – пробормотала Настя. – Чес-слово! Тетя Дари, зачем мне школа? И жрицей становиться я не хочу.

– Вот это меня и тревожит. Плоха та ведунья, что не мечтает служить звездожителям.

– А они существуют?

Дарини ударила ладонью по столу:

– Думай, что говоришь!

– А я думаю. И спрашиваю. И ответ услышать хочу.

Ведунья всплеснула руками:

– O духи, гляньте! Опять моя воспитанница за старое принялась. Ты была в Храме, видела рисунки на стенах. А сам Храм? Кто мог его таким сотворить? Никому из людей это не под силу, а духам без надобности.

– Ну-у, если так рассуждать…

– Да, так. А прочие следы… Если захочешь – найдешь. Помнишь легенду о стене поперек Ревухи?

– Стена, дававшая свет?

– В четырех днях пути вниз по реке ты найдешь то, что от нее осталось. Странные черные глыбы до сих пор торчат из воды. По берегам можно найти обломки. Ни одному человеку не удалось расколоть хоть один из них. Однако стена разрушена.

– Еще одна сказка.

– Я ходила в те края и видела черные скалы.

– А зачем ты там оказалась?

Дарини улыбнулась:

– Не тебе одной приходят в голову дурные мысли. Но я свои сомнения держала при себе.

– Я говорю только с тобой.

– Даже со мной! Узнай в Лесном поселке о нашей беседе, и меня, и тебя обвинят в нарушении клятвы ведуньи. Помнишь, что за это полагается?

За это полагалось очищение огнем, а проще говоря, разжалованной ведунье предлагалось совершить обряд самосожжения.

– Но ты ведь на меня жаловаться не пойдешь?

– Но у других тоже есть уши.

Настя хмыкнула и занялась остатком лепешки. Дарини расположилась у окна – дошивать теплую юбку.

В печке потрескивали дрова, а по дому текла песня. Голос у ведуньи был несильный, но чистый, и мелодию вел хорошо – не сравнить с завываниями девиц на посиделках.

Настя допивала ягодный чай, когда песня оборвалась.

– Заканчивай, – сказала Дарини. – Пойдем, покажу осколок черного камня.

– Оттуда?

– А откуда ж еще?

– Тогда, – воспитанница залпом осушила кружку, – я поела.

Камень ожидания оправдал, если это вообще был камень. Глянцевый, на ощупь он казался теплым и, как ни странно, упругим.

– Я покажу его Людэ, – стараясь поймать в камне свое отражение, сказала Настя. – А после назад принесу.

– Нет! Она может навлечь на поселок гнев Повелителей.

– И что духи запрещают делать с черными камнями?

Дарини отобрала у воспитанницы осколок легендарной Станции:

– Вот походишь в Лесную школу – узнаешь.

– Я не хочу.

– Я тоже много чего не хочу. O духи! Как же мне справиться с твоим невежеством?

Настя насупилась, но промолчала.

Так уж повелось, что на половину ведуньи воспитанница заходила по приглашению. А чтоб взять с полки свиток или тронуть ларец – духи упаси!

Казалось, здесь ничего не менялось годами: узкая кровать застелена вышитым покрывалом; на полке, оправленная в деревянный переплет, лежит копия знаменитой Книги Лерады; на столе – подсвечник и стило для письма. Сколько похожих Настя сломала, пока научилась писать – вернее, выцарапывать буквы – на розовой бересяте!

– Сегодня у тебя день отдыха, – закрывая ларец, сказала ведунья. – Убери со стола и занимайся, чем хочешь. Но в поселок ни шагу. Да и в лес…

– В поселок-то почему нельзя? Я отдохнула.

– После Танца положено два дня покоя. Сократишь время один раз – забудь, что оно у тебя было когда-то.

– Я искупаться хочу.

– Недолго. И никаких ныряний и других берегов! Слышишь? Вечером не исчезай – поможешь с уборкой на Скале.

– А как же день отдыха?

Ведунья усмехнулась:

– Но ты ведь уже отдохнула?

Дарини вышла из дома раньше, чем Настя успела придумать ответ.

***

По грядкам луссара тянулись четыре тени. Две принадлежали брату с сестрой, две – расставленным в междурядьях плетенкам.

– Погодь, – Товен приподнял корзину. – Тяжелая, демон.

– Может вместе?

– Ага. Чтоб как нынче перед обедом. Корзина вперед, ты следом и обе в сарай, кубарем через порог. Лучше мелочь пока подбери.

Кряхтя, брат потащил плетенку с огорода. Грерок если чем и славился, то луссаром. В пору Зимних встреч, на его клубни у жителей других поселков грерокцы выменивали зерно, холст, любимые детворой кислянки и конечно драгоценный мед. Особый дар предназначался сказителям – выделанные из шкур бородачек листы пергамента. Поселки предлагали – сказители выбирали. Угодить им считалось великой честью для старосты, для мастеров-пергаменщиков, для всего поселка. Грерок и здесь отказа не знал. А вот добытые ватагой мясо и рыбу в поселке оставляли себе – чтоб не винить чужих, коли беда нагрянет.

Брат вернулся быстро – Тэни едва успела закрыть луссаром дно второй корзины.

– Мамаша в окне деревяшку выставила, – сообщил брат. – Непонятно только кого ждать собралась. Отец дальше просеки ныне не хаживает.

Тэни оттерла рукавом лоб:

– Уж больно ты, братец, злой.

– Зато ты у нас добрая, особенно к чужакам.

– Да у нас их последнее время, вроде как, не бывало.

Всадив лопату поглубже в грядку, Товен перевернул пласт земли. На свет явились пять желтоватых клубней. Тэни бросилась их собирать.

– А время здесь ни при чем, – снова вгоняя лопату в землю, сказал брат. – Ты зачем после Танца к калеке заглядывала?

– Насти просила.

– Помочь. Верно? И ты пошла.

Клубень выскользнул у Тэни из рук:

– Ой, мамочки! Это я, вроде как, без духова позволения.

– Вроде как, – передразнил брат.

– Насти сказала, что это обмен – на оберег для Дирена.

– Оберег, если даст, то ведунья… Да не причитай ты! Это я сперва так решил, а после с другого конца глянул. Просьбы ведуний, они все духами освещены. Верно? А Насти в тот вечер, что делала? Правильно. На запретном песке танцевала. Стало быть, заместо ведуньи была.