Самоучитель разведчика. Книга первая. Дело о пропавшем гноме

— Финн, — сказал он, не оборачиваясь, — подойди-ка сюда. Посвети.

Финн поднял фонарик, и луч света выхватил из темноты стену, покрытую неровными слоями краски. Рекс присмотрелся — и увидел, что под верхним слоем что-то есть. Какие-то линии, выцарапанные острым предметом, которые потом закрасили, но сделали это наспех, торопясь, как будто боялись, что их застанут.

— Дай-ка, — сказал он, отбирая у Финна фонарик, и принялся осторожно, кончиками пальцев, ощупывать стену. Штукатурка была старой, рыхлой, и ноготь легко входил в неё, оставляя белые царапины. Рекс поддел край краски там, где она вздулась пузырём, и отодрал кусок.

Под первым слоем оказался второй, более тёмный, а под ним — третий, почти чёрный от копоти. Но между ними, в том месте, где краска была тоньше всего, проступали буквы. Крупные, неровные, выцарапанные явно в спешке, но разборчивые. Рекс отдирал краску ногтем, пласт за пластом, не обращая внимания на то, что пальцы начинают болеть, а под ногти набивается мерзкая серо-зелёная труха. Финн стоял рядом, держа фонарик, и его дыхание стало прерывистым, когда он увидел, что появляется на стене.

— П… О… Р… — прочитал Рекс по буквам, когда последний кусок краски упал на пол, обнажив слово, вырезанное глубоко, с той яростью, которая могла принадлежать только человеку, который знал, что его могут не услышать. — ПОРТ.

---

Рекс стоял перед стеной с выцарапанным словом, и его лицо под слоем сажи приобрело то самое выражение, которое Финн уже научился распознавать как «сейчас босс скажет что-то громкое и неизбежное». Пальцы Рекса, всё ещё покрытые серой трухой от краски, сжались в кулак, потом разжались, и он повернулся к Финну с торжеством человека, который только что разгадал шифр, над которым ломали головы лучшие умы Гильдии Аналитиков.

— Порт! — воскликнул он, и его голос, отразившись от каменных стен мастерской, прозвучал, как трубный глас, возвещающий начало великой охоты. — Это классика! Разведчик всегда проверяет порт! Там, где корабли, там и тайны. Там, где грузы, там и контрабанда. Там, где портовые кабаки, там и…

— Босс, — перебил Финн, который уже начал собирать разложенные на полу порошки и убирать их обратно в сумку, — или он просто напоминал себе купить портовой рыбы.

Рекс посмотрел на Финна с выражением, которое можно было описать только как «оскорблённая гениальность».

— Финн, твой скептицизм убивает во мне разведчика. Посмотри на факты! Торин пропадает. В его мастерской чужие следы. Жёлтые руны на стене. Пропавшие чертежи. И послание, оставленное под слоем краски! — Он ткнул пальцем в выцарапанное слово, и кусочек засохшей краски упал на пол. — Это не список покупок. Это сигнал! Он хотел, чтобы его нашли, и указал направление.

— Или он просто боялся забыть, что нужно зайти в портовую лавку, — тихо сказал Финн, убирая в сумку последний мешочек с порошком. — У гномов бывает склероз. Особенно когда они работают над сложными проектами и не высыпаются.

Рекс, который уже начал расхаживать по мастерской, жестикулируя и расписывая свою новую теорию, остановился и посмотрел на Финна с таким видом, будто тот только что предложил отменить расследование и пойти вязать носки.

— Слушай меня, — сказал он, понижая голос до заговорщического шёпота, который в пустой мастерской звучал громче обычного разговора. — Торин разработал секретное оружие. Этот модулятор — он не для мирных целей. Его можно превратить в… ну, в нечто, что перевернёт баланс сил в городе. Кто-то узнал об этом — возможно, конкуренты из другой гильдии, — и решил заполучить чертежи. Торин понял, что ему грозит опасность, и решил бежать. Но перед этим он оставил нам знак. Порт. Его вывезли через порт. Или он сам собирался бежать через порт. В любом случае, чертежи — это ключ к секретному оружию, и мы должны найти их раньше, чем это сделают похитители.

Финн, который закончил упаковывать сумку и теперь стоял, скрестив руки на груди, слушал эту тираду. Он знал, что спорить с Рексом, когда тот входил в режим «шпионского триллера», было бесполезно, но всё равно чувствовал себя обязанным напомнить о фактах.

