Самоучитель разведчика. Книга первая. Дело о пропавшем гноме

Рекс взял отмычку, повертел в руках, оценивая.

— Выглядит… профессионально, — признал он. — Ты молодец, Финн. Настоящий разведчик должен уметь делать инструменты своими руками.

— Я не разведчик, — сказал Финн, забирая отмычку обратно. — Я помощник разведчика. И моя работа — следить, чтобы этот разведчик не подорвался на собственных гаджетах.

Он снова присел перед дверью, внимательно изучая замок. Три рунных засова, механическая защёлка, и, кажется, ещё один, скрытый, который он заметил только сейчас, когда пригляделся. Торин был мастером, это точно.

— Дай мне время, — сказал Финн, не оборачиваясь. — И смотри в оба. Если кто-то идёт — кашляни. Громко.

Рекс выпрямился, принял позу часового и начал сканировать улицу взглядом, который, как ему казалось, был пронизывающим и незаметным одновременно. На самом деле он просто стоял посреди переулка, засунув руки в карманы, и смотрел на всех прохожих с таким видом, будто собирался взять у них интервью. Гном, который чинил люк, уже ушёл, но из ближайшего дома вышла гномка с корзиной, посмотрела на Рекса, потом на Финна, который копошился у двери, и, ничего не сказав, быстро зашагала прочь.

— Кажется, нас заметили, — шепнул Рекс.

— Кашляйте, босс, — ответил Финн, не поднимая головы. — Я почти закончил.

Рекс кашлянул. Кашель получился громким, неестественным, и гномка, уже скрывшаяся за углом, наверняка услышала его и теперь рассказывала соседям, что у дома Камнереза творятся странные вещи.

— Ещё раз, — сказал Финн. — Громче.

Рекс кашлянул снова, на этот раз так, что у него самого зазвенело в ушах. В этот момент Финн нажал на отмычку, и замок издал тихий, едва слышный щелчок.

— Готово, — сказал Финн, убирая инструмент. — Дверь открыта.

3

3

Финн уже протянул руку к двери, чтобы толкнуть её и войти, когда Рекс вдруг отдёрнул его за плечо.

— Стой, — сказал он голосом, который, по его замыслу, должен был звучать таинственно и многозначительно, а на деле напоминал скрип несмазанной петли. — Дай я. У меня есть кое-что получше твоей самоделки.

Финн обернулся и увидел, что Рекс уже запустил руку во внутренний карман куртки и извлекает оттуда предмет, который он носил с такой гордостью, будто это был не кусок дешёвого металла с рунами, а личный жезл самого Первого Архимага. Это был «универсальный рунный ключ», купленный у уличного торговца на рынке. Продавец, гоблин с глазами-бусинками и убедительностью профессионального лжеца, клялся, что этот ключ открывает любые замки — от амбарных засовов до рунных сейфов Гильдии Ассасинов, а заодно может варить кофе и определять фальшивые монеты. Рекс купился, как всегда, и теперь носил этот жезл с собой, используя его при каждом удобном случае, чтобы доказать, что покупка была гениальной, а не идиотской.

Финн посмотрел на жезл, потом на дверь, которая уже была открыта — он сам её только что отпер своей отмычкой, и она держалась на честном слове и остаточном трении. Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «босс, дверь уже открыта», но Рекс уже протиснулся мимо него, решительно вставил жезл в замочную скважину и нажал кнопку активации.

— Смотри и учись, — сказал он, отступая на шаг и принимая позу человека, который вот-вот совершит великое открытие. — Это тебе не самоделки из старых деталей. Это профессиональный инструмент.

Жезл начал гудеть. Гул был низким, вибрирующим и каким-то болезненным. Руны на корпусе зажглись красным, потом оранжевым, потом снова красным, переливаясь в нездоровом темпе, который говорил о том, что внутри происходит что-то, не предусмотренное ни инструкцией, ни законами физики. Финн, который уже видел этот жезл в действии и знал, чем обычно заканчиваются такие представления, сделал шаг назад и инстинктивно прикрыл лицо сумкой.

— Босс, — начал он, но Рекс поднял руку, призывая к тишине.

— Это фирменный звук, — объявил он с видом знатока. — Он нейтрализует защиту. Продавец говорил, что так и должно быть.

