Тетрис

— Всё это осталось от моего мужа, — пояснила Селена, когда распахнула ворота сарая и включила там свет, — не обращайте внимания на ужасный вид, это всё пыль. Всё, что здесь есть — работает и в отличном состоянии, — и в подтверждение своих слов, взяла с полки ближайшего к ней металлического стеллажа что-то упакованное в чёрный пакет для мусора. Сбив пыль рукой, Селена развязала аккуратный узел на пакете и достала из него ровно сложенную ткань цвета хаки, которая оказалась идеально чистым комбинезоном с карманами на груди и штанах, — муж ненавидел неисправные инструменты и грязную спецодежду, а я и дети всем этим не пользуемся, отсюда и пыль, — пояснила она фокус с пакетом, — я даже не помню, когда последний раз была в этом сарае.

Профессорши и Вероника, не ожидая дальнейших пояснений и приглашений, разбрелись по мечте кладоискателей и принялись копаться в наследстве хозяйственного индейца. После привыкания к пыли и вездесущей паутине, женщины, две из которых были здесь впервые, а две другие почти никогда сюда не наведывались, дружно оценили порядок и продуманность всего складского хозяйства. В сарае было абсолютно всё — инструменты, комбинезоны, строительные каски, налобные фонари, мощные переносные светильники, перчатки, резиновые сапоги (всё-таки продолжался сезон дождей), различное переносное электрическое оборудование. Через пару часов, мелькнувших секундой, три экспедиционных комплекта: из грубых, но удобных комбинезонов, касок, налобных фонарей, фляжек с водой, раций и огромных, натягивающихся прямо на ботинки сапог — были готовы и перенесены в дом. А ещё лопата, кирка, лом и мачете — ведь неизвестно, в каком состоянии будет импровизированный вход, потому что постоянные мини оползни и бурная растительность могли его завалить. Ну и завершали готовность к спуску в подземелье: переносные светильники и аккумуляторы для них. Вероника, которая была в подземелье, наверное, лет 7 назад, честно призналась Мариям, что совсем не уверена, что вспомнит где вход: «Я была там ещё подростком, и насколько мне известно от братьев и мамы — туда никто не ходит (Селена кивнула головой), все боятся проклятия богов». Марии, перекрёстно ухмыльнувшись и, показав маме с дочерью устройство похожее на большой Polaroid — это был георадар, уверили Веронику, что пусть она только подведёт их к примерному месту, и вход будет найден ими за пару минут. За всеми этими сборами и разговорами настало время полдника, а ещё через несколько часов стемнело.

— Почти 8 вечера, — Мария посмотрела на часы в смартфоне, — думаю выдвигаться можно часов в 10. В деревне же все рано ложатся спать? — на вопросительный взгляд Марии, Селена ответила утвердительным кивком.

— И рано встают. Многие уже в половине шестого на ногах, — предположив следующий вопрос от профессорши, опережающее пояснила Селена.

Поздний вечер в неосвещённой Бабилонии был хоть глаз выколи — ни клочка света из зашоренных от солнца окон, ни почти невидимой из-за августовского новолуния луны, ни хмурых звёзд, задрапированных набежавшими тучами, как раз к сезону дождей. Всё это было и на руку, и нет, для троицы отчаянных женщин рвущихся, хоть и в хорошо исследованные, но всё же джунгли. Отчаянных, потому что, в чёрной траве, на мрачных деревьях и всей прочей негостеприимной и пугающей темнотою растительности, кроме опасных насекомых и обжигающей едким соком флоры, были и ядовитые змеи. Ну, с Богом, — Селена, по-католически, слева — направо, перекрестила молодых женщин и открыла дверь дома, — фонари включайте только, когда минуете плантации и углубитесь в лес. — Девушки кивнули и зашлёпали по двору безразмерными сапогами. В почти кромешной темноте они сливались в бесформенную колышущуюся массу, пугающую и странную. Селена отворила калитку, высунула голову за пределы асьенды и, убедившись, что вокруг ни души, ещё раз перекрестив исследовательниц, выпроводила их на улицу.

