Тетрис

Проведя ничем не примечательный день в квартире подруги, Маша начала скучать по дому, и уже сожалела, что сорвалась и прилетела на пять дней раньше предполагаемого появления американца и его папируса. И, когда, вечером, из университета вернулась Мария, Маша без энтузиазма представила очередную готовку, ужин с родителями, мытьё посуды и единственную интересную для себя часть — продолжение, прерванной сном, вчерашней научной дискуссии. Но, к счастью, Мария, ещё с порога, обрадовала свою русскую подругу тем, что у них на сегодня и вообще на ближайшие дни, вплоть до приезда гринго, запланирован ежевечерний загул по ночным клубам и барам. И, не тратя лишних слов, девушки принялись усердно готовиться к весёлому времяпровождению. После лёгкого ужина, принятия душа и взаимной укладки роскошных волос, наступило время макияжа. Мария наносила на себя боевую раскраску с истинно индейским неистовством, не оставляя живого места на своём пронзительном лице. Маша же подошла к делу с простотой и почти монашеским равнодушием — накрасив губы, правда, ярко-красной помадой, и слегка подведя глаза. Как ни странно, подобный подход гармонично сочетал подружек и не сулил ничего хорошего взвинченным воздыхателям, коих в клубах Мехико было с избытком. Композицию льда и пламени, где огнём была Мария, а холодом Маша, дополнили платья из гардероба мексиканки: золотое — Марии, серебряное — Маше. Платья были без рукавов, облегающие и, пьянящие своей миниатюрностью. Как будто именно на них у модельера, по какой-то неведомой причине, закончилась ткань. Эти наряды, вопреки катастрофической несхожести фигур девушек, идеально легли на обоих телах, и усилили причудливость переплетения русской и мексиканской красоты. Завершающим штрихом преображения служительниц науки в искусительниц — стала обувь и крохотные сумочки. Мария напялила красные лабутены на гигантском каблуке, а Маша, чтобы подстроить свой рост к подруге — встала в белые кеды, ну, а мини-сумки — исполняли роль хранителей телефонов, банковских карт и наличности. Когда наша парочка вышла из комнаты Марии и предстала перед родителями, те в один голос выдохнули: «Вы, прямо, как сёстры!». Вот так, несочетаемое, становится порою — схожим.

Целомудренное сравнение, сделанное родителями, стало прологом к череде восхищений, потрясений и «преклонений» перед «сёстрами». Первой жертвой стал водитель лимузина, которого наняли сёстры не только водителем, но и телохранителем. Это был огромный смуглый мексиканец, с невозмутимым лицом и бритым черепом, чьи чудовищные мускулы, при каждом движении, играли под тонкой тканью строгого синего костюма, а тематические татуировки ярко оповещали об отваге и беспощадности не только него самого, но и всех его предков по индейской линии. Усаживая сестёр в лимузин, телохранитель, ослеплённый их красотой и «беззаботностью» их откровенных нарядов, и то ли любуясь девушками, то ли предвидя нелёгкий «рабочий день», вздрогнул желваками. Это не ускользнуло от, как всегда настроенных на поиск кавалера, глаз Марии, и телохранитель, которого, кстати, звали Серхио, зарумянился словно подросток.

Сегодняшним местом для посещения был выбран модный и довольно дорогой бар, в гламурном квартале Мехико, кишевший, кроме взвинченных мексиканских воздыхателей, ещё и разнообразными гринго, большинством среди которых были американцы. Когда лимузин двух Марий причалил к этому известному всему городу вертепу, жаждущая острых ощущений публика уже почти под завязку забила его узкие, для такого наплыва посетителей, пространства. Марии не просто так выбрали этот развязный бар, знаменитый, кроме жаждущих секса самцов и самок, ещё и великолепными танцами. Да и, их наряды, прямо скажем, слабо подходили для сидения у барной стойки или же за редкими столами. Ведь, при любой попытке ног, отклониться от вертикальной линии с телом, мини платья Марий отчаянно задирались и выставляли на всеобщее обозрение трусы. А значит, для соблюдения приличий, оставалось либо стоять, либо танцевать. Последнее и было целью «сестёр». Покинув лимузин и, дождавшись, пока Серхио доверит громоздкое средство передвижения юркому парковщику, подруги двинулись ко входу в бар. Они были здесь не впервые, и охрана беспрепятственно позволила им войти. Серхио огромной тенью сопровождал девушек. Пробило половину десятого вечера, до вожделенных танцев оставалось минут двадцать, и чтобы сгладить стоячее ожидание, Марии принялись опрокидывать в себя стопки с текилой. К счастью для Серхио, танцы начались чуть раньше обычного, иначе, ему пришлось бы заполнять неприятную для себя нишу — носильщика прекрасных, но полумёртвых тел.