— Босс, — сказал он, когда Рекс сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — следы показывают, что Торин ушёл сам. Его не вывозили. Он вышел из мастерской своими ногами, с ящиком в руках. И он ушёл не в сторону порта — Миссис Грей видела, как он свернул к старым складам, которые находятся в другой стороне.

— Отвлекающий манёвр! — мгновенно парировал Рекс, и его глаза загорелись. — Он хотел сбить преследователей со следа! Сначала пошёл к складам, а потом через подземные ходы направился в порт. Классическая техника разведчика! Запиши это, Финн!

— Я не уверен, что у инженеров гномов есть такая техника, — возразил Финн. — Они обычно решают проблемы с помощью рун и молотка, а не подземных ходов.

— Торин — не простой инженер! — Рекс поднял указательный палец, придавая своим словам вес, который, по его мнению, должен был развеять все сомнения. — Он изобретатель! Он мыслит нестандартно! Именно поэтому его и хотят украсть — прости, похитить. Или завербовать. Или устранить. В любом случае, порт — это единственная зацепка, и мы должны её проверить.

Он замолчал, глядя на Финна с вызовом, готовый к новым возражениям. Но Финн, который уже понял, что спорить бесполезно, только вздохнул и кивнул.

— Хорошо, босс. Завтра идём в порт. Но вы хотя бы умойтесь перед этим. Выглядите как… как…

— Как разведчик после ночной операции, — закончил Рекс с гордостью. — Это маскировка. В порту меня никто не узнает.

— Вас узнают по голосу, — сказал Финн. — Вы говорите громче всех в радиусе квартала.

Рекс хотел возразить, но в этот момент его взгляд упал на чертежи, которые всё ещё лежали на столе.

— А это? — спросил он, указывая на них. — Мы оставляем их здесь?

Финн подошёл к столу, посмотрел на чертежи, потом на дверь.

— Мы не можем их забрать, — сказал он, хотя в его голосе слышалась неуверенность. — Это собственность Гильдии. Если нас поймают с ними, это будет кража.

— А если их заберут те двое? — спросил Рекс, кивнув на пол, где всё ещё слабо светились жёлтые следы чужих ног. — Они уже были здесь. Могут вернуться.

Финн задумался. В словах Рекса была своя логика. Чертежи были единственной вещественной уликой, кроме жёлтых рун и надписи на стене. Если их украдут, у них не останется ничего, кроме слов Миссис Грей и памяти Гримхильды.

— Ладно, — сказал он, доставая из сумки небольшой металлический предмет, похожий на плоскую коробочку с рунами на крышке. — Мы сделаем копии. Оригиналы оставим на месте, чтобы никто не заметил, что здесь кто-то был.

— Это разумно, — одобрил Рекс, подходя ближе, чтобы рассмотреть устройство. — Что это?

— Рунной копир, — ответил Финн, открывая крышку и проверяя, на месте ли зарядные кристаллы. — Помните, я показывал вам его на прошлой неделе? Вы сказали, что он выглядит как мыльница, и спросили, можно ли этим бриться.

— Я просто пошутил, — сказал Рекс, разглядывая устройство с уважением, которого оно, по его мнению, заслуживало. — А он работает?

— Работает, — Финн положил один из свёрнутых чертежей на крышку копира, и руны на корпусе засветились ровным голубым светом. — Но не идеально. Я его собрал из старых деталей, и он иногда…

Он не успел закончить. Копир издал тихий, но отчётливый звук, похожий на чихание, и на крышке, прямо поверх чертежа, начала проявляться копия — но не чёрно-белая, как ожидал Финн, а насыщенного, почти кричащего розового цвета.

Рекс, который склонился над устройством, замер, глядя на розовые линии, розовые буквы, розовые руны, которые медленно, слой за слоем, проступали на бумаге.

— Розовый, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Это… стильно.

— Это потому что я использовал дешёвые чернила, — проворчал Финн, вынимая готовую копию и разглядывая её с досадой. — И руны перегрелись. Он всегда так делает, когда я спешу.

— Мне нравится, — сказал Рекс, беря розовый чертёж и поднося его к фонарику. — Разведчик должен быть заметен. Розовый — это цвет… э-э… смелости. Запиши это.

Финн, который уже начал копировать второй чертёж, только вздохнул.