— Продавец был гоблином, который торгует подделками у фонтана, — напомнил Финн. — В прошлый раз этот жезл…

Он не успел закончить. Жезл издал звук, который трудно было описать иначе, чем «неприличная отрыжка после слишком плотного обеда». Это было нечто среднее между рыком больного василиска и звуком, с которым лопается перегретый рунный конденсатор. Звук был настолько громким и неожиданным, что у Финна заложило уши, а где-то в соседнем доме кто-то выругался на гномьем языке — коротко, зло и с явным намёком на то, что сейчас выйдет и разберётся.

— Видишь? — Рекс, который, казалось, не замечал ни опасности, ни того, что на них уже обращают внимание, указал на жезл с гордостью. — Он работает.

Слово «работает» оказалось для жезла последней каплей. Он дёрнулся в руке Рекса, загудел на высокой ноте, похожей на вопль чайки, которой наступили на хвост, и с глухим хлопком взорвался.

Взрыв был не сильным — скорее громким, чем разрушительным, — но эффектным. Из жезла вырвалось облако чёрной сажи, густой и липкой, как дешёвое рунное масло, и осело на всём, что находилось в радиусе метра. На стене рядом с дверью появилось тёмное пятно, похожее на отпечаток гигантского пальца, а лицо Рекса, который стоял ближе всех, мгновенно приобрело цвет, который можно было описать как «дымоход после зимы». Сажа забилась в складки куртки, в волосы, под воротник, и даже, кажется, в уши.

Финн, который успел отступить на безопасное расстояние, опустил сумку и уставился на босса. Сажа покрывала его лицо ровным слоем, делая похожим на рудокопа, который только что выбрался из самой глубокой шахты, забыв по дороге умыться. Только белки глаз и зубы сверкали на чёрном фоне, придавая лицу Рекса вид жутковатой маски.

Дверь, между тем, медленно, со скрипом, который можно было принять за вздох облегчения, отворилась.

Рекс вытер лицо рукавом, размазывая сажу ещё больше, и с достоинством, которое могло принадлежать только человеку, не признающему своих ошибок, произнёс:

— Сработало как надо.

Финн открыл рот, закрыл, снова открыл. В его голове боролись два желания: сказать правду и сохранить остатки самоуважения босса. Правда в конце концов победила, но в очень мягкой форме.

— Босс, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, — она взорвалась.

Рекс посмотрел на остатки жезла, которые лежали на пороге в виде обугленной металлической трубки, потом на сажу на стене, потом на свои руки, которые были покрыты чёрным слоем. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Отвлекающий манёвр, — объявил он, стряхивая сажу с куртки. — Классическая техника. Создаёшь шум, привлекаешь внимание, а в это время… — он кивнул на открытую дверь, — проникаешь внутрь. Никто и не заметит.

— Вы привлекли внимание всей улицы, — заметил Финн, оглядываясь на соседние дома, где уже начали зажигаться светляки рунных ламп, а из-за штор выглядывали любопытные лица. — И мы ещё даже не вошли.

— Тем лучше, — Рекс шагнул к двери, на ходу вытирая лицо платком, который после этого приобрёл цвет, не поддающийся описанию. — Пока все смотрят на взрыв, мы уже внутри.

Финн хотел сказать, что классика разведки обычно не включает в себя взрывы собственных инструментов и чёрные лица, которые видно за квартал, но решил, что спорить сейчас бесполезно. Он сунул свою отмычку обратно в сумку, проверил, на месте ли порошок для выявления магии, и шагнул следом.

— Входим, — сказал Рекс, переступая порог. — Теперь мы там, где начинаются все тайны.

Он шагнул в полумрак мастерской, и его фигура — чёрная на фоне серого камня, с разводами сажи на лице и куртке — выглядела так, будто призрак из старой легенды решил навестить живых. Финн, вздохнув, вошёл следом, осторожно притворив за собой дверь.

Внутри было темно. Воздух был тяжёлым, спрессованным годами работы, запахами металла, машинного масла и той особой горелой сладости, которую оставляют после себя перегретые руны. Где-то в глубине капала вода — равномерно, как маятник, отсчитывающий время, которого у пропавшего инженера оставалось всё меньше.

Рекс пошарил рукой по стене, нащупал выключатель, щёлкнул. Ничего не произошло. Он щёлкнул ещё раз, потом ещё, потом ударил по стене кулаком.

— Не работает, — констатировал он с досадой. — Отключили, что ли?