Девушки выслушали сухие щелчки запирающегося замка, и гуськом зашелестели по пыльной дороге. Было прохладно и влажно, и их ветровки, джинсы и футболки, сплющенные плотными комбинезонами и тяжёлыми рюкзаками, быстро набирая воду, противно прилипали к ногам и телу. Дождь начал моросить огромными каплями, а потом ринулся лить свежим, холодным потоком, уравнивая влажностью одежду, обувь и снаряжение нашей троицы. Когда, миновав 500 метров, девушки дошли до Рио Чакамас, их бесформенная видимость, сдобренная тропическим ливнем, наверное, привела бы в трепет любого, оказавшегося на их пути. Вода уже до краёв наполнила их сапоги, которые мерзко квакали, подражая огромным ядовитым жабам. Вероника первой вступила на каменистое, скользкое и иссиня чёрное дно мутного потока, опираясь на лом, и с трудом балансируя меж двух водных стихий. Марии послушно следовали за ней, втыкая лопаты в глиняную топь. Глаза девушек свыклись с тугой темнотой и уже различали не только друг друга, но и довольно далёкие для такой мерзкой ночи предметы. Река осталась позади, ливень пошёл на спад, вода из сапог была слита, а троица вступила на плантации жителей Бабилонии. Семья Селены свою землю давно не обрабатывала, а сдавала в аренду односельчанам и, как правило, не за деньги, а за часть урожая выращенного на ней. Наконец позади остались окультуренные человеком поля, и начались джунгли. Вероника остановилась, включила налобный фонарь на оранжевой каске, подождала, пока тоже сделают Марии и, держа лом наперевес, шагнула в чёрное, лесное, тропическое марево. Дело оставалось за малым, вспомнить, где в этой кромешной непролазной тьме вход в храм Большой воды. Дождь прекратился, тучи слегка разбрелись и открыли часть ярких южных звёзд, и отдающую серым луну, но их света было явно недостаточно, чтобы раздвинуть мрак неприветливого истекающего водой леса. Только три налобных фонаря, бряцая яркими бело-голубыми лучами — в такт опасливым и скользким шагам девушек, безуспешно пытались покончить с мрачным ночным миром. Вероника не в первый раз была в лесу ночью, и ей, родившейся и выросшей настоящей скво, темнота не должна была бы доставлять сколь значимых затруднений, но сегодня она не узнавала свой родной лес. Виной ли тому была безлунная ночь, или яркие огни Мехико, отбившие у скво навыки следопыта, но через четверть часа Вероника поняла, что впервые заблудилась. Экспедиция остановилась, у проводника уже на подходе был приступ паники, когда, внезапно, левый сапог Маши провалился в размякший грунт. Мария включила «Polaroid», который, пристроился на её животе в непромокаемом, прозрачном чехле, направила его невидимый луч в ноги Маши и, радостно вскрикнув, показала подругам прямой как стрела, примерно 2-метровый тоннель, под 45 градусов уходящий в землю.

— Похоже, вы стоите на площадке входа в храм, профессор, — фамильярно поделилась радостью с Машей, Мария, — я знала, что индейцы филигранно ориентируются в лесу, но в этой полнейшей тьме… не скрою, ты меня впечатлила, — похвалила Мария, Веронику.

Вероника нелепо улыбнулась, а Марии, списав столь диковинную гримасу своего проводника на коварные лучи налобных фонарей, бодро закопали. Две лопаты, не останавливаясь, отбрасывали в стороны гроздья земли, а Вероника, всё ещё пребывая в шоке от своего «филигранного ориентирования», тупо смотрела на суетящихся в дрожащем свете фонарей профессорш. «Индейские боги хотят этого», — без конца про себя твердила она. Наконец, одна из лопат гулко стукнула о камень, а ещё через несколько энергичных копков, оголилась и первая ступень. Марии не останавливались и копали с удвоенной энергией. Ещё несколько минут и вся земля завалившая проход была выброшена из тоннеля. Выкрикнув что-то бессвязное, профессорши, выставив грязные лопаты перед собой, фалангой Александра Македонского двинулись вниз. Вероника застыла и смотрела, как сначала головы Марий исчезли в тоннеле, а после пропал и дрожащий свет их фонарей. Из ступора её вывел мелодичный голос Маши, призывавший немедленно присоединиться к профессоршам. Вероника, стуча ломом, словно костылём, начала свой спуск в храм, в котором последний раз была лет 7 назад. Когда она нагнала Марий и присоединила свет своего фонаря к профессорским лучам, экспедиция уже вступила в высокий длинный узкий зал, стены которого были сложены из огромных разноразмерных блоков, с высеченными на них иероглифами и фигурами людей и животных, как отдельно стоящих, так и изображающих различные сцены. Пол зала рябил плоскими и разнообразными по форме и размеру камнями. Когда лучи фонарей добили до высокого, примерно в 8 метров высотой, потолка, перекрытого длинными каменными балками, взору предстала карта звёздного неба, с иероглифами выбитыми рядом с каждым небесным телом. Следующий за первым, зал, был примерно в два раза длиннее и шире, и разделён массивными каменными колоннадами — в самый потолок — на три равные по ширине части. В центре каждой колонны, по всему её периметру, были вырезаны мелкие барельефы, изображающие людей, животных, горы и джунгли. Внизу колон, под барельефами, и тоже по всему периметру, располагались большие иероглифы майя. А, на потолке, выполненном тем же способом, что и в первом зале, раскинулось небо со звёздами, планетами и иероглифами. Третий, в анфиладе храма зал, был копией второго, если верить беглому взгляду, но, к сожалению для Марий, лишь малая его часть осталась доступной. Потому что, он был разрушен и завален своими же стенами и потолком.