— Я запишу, босс. Но когда мы будем показывать эти чертежи кому-нибудь важному, я скажу, что это вы их так раскрасили. Для маскировки.

— Отличная идея, — кивнул Рекс, не заметив иронии. — Пусть думают, что это моя разведческая техника.

Он отошёл к окну, разглядывая розовые линии модулятора, и его лицо, всё ещё покрытое сажей, приобрело задумчивое выражение.

— Знаешь, Финн, — сказал он, не оборачиваясь, — я думаю, это дело будет покрупнее, чем просто пропавший гном. Тут пахнет большими деньгами, большими амбициями и, возможно, большими неприятностями.

Финн, который закончил копировать чертёжи и теперь раскладывал оригиналы обратно на столе, поднял голову.

— Вы так думаете?

— Я чувствую, — ответил Рекс, и в его голосе не было обычной самоуверенности — только спокойная, почти грустная уверенность человека, который уже видел, как простые дела превращаются в сложные. — Торин изобретатель. А изобретатели всегда либо становятся героями, либо пропадают без вести. Я надеюсь, что мы найдём его раньше, чем он станет вторым.

— Готово, — сказал он, поднимаясь. — Теперь у нас есть улики. И направление.

— Порт, — кивнул Рекс, направляясь к выходу. — Завтра с утра. А сейчас — свидетели...

— И соседи, — подсказал Финн, открывая дверь.

— И соседи, — согласился Рекс, выходя на улицу, где уже сгустились сумерки, и рунные фонари начинали зажигаться один за другим, отбрасывая на мостовую голубоватые тени. — И Финн…

— Да, босс?

— Ты молодец. С этим бритвенным копиром. Даже розовый — это лучше, чем ничего.

4

4

Когда они вышли из мастерской Торина, улицы гномьего квартала уже погрузились в тот полумрак, который здесь называли вечером. Руны на домах светились ровным синим светом, отбрасывая на мостовую причудливые тени, похожие на письмена древнего языка. Воздух стал прохладнее, и в нём отчетливее чувствовались запахи — жареного лука из чьей-то кухни, машинного масла из мастерских, и тот особенный, ни с чем не сравнимый запах камня, который нагрелся за день и теперь медленно остывал, отдавая тепло ночи.

Рекс остановился у двери, ведущей на второй этаж, и посмотрел на Финна. Сажа на его лице уже превратилась в разводы — он попытался вытереться рукавом, но только размазал чёрные полосы. Финн подумал, что в таком виде босс вряд ли вызовет доверие у гномов, которые ценят опрятность и порядок, но решил, что напоминать об этом уже поздно.

— Будем действовать по классической схеме, — сказал Рекс, поправляя воротник куртки и принимая выражение лица, которое, по его мнению, должно было внушать уважение. — Я задаю вопросы, ты записываешь. Разведчик должен уметь разговаривать с любыми свидетелями.

— Вы хоть лицо вытрите, — тихо сказал Финн, протягивая платок. — Выглядите как… как…

— Как человек, который только что провёл обыск в подозрительной мастерской, — отрезал Рекс, отмахиваясь от платка. — Это внушает доверие. Никто не станет врать тому, кто не боится испачкаться.

Финн хотел возразить, но Рекс уже поднялся на крыльцо и с силой постучал в дверь. Стук получился громким и уверенным, таким, каким стучат люди, которые знают, что им откроют. Финн, вздохнув, достал блокнот и приготовился записывать, мысленно готовясь к тому, что сейчас произойдёт что-то, что ему потом придётся объяснять.

Дверь открылась не сразу. Сначала за ней послышалось шарканье — медленное, тяжелое, каким ходят старые гномы, чьи суставы помнят ещё те времена, когда квартал только начинали строить. Потом лязгнул засов, и дверь отворилась на ширину ладони, выпуская наружу полоску тёплого света и запах старого дерева, трубочного табака и ещё чего-то, что Финн определил как запах долгой, размеренной жизни, в которой не было места чужакам.

В щели показалось лицо.

Это было лицо гнома, который прожил долгую жизнь и не жалел об этом. Глубокие морщины избороздили его щёки и лоб, оставляя нетронутыми только глаза — маленькие, цепкие, с тем блеском, который бывает у людей, привыкших замечать всё, но не показывать вида. Борода была длинной, седой, с желтизной, которая появляется у старых гномов, которые много работают с медью и рунами, и заплетена в тугую косу, конец которой уходил за пояс. На гноме был простой домотканый халат, на ногах — войлочные тапки, которые, судя по виду, помнили ещё его деда.