— Или руны разрядились, — сказал Финн, доставая из сумки свой рунной фонарик. — Гримхильда говорила, что в мастерской кто-то был. Могли и свет отключить, чтобы никто не заметил, что здесь копались.

Он включил фонарик, и узкий луч света разрезал темноту, выхватывая из неё очертания предметов. Первое, что увидел Финн, был рабочий стол — массивный, из тёмного дерева, покрытый слоем пыли, которая говорила о том, что за ним не работали уже несколько дней. На столе лежали инструменты — молотки, резцы, наборы для гравировки рун, — аккуратно разложенные по своим местам, как будто мастер ушёл на минуту и должен был вот-вот вернуться. Но пыль на них была такой же толстой, как и на столе, и Финн понял, что Торин не возвращался сюда с того самого вечера, когда его видели с ящиком жёлтых рун.

Рекс, который всё ещё выглядел как житель каминной трубы, шагнул вперёд, и его ботинки оставили на полу чёткие следы на слое пыли.

— Смотри, — сказал он, указывая на стену слева от входа. — Вот они.

Финн направил фонарик туда, куда показывал Рекс, и увидел то, что заставило его сердце забиться быстрее.

На каменной стене, рядом с рабочим столом, были три руны. Они были вырезаны неглубоко, неровно, с нарушением всех пропорций, которые Финн выучил, когда старый гном-наёмник показывал ему основы рунной магии. Линии шли криво, углы были скошены, а края — рваными, как будто тот, кто их резал, делал это в спешке, дрожащими руками, не зная, что делает. И самое главное — руны не светились. Они были тёмными, мёртвыми, как остывшая зола, но на их поверхности, если присмотреться, виднелись следы того самого жёлтого свечения, о котором говорили Гримхильда и Миссис Грей. Свечения, которого не должно было быть.

Рекс подошёл ближе, провёл пальцем по одной из рун и посмотрел на Финна.

— Это то, что мы ищем?

— То, — ответил Финн, поднося фонарик ближе. — Это не гномья работа. И она не закончена. Тот, кто их резал, не знал, что делает. Или его прервали.

Он провёл рукой над рунами, чувствуя, как от них всё ещё исходит слабое, едва уловимое тепло — последнее дыхание магии, которая была вложена в них и которая теперь угасала, оставляя после себя только вопрос: кто и зачем пришёл в мастерскую Торина Камнереза и оставил на стене эти кривые, жёлтые, неправильные знаки?

— Финн, — сказал Рекс, и его голос стал тихим, почти шёпотом, — мне кажется, мы нашли то, что искали. И теперь нам нужно понять, что это значит.

---

Финн провёл рукой над рабочим столом, и его пальцы, чуткие к магии, ощутили только холодную тишину. Здесь не было следов чужого присутствия — только остаточная мана самого Торина, слабая, едва различимая, как запах старого дерева, который въедается в стены настолько, что перестаёшь его замечать. Рекс тем временем обошёл мастерскую по периметру, заглядывая в каждый угол, под каждый верстак, и его удивление росло с каждой минутой.

— Идеальный порядок, — сказал он, останавливаясь у стеллажа с инструментами. Молотки, резцы, рунные гравировальные иглы — всё лежало на своих местах, разложенное по размеру и назначению с той педантичностью, которая могла принадлежать только гному, посвятившему жизнь точным наукам. — Инструменты на месте. Руны в ячейках. На столе чертежи. — Он повернулся к Финну, и на его чёрном от сажи лице появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «профессиональное недоумение». — Похищение? Но здесь нет следов борьбы.

Финн не ответил. Он медленно двигался вдоль стены, где стояли стеллажи с рунными заготовками, и его рука, вытянутая вперёд, парила над ячейками, как игла компаса, ищущая север. Пальцы чуть дрожали — дар требовал концентрации, а концентрация в этом месте давалась с трудом. Слишком много магии было здесь раньше, слишком много рун, которые светились, работали, дышали. Теперь они молчали, и в этой тишине трудно было различить отдельные голоса.

Рекс, не дождавшись ответа, подошёл к столу и склонился над чертежами. Они были свёрнуты в аккуратные трубки, перевязаны бечёвкой, и на каждой была каллиграфическая надпись: «Проект №47», «Модуляция потока — черновые расчёты», «Спецификация рун третьего порядка». Рекс осторожно развернул один из них, но линии и символы, начерченные с точностью, которая могла принадлежать только гному, не сказали ему ровно ничего. Он умел читать карты, знал несколько языков, но язык рунной инженерии был для него такой же тайной, как для обычного человека — язык древних эльфов.