— По-видимому, это и есть последнее пристанище жреца, — Мария постучала остриём штыковой лопаты по огромным валунам, под самый потолок загромождавшим третий зал. Её гулкий голос зазвучал как то особенно торжественно в этой пустой и мрачной анфиладе, — если верить картам, отсюда до руин Паленке километра два, не больше. Возможно, этот трёхкомнатный храм (если он трёхкомнатный?) соединялся с основным храмовым комплексом подземным тоннелем. А после землетрясения, был отрезан… — Мария прислонила лопату к нагромождению камней и, включив «Polaroid», направила его электромагнитный импульс в сторону завалов третьего зала. После сканирования, она знаком подозвала Машу и Веронику и, обращаясь к русской профессорше, с недоумением в голосе выговорила, — ты когда-нибудь видела подобное?

Маша, посмотрев на экран «Polaroida», сняла с себя рюкзак и, поставив его на пол, вытащила оттуда ноутбук в непромокаемом чехле, включила его и соединила кабелем с георадаром. Когда картинка с радара была загружена в компьютер, Маша принялась вертеть её на 360 градусов во всех возможных плоскостях. Закончив это действие, она изрекла:

— Ты права, такого я не видела никогда!

— Что не так с этим… изображением? — непонимающе спросила Вероника.

— Если совсем просто, то излучение нашего георадара не пробивает дальше границ этого помещения… Как будто вот этот зал, — Маша кивком головы указала на забитую камнями огромную комнату, — как бы завёрнут… что ли… в непроницаемую для волн оболочку. Я сейчас пройдусь по всему храму, и если и в других залах будет подобное, тогда понятно, почему только знающие об этом месте — могли найти его… Почти наверняка ни георадары, ни другие способы зондирования пустот в толще земли, здесь не работают… Вы не хотите переодеться, я если честно, стала замерзать здесь в этой мокрой одежде… — и Маша, показывая пример попутчицам, достала из своего рюкзака чёрный мусорный пакет, распаковала его и, скинув с себя всю одежду прямо на пол, включая трусы, облачилась во всё сухое, за исключением ботинок и комбинезона — твоя мама просто гений, — улыбнулась она Веронике, — я со всей нашей беготнёй даже и не подумала о запасном сухом комплекте… А мокрую одежду можно запихнуть в пакет из под сухой…