Гном посмотрел на Рекса, потом на Финна, и его лицо, и без того неподвижное, стало каменным. Он не сказал ни слова, просто стоял в дверях и ждал, давая понять, что гость должен говорить первым.

Рекс, который привык, что его появление обычно вызывает вопросы или хотя бы удивление, слегка растерялся, но быстро взял себя в руки. Он выпрямился, поправил куртку — жест, который, по его мнению, придавал ему солидности, — и заговорил голосом, который он называл «официальным тоном разведчика». На деле этот голос звучал так, будто человек пытался говорить, зажав в зубах горячую картофелину.

— Добрый день, — сказал он, и его слова гулко прозвучали в узком коридоре, отражаясь от каменных стен. — Мы проводим расследование по факту исчезновения Торина Камнереза. У нас есть заявление от его супруги, Гримхильды Камнерез.

Гном слушал, не меняя выражения лица. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, перебегали с Рекса на Финна, с Финна на грязные ботинки Рекса, на его перепачканную сажей куртку, на розовые копии чертежей, которые выглядывали из сумки Финна. Он видел всё, и то, что он видел, ему явно не нравилось.

— Гримхильда, — повторил он наконец, и его голос прозвучал сухо, как треск старого дерева в камине. — Она всегда была слишком нервной. Вечно искала то, чего нет. — Он помолчал, и его пальцы, лежащие на дверном косяке, чуть заметно сжались. — Торин уехал в командировку. Гильдия сказала. Значит, так оно и есть.

Рекс, который ожидал, что имя клиентки и упоминание расследования откроет все двери, слегка растерялся. Он привык, что люди обычно начинают говорить, когда слышат слова «официальное расследование» и «заявление». Но гном смотрел на него так, будто эти слова ничего для него не значили.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — сказал Рекс, стараясь, чтобы его голос звучал тверже. — Когда вы в последний раз видели Торина? Не заметили ли вы чего-то необычного в последние дни?

Гном молчал. Молчал так долго, что Рекс начал переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как под его ботинками скрипит старый камень крыльца. Финн, стоявший чуть позади, видел, как старый гном рассматривает босса — не просто смотрит, а оценивает, взвешивает, решает, стоит ли тратить на этого человека слова.

— Торин, — сказал гном наконец. — Хороший гном. Работящий. Не лезет не в свои дела. В отличие от некоторых, — он бросил быстрый взгляд на розовые листы в сумке Финна, — которые приходят в чужой квартал и начинают задавать вопросы, на которые не имеют права.

— У нас есть заявление, — напомнил Рекс, чувствуя, что теряет контроль над разговором. — Гримхильда…

— Гримхильда, — перебил гном, и его голос стал тверже, — хорошая женщина. Но она не понимает, как устроена Гильдия. Если Гильдия сказала, что Торин в командировке, значит, он в командировке. Всё остальное — это её нервы и ваше любопытство.

Он сделал движение, чтобы закрыть дверь, но Рекс, который уже понял, что сейчас потеряет последний шанс что-то узнать, шагнул вперёд и упёрся рукой в косяк.

— Подождите, — сказал он, и в его голосе прозвучало то, что Финн называл «режимом последнего шанса». — Мы не хотим проблем. Мы просто хотим найти человека. Его жена волнуется. Если вы что-то знаете, даже самое маленькое, это может помочь.

Гном остановился. Он посмотрел на руку Рекса, лежащую на его дверном косяке, потом поднял глаза на его лицо, всё ещё покрытое разводами сажи, и на его губах появилось что-то, похожее на усмешку — не злую, скорее усталую.

— Знаю, — сказал он, и его голос стал тише. — Я знаю, что Торин последние недели был сам не свой. Ходил, как в воду опущенный. О чём-то думал, оглядывался. А потом исчез. И Гильдия приказала молчать. — Он помолчал, и его пальцы, лежащие на дверной ручке, чуть заметно дрогнули. — Вы понимаете, что я вам ничего этого не говорил?

— Понимаю, — сказал Рекс, и его голос стал мягче, уважительнее. — Мы просто услышали это на улице. Случайно.