— Финн, — позвал он, не оборачиваясь, — тут какие-то чертежи. Может, это то, что мы ищем?

Финн подошёл, бросил быстрый взгляд на развёрнутый лист, и его брови сошлись к переносице. На бумаге, расчерченной тонкими линиями, была изображена схема устройства, которое он видел впервые, но которое почему-то казалось ему знакомым. Компактный цилиндр, внутри которого располагалась сложная система рун — не гномьих и не эльфийских, а каких-то гибридных, соединяющих в себе принципы разных школ магии. В центре схемы была надпись, сделанная твёрдым, уверенным почерком: «Модулятор потока. Версия 4.2. Рабочий прототип».

— Это чертёж, — сказал Финн, и в его голосе появилась нотка, которая всегда возникала, когда он сталкивался с чем-то, что выходило за рамки его знаний. — Торин работал над чем-то новым. Чем-то, что соединяет разные типы рун в одной системе. Если это работает…

— То это может перевернуть всё, — закончил Рекс, и его глаза загорелись. Он уже чувствовал запах большого заговора, и этот запах был слаще кофе Миссис Грей. — Похищение с целью промышленного шпионажа! Это классика! Кто-то узнал о разработке и решил её украсть. А Торин либо сопротивлялся, либо…

— Либо успел спрятать чертежи, — перебил Финн, возвращаясь к своему осмотру. — Посмотрите внимательнее, босс. На столе не хватает инструментов.

Рекс подошёл к стеллажу, где в специальных гнёздах лежали рунные резцы и гравировальные иглы. Он насчитал двенадцать гнёзд, но только девять были заняты. Три самых тонких, самых дорогих инструмента — тех, которыми пользуются мастера высшего класса, — отсутствовали.

— Мог взять с собой, — предположил Рекс. — Если он ушёл добровольно, то мог захватить самое нужное.

— Мог, — согласился Финн, но в его голосе не было уверенности. — А теперь посмотрите сюда.

Он подошёл к ячейкам с рунными заготовками — небольшим каменным пластинкам, на которые мастера наносили свои символы. Ячеек было около сотни, но почти треть из них пустовала. И не просто пустовала — в некоторых из них лежали сколы и обломки, как будто кто-то торопился и выдёргивал заготовки, не заботясь о том, что повредит их.

— Кто-то рылся здесь, — сказал Финн, доставая из сумки увеличительное стекло с магической подсветкой. — И не просто рылся. Он искал что-то конкретное. Или забирал всё, что могло пригодиться.

— Или Торин сам забрал свои лучшие заготовки, — упрямо повторил Рекс, но в его голосе уже не было той уверенности, с которой он вошёл в мастерскую. Слишком много странностей накапливалось вокруг этого дела.

Финн поднёс стекло к одной из ячеек, на дне которой осталась тонкая пыльца — не каменная, а магическая, что остаётся от рун, которые были вырезаны, но так и не активированы. Пыльца была бледно-жёлтой, почти бесцветной, и она не светилась — просто лежала на дне, как пепел сгоревшей бумаги.

— Здесь были руны, — сказал он, отставляя стекло. — И они были вырезаны не Торином. Он бы никогда не оставил такой мусор.

Рекс подошёл, заглянул в ячейку и поморщился.

— Может, ученик? У гномов бывают ученики?

— У Торина не было учеников, — ответил Финн, вспоминая слова Гримхильды. — Она сказала, что он работал один. И он был из тех мастеров, которые не доверяют свою работу никому.

— Значит, чужак, — заключил Рекс, и его лицо стало серьёзным. — Кто-то пришёл сюда, пока Торина не было, и рылся в его вещах. Забирал руны, инструменты, может быть, чертежи.

— Или Торин сам взял самое ценное и ушёл, — снова напомнил Финн, но теперь это звучало не как возражение, а как вариант, который нужно было проверить. — А потом пришли другие и забрали остальное.

Рекс подошёл к столу, где лежали свёрнутые чертежи, и пересчитал их. Семь трубок. Если верить надписям, это были черновые расчёты, спецификации, но не сам модулятор.

— Где основной чертёж? — спросил он, поворачиваясь к Финну. — Тот, по которому можно собрать устройство?