Пока Мария и Вероника, следуя примеру подруги, переодевались и рассовывали мокрую одежду в пакеты, Маша извлекла из всех трёх рюкзаков — три мощных переносных галогеновых фонаря, светивших широкими голубоватыми лучами, установила их на телескопические треноги в каждой из трёх частей второго зала и, включив их, озарила почти дневным светом большую часть второго и весь обрубок третьего зала. Проделав всё это и, убедившись, что теперь ни холод (в подземелье было наверное градусов 15 тепла), ни темнота им не помешают, наша троица занялась фотографированием, лазерными и георадарными замерами, и занесением всего этого в специальную программу — моделирующую согласно внесённым данным точную 3D копию храма. На любование открывшимися красотами у Марий совсем не оставалось времени, а у Вероники ни времени, ни желания. Ведь, за оставшиеся до 4 утра — четыре с половиной часа, сегодняшней ночи пятницы, и ещё примерно за то же время ночи с пятницы на субботу, нужно было успеть выполнить огромную работу, иначе, все субботние планы с возвращением в Мехико и встречей с американцем могли пойти прахом. А что ещё хуже, если Марии задержатся в Паленке, то не только встреча с американцем может не состояться, но и у американца могут возникнуть подозрения, что Мария, воспользовавшись папирусом, что-то разнюхала и, не поделившись с ним, сообщит миру о «собственном научном открытии». Так что, держа в уме все эти неприятные нюансы, Мария и Маша рьяно накинулись на работу. За четыре с небольшим часа́, не заваленная часть третьего зала, весь второй и примерно четверть первого были исследованы и обработаны. Эта дикая гонка сканирования, фотографирования и измерения так измотала девушек, что только страх утратить оборудование и обнаружить свой интерес к подземелью, заставил их унести все «пожитки» с собой, а вход в подземелье и весь путь до самой асьенды тщательно маскировать и скрывать. К счастью, возвращение в убежище учёных-контрабандистов и их проводника прошло без хлопот, и их инкогнито для жителей деревни, кажется, осталось неизменным. Помывшись, позавтракав и предоставив заботам Селены одежду, обувь и снаряжение, Марии, сделав две резервные копии пятничного посещения храма (одну на запасной жёсткий диск, другую, зашифровав, в облако университета Мехико), завалились спать, а Вероника, не обременённая научными заботами, отдалась Морфею ещё раньше. Проснулись три девушки, когда до заката южного солнца оставалось часа полтора, а до повторного выхода в храм, где-то четыре. Селена, пока они спали, успела отстирать, отмыть и высушить, всё, что было брошено ими — мокрым и грязным. За ужином, где уже господствовали мясо, рис и овощи, девушки с восторгом (и даже Вероника!) поведали «старшей» из потомков конкистадора об открытии защитного слоя, укутавшего храм непроницаемой оболочкой и о том, что землетрясение уничтожило не только жреца, но, скорее всего, и тоннель, ведущий к известным всему миру «руинам» Паленке.

— Я пока ещё продолжаю утверждать, что папирус американца это, вероятно, какой-то религиозный обряд, но вещество, обволакивающее храм и обвалившийся тоннель, на следствие «культа» явно не похожа. Подобной технологии у людей до сих пор нет. Это вещество так обманывает георадар, что на картинке вместо пустот вы видите точную копию соседних с этим веществом пород. Идеальная маскировка! Как будто в воду бросили «чистейшей воды» бриллиант! Где вода, это земная толща, а бриллиант — наш храм, — с удовольствием делилась Мария, своими соображениями с Селеной и Вероникой.

— Но тогда, как твой… ну, этот… прибор… показал вход? — напомнила Вероника начало «раскопок» храма.

— Очень просто… За 500 лет, дожди и люди разрушили небольшую часть защитного слоя, поэтому, георадар и увидел пару метров входной лестницы, — пояснила Мария.

После ужина, профессорши, на экране ноутбука, продемонстрировали хозяевам асьенды 3D модель уже загруженных в специальную программу: стен, полов, потолков, колонн и, конечно же, барельефов и иероглифов. Селена попросила ещё раз показать фото папируса американца, и Маша открыла его на смартфоне.

— Иероглифы и рисунки те же, но расположены совершенно в другом порядке, — сразу определила Селена, взглядом, намётанным за годы рысканья по кодексам Майя и по стенам «своего» храма.

Марии утвердительно закивали головами и сделали вывод, «навеянный громадным совместным научным стажем», что теперь, после открытия «хитрой оболочки» вокруг храма, они не исключают шифрование всего содержимого храма, ключ к которому, либо, уже дешифрованная версия части или всех его барельефов и иероглифов — перенесены на папирус, попавший в руки американца. Но, религиозный подтекст папируса, всё же остаётся их предпочтительной версией…

— Значит… машину… вы до конца не отрицаете? — усмехнулась Селена, думая о своих видениях.

— До конца — нет, но, — Мария была непреклонна в своём скепсисе, — ну сколько раз люди объясняли себе то, что выходило за рамки их понимания — Божьим промыслом, а сегодня конспирологией неизвестных нам цивилизаций, — мексиканская профессорша скривилась в недоверчивой гримасе, — я совсем не удивлюсь, если эта «хитрая оболочка» окажется каким-то ранее не известным геологическим явлением…

Ещё Марии рассказали Селене, что когда они переступили порог первого зала храма, то тут же вспомнили её слова о несовпадении храма и папируса.