Гном кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— На улице много чего говорят, — сказал он. — Говорят, что Торин работал над чем-то большим. Говорят, что к нему приходили из Верхнего берега. Эльфы. Или вампиры. Кто их разберёт. — Он пожал плечами. — И ещё говорят, что перед тем, как исчезнуть, он ходил в порт. Несколько раз. И возвращался какой-то… — он поискал слово, — встревоженный что-ли.

Рекс почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Порт. Снова порт. Слово, выцарапанное на стене, и теперь слова старого гнома.

— В порт, — повторил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Вы не знаете, зачем?

— Не знаю, — гном покачал головой, и его коса качнулась в такт. — И не хочу знать. У нас тут свои дела, свои заботы. А чужие тайны — они чужими и остаются.

Он снова потянул дверь на себя, и на этот раз Рекс не стал её удерживать. Только когда дверь уже почти закрылась, он успел спросить:

— А вы не заметили, кто ещё интересовался Торином? Может быть, чужаки приходили в квартал?

Гном замер. Его лицо, уже скрывшееся в тени, стало непроницаемым.

— Чужаки, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на презрение. — Вы первые, кого я вижу здесь за последнюю неделю. И надеюсь, последние.

Дверь закрылась. Щёлкнул засов, и тишина снова опустилась на лестничную клетку, нарушаемая только мерным гудением рунных ламп.

Рекс стоял, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него нарастает то самое ощущение, которое он называл «чутьём разведчика». Порт. Чужаки из Верхнего берега. Гильдия, которая приказала молчать. Всё это складывалось в картину, которая была куда сложнее, чем просто пропавший инженер.

— Финн, — сказал он, не оборачиваясь, — ты всё записал?

— Всё, — ответил Финн, и в его голосе не было обычного скептицизма. — Порт. Эльфы или вампиры. Гильдия заставляет молчать. И Торин был встревожен.

Рекс кивнул, повернулся и посмотрел на Финна. На его лице под слоем сажи проступало выражение, которое Финн видел нечасто — когда босс переставал играть в разведчика и начинал им быть.

Они вышли на улицу, где уже зажглись все рунные фонари, и голубоватый свет заливал мостовую, делая её похожей на дно океана. Гномий квартал жил своей ночной жизнью — где-то вдали слышались голоса, звон кружек, смех. Но здесь, у дома Торина, было тихо, как в склепе.

Рекс остановился, глубоко вдохнул прохладный воздух и посмотрел на Финна.

— Знаешь, — сказал он, — этот старый гном знает больше, чем говорит. Он видел что-то. Или слышал. Но он боится. И это плохой знак.

— Какой же? — спросил Финн, хотя уже знал ответ.

— Если старый гном, который живёт здесь всю жизнь, боится говорить о пропавшем соседе, значит, тот, кто за этим стоит, очень силён. Или очень страшен. Или и то, и другое.

Финн держал руку на сумке, где лежали розовые копии чертежей, порошки для выявления магии, блокнот с записями и странное, тревожное чувство, что они только начали разматывать клубок, который может оказаться намного больше, чем они думали.

Рекс уже собрался уходить, когда в его голове что-то щёлкнуло. Он замер, нахмурился, потом его лицо, покрытое разводами сажи и серой трухой от краски, озарилось выражением, которое Финн научился распознавать как «сейчас босс вспомнит что-то и сделает глупость».

— Стой, — сказал Рекс, поворачиваясь обратно к двери. — Я кое-что вспомнил.

Финн, который уже спустился на две ступеньки и стоял, держась за перила, поднял голову и посмотрел на босса с подозрением.

— Что именно, босс? — спросил он осторожно.

— В старой книге, — Рекс понизил голос до заговорщического шёпота, который в тишине лестничной клетки звучал громче обычного разговора, — которую я купил на рынке у того торговца с усами, было написано про древние гномьи обычаи.

Финн почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «босс, не надо» или «это не та книга, которую стоит использовать как руководство к действию», но Рекс уже поднялся обратно к двери и с силой постучал в неё — на этот раз не официально-деловито, а как-то по-дружески, даже развязно.

— Откройте, — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки, которые Финн называл «режимом обаяния». — Мы же не всё обсудили. У меня есть ещё пара вопросов.

За дверью снова послышалось шарканье, потом лязгнул засов, и дверь приоткрылась. Старый гном выглянул наружу, и его лицо, и без того неподвижное, стало ещё более каменным, если это вообще было возможно.