Финн, который уже осматривал полки с книгами и блокнотами, ответил не сразу. Он нашёл несколько тетрадей с расчётами, дневник с пометками о работе, но нигде не было главного — итоговой схемы, которая объясняла бы, как работает модулятор.

— Нет, — сказал он, закрывая последнюю тетрадь. — Основного чертежа здесь нет. И рабочего прототипа тоже.

Рекс присвистнул. Теперь картина складывалась в его голове с той быстротой, которая всегда поражала Финна, когда речь шла о построении теорий заговора.

— Значит, так, — сказал он, понижая голос, хотя в мастерской, кроме них, никого не было. — Торин разработал нечто гениальное. Модулятор, который может изменить рынок энергии. Кто-то узнал об этом и захотел заполучить чертежи. Торин понял, что ему грозит опасность, забрал самое ценное — чертежи, прототип, лучшие инструменты — и исчез. А потом те, кто за ним охотился, пришли в мастерскую, чтобы найти то, что он мог оставить. Или чтобы уничтожить следы.

Финн слушал и кивал. В словах Рекса была своя логика. Не та логика, которая строится на фактах, а та, которая строится на старых шпионских свитках и уверенности в том, что мир устроен как большой заговор. Но иногда, очень редко, эта логика оказывалась права.

— Или, — сказал Финн, указывая на свёрнутые чертежи, — Торин просто перепрятал всё в более надёжное место. А эти чертежи — то, что он не считал важным.

— Или то, что он хотел, чтобы нашли, — добавил Рекс, и его глаза загорелись. — Финн, ты гений! Это может быть ложный след! Торин оставил здесь то, что должно отвлечь охотников, а сам ушёл с настоящими чертежами.

— Я не гений, — возразил Финн, но в его голосе не было обычной скромности. — Я просто смотрю на факты. Торин исчез. Основной чертёж пропал. Инструменты пропали. Кто-то чужой рылся в его вещах. Жёлтые руны на стене. Всё это говорит о том, что здесь что-то произошло. Но что именно — мы пока не знаем.

---

Финн опустился на корточки в центре мастерской, туда, где пыль на полу была такой же ровной и нетронутой, как на рабочем столе. Он долго смотрел на каменные плиты, прищурившись, словно пытался разглядеть то, что было скрыто от обычного зрения. Потом, приняв какое-то решение, достал из сумки кожаный мешочек с порошком для выявления магии.

— Что ты делаешь? — спросил Рекс, который стоял у стола и пытался разобрать надписи на чертежах, хотя уже понял, что без Финна ему здесь не обойтись.

— Смотрю, кто здесь был, — ответил Финн, развязывая мешочек. — Пол хранит следы дольше, чем стены. Особенно если никто не убирался.

Он насыпал на ладонь щепотку серебристой пыльцы — совсем немного, чтобы хватило на всю комнату, — и осторожно, стараясь не расплескать, дунул. Пыльца взвилась в воздух, закружилась в медленном, ленивом танце, а потом начала оседать, с какой-то особенной, почти разумной плавностью. Она ложилась на пол неровными пятнами, собиралась в сгустки там, где магия оставила свой след, и светилась — слабо, едва заметно, но достаточно ярко, чтобы в полумраке мастерской можно было разглядеть очертания того, что произошло здесь пять дней назад.

Рекс, забыв про чертежи, подошёл ближе и замер. На полу, подсвеченные голубоватым свечением, проступали следы. Множество следов, наложенных друг на друга, пересекающихся и расходящихся, как линии на старой карте. Некоторые были яркими, чёткими, другие — бледными, почти прозрачными, словно их обладатели прошли здесь много недель назад. Но три цепочки следов выделялись особенно отчётливо, и Финн, склонившись над ними, начал читать эту странную книгу, которую никто, кроме него, не мог раскрыть.

— Вот здесь, — сказал он, указывая на маленькие, аккуратные отпечатки, которые начинались у рабочего стола и вели к двери, — Торин. Гномья походка: шаг короткий, стопа широкая, вес на пятку. Он шёл медленно, без спешки. Судя по глубине следа, нёс что-то, не слишком тяжелое.

— Ящик с рунами? — предположил Рекс, вспоминая слова Миссис Грей.

— Возможно. — Финн проследил цепочку до порога. — Следы Торина уходят из мастерской. Он вышел сам, похоже, без принуждения. Никто его не тащил, не вёл под руки.