— В храме действительно описаны индейские хроники, как и предполагала и попала в самую точку Селена, — вещала Мария, — как будто тот, кто руководил «инкрустацией» храма, намеренно «зашифровал», если судить по папирусу, чёткую схему чего-то. Чтобы никто из непосвящённых не смог покусится на настоящую тайну Lakam-Haʔ. Но, повторюсь, это лишь предположения. Мы же, сегодня, видя, как в разных книгах используются одни и те же слова, но создающие разные смыслы, не говорим сразу — это зашифровано! Поэтому, папирус и храм могут быть «связаны» одинаковыми иероглифами и рисунками, но при этом совершенно не иметь скрытого смысла.

— Если это так, — грустно подумала Маша, — то мне всё же придётся открыть подруге, что я утаила от неё «целый» папирус из Большой воды, — а вслух весело добавила, — значит нам грозит не проклятие богов, а Нобелевка, и не только по археологии, но и геологии! Ты ещё общаешься с тем профессором… геологом?

Чёрные глаза Марии гневно опалили насмешливую подругу, и краска залила её индейское лицо. Кажется, она негодовала. «Тот профессор» был болью Марии. А, Маша, увлёкшись своей тайной, случайно задела запретную тему, и невольно напомнила подруге о её несчастной любви. «Прости, я сказала о Нём… как об эксперте, не хотела тебя расстраивать», — прошептала огорчённая Маша. Мария, улыбаясь одними губами, выговорила срывающимся голосом: «Ничего, я всегда думаю, что всё прошло, но кажется, пока, ошибаюсь». Наступило неловкое молчание. Селена и Вероника, не ожидавшие подобного от всегда и везде уверенной в себе и жизнерадостной Марии, не решались заговорить, а Маша, отлично знавшая, что пережила пять лет назад её подруга, и что только работа вернёт её в норму, «призвала» немедленно готовиться ко второй исследовательской ночи. Мария, вняв призыву, подцепила ноутбук и, поблагодарив Селену за вкусный ужин, покинула гостиную. Маша с Вероникой отправились следом, а Селена, бросив опустевшей комнате «на здоровье!», начала прибираться.

Здесь следует пояснить, что же такого произошло с любвеобильной, но ветреной Марией, меняющей парней, как перчатки, и беззастенчиво разбивающей мексиканские мужские сердца. Она полюбила страстно и безрассудно, и «тот профессор» кажется, отвечал ей взаимностью. И он был белый, то есть — гринго. Но, как порою бывает в самых, со стороны кажущихся, идеальных отношениях, любила одна, а другой лишь позволял себя любить. Ослеплённая чувствами Мария не замечала этого, не сердилась на любимого за его раздражение её экспедициями и преданностью работе, прощала ему романы на стороне, в общем, до последнего верила в уже ушедшую любовь. И только когда, «тот профессор» объявил ей, что женится на своей аспирантке, поняла, что всё кончено. Индейская кровь требовала мести, и лишь чудо, а может быть обожаемая Марией работа — спасли гринго от удара ножом, а его «потаскуху» от окропления соляной кислотой. А после, «чудо» было закреплено бесконечной чередой молодых и горячих мексиканцев, познающих на себе и своих телах «заедание» гнусного предательства. И, с тех пор — больше никаких бледнолицых гринго!

У Маши же случился, наверное, уже ставший университетской классикой, роман. Она, будучи аспиранткой, влюбилась в своего научного руководителя. И ни разница в возрасте, ни законная жена предмета её любви, не остановили её. Они «ютились» по отелям и конференциям, были всегда вместе. Машу даже не смутило, что это её диким трудом, научный руководитель набело сочинил докторскую. Она переносила и терпела всё. Будто её околдовали. И, как и в грустной истории с Марией, «венцом» этой разъедающей любви, стала новая пассия неблагодарного любовника. Но, самым отвратительным была не измена, а то, что «возлюбленный», как только понял, что докторская у него в кармане, тут же от Маши и избавился. Когда это произошло, Маша возненавидела всё, чем так была увлечена с самого детства. Забросила кандидатскую, уволилась и уехала в «отпуск»… в Мексику. Там, в Канкуне, у барной стойки шикарного отеля, пьяный угар свёл её с заливающей схожее горе — Марией. Это стало началом дружбы двух «профессорш», длящейся до сих пор, и вряд ли прервущейся даже на том свете!..