— Я же сказал, — начал он, но Рекс перебил его, сделав шаг вперёд и расплываясь в улыбке, которая, по его замыслу, должна была растопить сердце любого, даже самого сурового гнома.

— Послушайте, — сказал Рекс, и его голос стал мягким, почти вкрадчивым, — я понимаю, вы не доверяете чужакам. Но мы же не просто так пришли. У нас общее дело — найти Торина. А между теми, у кого общее дело, должны быть… — он сделал паузу, видимо, вспоминая следующую строчку из своей книги, — доверительные отношения.

Финн, стоявший на ступеньках ниже, уже начал тихо сползать вниз, надеясь, что если он станет меньше и незаметнее, то, возможно, его не втянут в то, что сейчас произойдёт. Он уже видел этот взгляд в глазах Рекса — искренняя вера в то, что старые свитки не могут врать.

Гном смотрел на Рекса с выражением, которое трудно было описать иначе, чем «каменное недоумение». Он явно не понимал, куда клонит этот странный человек в грязной куртке и с лицом трубочиста, который лезет к нему в дом с разговорами о доверии.

— Доверительные отношения, — повторил гном, и в его голосе прозвучало такое же недоумение, смешанное с лёгкой угрозой. — Ты пришёл в мой дом, ты задаёшь вопросы о моём соседе, ты лезешь в дела, которые тебя не касаются, и теперь говоришь о доверии?

— Именно, — сказал Рекс, и в его глазах загорелся «огонь самоуверенности». — Мы же друзья, правда? Давайте по-старому.

И он протянул руку к бороде гнома.

Финн, который всё это время надеялся, что каким-то чудом босс одумается, понял, что чуда не произойдёт. Рука Рекса, всё ещё покрытая серой трухой и остатками краски, медленно, с той уверенностью, которая бывает только у людей, абсолютно не понимающих, что они делают, потянулась к длинной седой косе, которая спускалась с подбородка гнома до самого пояса.

На лице старого гнома произошло то, что Финн видел только раз в жизни — когда в порту грузчик-тролль случайно наступил на хвост кошке гоблина-контрабандиста. Сначала гном побледнел. Не просто побледнел, а стал белее мела, белее того самого кварца, из которого Финн делал свой порошок для выявления магии. Его лицо, всегда такое неподвижное и каменное, вдруг стало серым, как зимнее небо над Эйвон-Сити. Потом, через секунду, которая показалась Финну вечностью, кровь прилила обратно — густая, тёмно-красная, заливая щёки, лоб, даже шею, делая старого гнома похожим на раскалённый металл.

— Ты… — прошипел гном, и его голос, сухой и размеренный, вдруг стал тонким, вибрирующим, как струна, которую натянули до предела. — Ты что творишь, человек?!

Рекс, который уже почти коснулся пальцами седых волос, замер. Его рука повисла в воздухе на расстоянии ладони от бороды, и он, наконец, увидел то, что должно было быть очевидно с самого начала: глаза гнома. Они горели. Не в переносном смысле — в них действительно вспыхнул тот самый огонь, который, по легендам, древние гномы выносили из кузниц, когда ковали свои первые руны.

— Это… это жест доверия, — пролепетал Рекс, и в его голосе, впервые за всё время, прозвучало сомнение. — Я читал… в свитке…

— В свитке?! — рявкнул гном, и его голос прокатился по лестничной клетке, заставляя рунные лампы мигнуть. — Ты читал в свитке, что можно хватать чужую бороду?! Это смертельное оскорбление, человек! Смертельное!

Он рванулся вперёд, и его рука, до этого спокойно лежавшая на дверном косяке, метнулась к поясу, где висел молоток — не маленький молоточек, которым гномы забивают руны в стены, а настоящий боевой молот, с широким бойком и длинной рукоятью, украшенной рунами, которые Финн, к своему ужасу, опознал как боевые. Молоток, который до этого момента казался просто частью домашней одежды, вдруг обрёл свой истинный смысл.

Рекс отшатнулся. Он отшатнулся так резко, что споткнулся и едва не упал, успев схватиться за перила. Его лицо, и без того перепачканное, теперь выражало искренний, неподдельный ужас — тот самый, который бывает у человека, который только что понял, что его любимая книга солгала ему.