— Значит, ушёл добровольно, — констатировал Рекс, и в его голосе прозвучало разочарование человека, который только что потерял одну из своих любимых теорий. — Не похищение, а побег.

— Или просто уход, — поправил Финн. — Мы не знаем, почему он ушёл. Может, испугался, может, решил спрятать чертежи. Но он ушёл сам. А вот это… — он перевёл руку к другой цепочке следов, которая начиналась у двери и вела вглубь мастерской, — это пришло позже.

Следы были крупнее, тяжелее, с глубокими отпечатками подошв, которые оставляли за собой не только форму, но и слабый жёлтый отсвет — тот самый, который Финн уже видел на стене и на пороге. Две пары ног, обе человеческие, судя по размеру и пропорциям. Они вошли в мастерскую, прошли к столу, постояли у стеллажей, покрутились у ящиков с инструментами, а потом так же вышли, оставив после себя хаос, который потом кто-то старательно привёл в порядок.

— Двое, — сказал Финн, проводя рукой над жёлтыми следами. — Оба люди. С дешёвой магией, которую они даже не пытались скрыть. Они вошли после того, как Торин ушёл. Рылись в его вещах, искали что-то.

— И нашли? — спросил Рекс, приседая рядом.

— Не уверен. — Финн проследил цепочку до пустых ячеек с рунами, до стеллажа, где не хватало инструментов, и нахмурился. — Они забрали то, что лежало на виду. Руны, инструменты. Но чертежи… чертежи остались. Странно. Если бы они искали модулятор, они бы забрали всё.

— Может, не знали, что искать, — предположил Рекс. — Или им нужны были не чертежи, а что-то другое. — Он поднялся, прошёлся по мастерской, и его взгляд упал на стену, где были вырезаны жёлтые руны. — А эти? Они тоже пришли к этим рунам?

Финн подошёл к стене и снова провёл рукой над полом. Следы двоих людей действительно вели к тому месту, где Торин стоял лицом к стене. Они остановились здесь, постояли несколько минут — об этом говорило слабое свечение пыльцы, которая успела осесть ровным пятном, — а потом отошли.

— Они смотрели на руны, — сказал Финн. — Или на то, что Торин им показывал. А потом ушли.

— Значит, Торин не просто ушёл, — медленно произнёс Рекс, и его голос стал тихим, почти шёпотом, как у человека, который только что понял, что стоял на пороге разгадки. — Он кого-то встретил здесь. Или кто-то пришёл к нему. Они говорили, он показал им эти руны, а потом… потом он взял ящик и ушёл. А эти двое остались и обыскали мастерскую.

— Или вернулись позже, — уточнил Финн. — Следы не показывают, что они ушли вместе с Торином. Они пришли позже, когда его уже не было.

Рекс задумался. Он стоял посреди мастерской, в центре этого лабиринта из следов, рун и аккуратно разложенных инструментов, и его лицо под слоем сажи стало серьёзным — настолько серьёзным, что Финн на мгновение забыл, что перед ним человек, который полчаса назад взорвал собственный гаджет и теперь выглядит как трубочист после смены.

— А если Торин не убегал? — спросил Рекс, и в его голосе появилась та самая нотка, которая всегда возникала, когда он начинал строить новую теорию. — Если он хотел, чтобы его нашли? Или он оставил здесь что-то, что должно было указать дорогу?

Финн поднял голову, и его глаза встретились с глазами Рекса. В них было то самое выражение, которое появлялось каждый раз, когда босс говорил что-то, что имело смысл, даже если это противоречило всем предыдущим теориям.

— Вы думаете, он оставил нам послание? — спросил он, и в его голосе прозвучало сомнение, смешанное с надеждой.

— Я думаю, — сказал Рекс, медленно поворачиваясь на месте и оглядывая стены, — что гном, который боится за свою жизнь, не будет просто так вырезать на стене кривые руны, которые светятся жёлтым. Он сделает это с умыслом. Чтобы кто-то понял.

Он подошёл к стене, где были вырезаны три руны, и провёл пальцем по неровным линиям. Потом его взгляд скользнул выше, на стену, которая была покрыта старой краской — когда-то светло-серой, а теперь тёмной, почти чёрной от времени и копоти. И там, на уровне глаз, он заметил то, что не заметил при первом осмотре: небольшой участок, где краска была чуть светлее, как будто её недавно счищали и наносили заново.