Как и предполагала Маша, подготовка ко второй вылазке вернула Марии душевное равновесие, и когда весь вчерашний комплект был собран, от нахлынувших было дурных воспоминаний у её подруги не осталось и следа.

Сегодня решили выйти на час раньше, потому что, опыт первой ночи подсказывал — ливень, почти чёрная луна и бесконечные суеверия местных жителей, освобождают дорогу трём девушкам, почище любого полицейского эскорта. Как и вчера, Селена довела профессорш и их проводника до калитки и, убедившись, что «всё чисто», выпустила экспедицию на улицу. Уже знакомая нашей троице дорога спорилась и заняла почти вдвое меньше времени. Маскировка входа в подземелье была нетронута, а отсутствие следов — под намётанным следопытским взглядом Вероники, говорило о сохранении полнейшего инкогнито научных исследований. Очистив вход от веток и широких пальмовых листьев, девушки спустились в храм и сразу же, в первом зале, установили треноги и включили фонари. Несмотря на длинные пластиковые дождевики — дополнившие собою вчерашний исследовательский комплект, им снова пришлось переодеться в сухую одежду, ведь беспощадная влага тропического леса и река вновь обводнили всю их экипировку.

— Умели раньше строить, — заметила Вероника, переодеваясь, — наверху потоп, а здесь не то чтобы ручейка, даже росы нет!

Профессорши переглянулись и ответили, что после изучения защитного кокона храма, они вероятно станут соавторами не только неизвестного до настоящего времени вещества-маскировщика, но и нового способа гидроизоляции подземных сооружений.

Работы по фотографированию, лазерным и георадарным замерам, и занесением всего этого в специальную программу — были завершены в два раза быстрее вчерашнего. Этому способствовали не только простая форма первого зала — без двух рядов колонн, но и меньшие его размеры. Когда всё было завершено, девушки ещё раз обошли все залы и, убедившись, что в 3D двойнике всё соответствует оригиналу, покинули храм, «восстановили» каменно-земляной завал входа и уничтожили все следы своего пребывания. Путь до асьенды прошёл без волнений и происшествий, и кажется, как и вчера, ни одна живая душа не заметила их. Всё дальнейшее происходило в точном соответствии со вчерашним, за исключением сна — на него как раз почти не осталось времени. Ведь, до вылета в Мехико, нужно было успеть заскочить в отель, оплатить там счета, сдать арендованную машину, а ещё добраться до аэропорта Паленке. В результате девушки решили вообще не спать, а посвятить пару освободившихся ото сна часов резервному копированию сегодняшних данных, общению с Селеной и приведением своего гардероба к первоначальному виду «избалованных городских штучек». Наступила минута неизбежного отъезда. Селена проехала со своими гостями до границы Бабилонии, попрощалась и, покинув дребезжащий джип, встала посреди дороги. Вероника не выдержала, выскочила из машины и будто расставалась с мамой навсегда, начала её обнимать и целовать. Этому порыву последовали и Марии. Слёзы умиления полились рекой, а восклицания — вперемешку на испанском и майянском заставили местных кузнечиков испуганно заскакать, высоко выпрыгивая и паря в ярких утренних солнечных лучах. Селена взяла обещание у Марий непременно «быть на связи», а Веронику напутствовала осторожности, будто та впервые покидала отчий дом. Девушки снова простились с Селеной, и ещё долго, с грустью, следили за её стремительно удаляющейся одинокой фигуркой. А Селена, даже после того, как машина, изрыгающая фонтаны пыли и грохота, скрылась, продолжала стоять. Слёзы душили её. Оставьте меня в покое! — твердила она, — я не боюсь вас!

Почти весь путь до Мехико наша троица молчала, и только самые насущные слова слетали с её уст: в отеле — при выезде и сдаче машины, в такси, и на контроле в аэропорту. Профессорши были расстроены расставанием с Селеной и Паленке, а Веронику мучили, внезапно поднявшиеся видения. «Не трогайте меня, прочь», — с ненавистью, беззвучно, шептала она, — «вы не испугаете меня»… В Мехико, чувства, угнетавшие девушек, схлынули, а будни гигантского города закружили и поглотили их.