Ди-джей поставил первый трек и публика повалила на танцпол, мгновенно создавая пары для возбуждающей латины. Марии тоже следом за всеми бросились в танцевальную пучину, поручив Серхио лабутены и сумки, цепочки от которых были тут же перекинуты телохранителем через могучую грудь, образовав гламурную и блестящую портупею. Подружки очень любили танцевать, но их известность в «узких научных и студенческих кругах», а ещё красота, постоянно провоцировавшая самцов оспаривать то, что им не принадлежит, заставляли девушек быть осторожными в своём увлечении. Однако, со временем, приспосабливаясь к непростым для танцев обстоятельствам, Марии выработали два простых правила: заведения должны быть дорогими или хотя бы выше среднего — так сводилась к минимуму возможность встретить студентов, и обязательный телохранитель. Зачем такие сложности спросите вы, разве не проще посещать камерные танцевальные клубы? Ну, во-первых — Марии в танцевальные клубы наведывались, и довольно часто, а во-вторых — всё же, иногда, им хотелось встряски. И такой встряской должен был стать сегодняшний вечер!

А, пока, клиентки втягивались в танцы, и их телохранитель поглаживал импровизированную портупею, и время от времени переставлял лабутены по барной стойке, на «мешающие его работе вещи» обратила внимание весёлая и милая барменша. И, когда, в очередной раз, подливая воду без газа в стакан горы мышц, она предложила посторожить сумки и туфли, Серхио, обмерив профессиональным взглядом новую знакомую, согласился на её помощь. Вскоре, это оказалось, как нельзя кстати.

Золотое и серебряное платья всё отчаянней метались в огнедышащей толпе, восхищая техникой танца и привлекая возбуждённых самцов. Время от времени, когда какой-нибудь разгорячённый мексиканец или распоясавшийся гринго подступали к нашим девушкам и, переходя грань дозволенного, без разрешения прикасались к ним, а тем более начинали лапать — Серхио, ясно проинструктированный на этот счёт, приступал к своим обязанностям. И уже менее чем, через полчаса, «помятых воздыхателей», сваленных вдоль барной стойки, набралась ровно дюжина. Они злобно косили в сторону своих неудавшихся жертв и хором стонали то ли от боли, то ли от разочарования. А Марии, периодически посылая воздушные поцелуи милому громиле, наконец, обрели свободу самовыражения. Ведь, по предыдущим экспериментам в подобных местах, они знали — что дюжина эта та отсечка, после которой к ним перестают подходить. Охрана же бара в происходящее не вмешивалась и просто наблюдала.

Наплясавшись до упаду — Марии вернулись к барной стойке, но присесть на высокие табуреты не решались из-за слишком откровенных платьев. Барменша, прочувствовав этот неловкий момент, подала «сёстрам» по большой белой салфетке, и Марии, отблагодарив молодую девушку лестными словами и одобрительными улыбками и, прикрыв всё, что открывали их беззастенчивые платья, заказали по стакану воды. Серхио облегчённо выдохнул, а Вероника (так звали барменшу), ставшая на сегодняшний вечер гидом Марий по публике забившей заведение, параллельно с замешиванием коктейлей, розливом пива и прочих напитков, рассказывала новым знакомым всё, что ей было известно о завсегдатаях своего места работы. Она, как и Мария с Серхио происходила из индейцев, но причудливые пути эволюции и смешения индейцев с белыми, сильно увели её внешность от эталона предков. Вероника была высокой, почти как Маша, стройной, а её попа, хоть и выдавалась в мир, всё же не была такой многозначительной, как у большинства индейских женщин. А длинные ноги, чудесная грудь и красивые европеизированные черты лица совсем не совпадали с анатомией большинства её родственников из родной деревни. Но, несмотря на явное благоволение её предков по женской линии к белым мужчинам, индейская кровь, ещё теплилась в Веронике и, вырываясь наружу, проявлялась искрами в чёрных глазах и вороны́м безумием густых длинных волос, больше похожих на хвост дикого мустанга, нежели на причёску милой жительницы Мехико:

— Ваш телохранитель отвадил почти всех местных бабников, а тех которые не успели до вас добраться — сильно напугал.

— Это их проблемы, — безучастно усмехнулась Мария, — его, кстати, зовут Серхио, — кивнула мексиканка на телохранителя, — а мы Марии.

— Вероника, — барменша подала руку сначала девушкам, а затем, потупив глаза, погрузила свою кисть в огромную медвежью лапу Серхио.

Телохранитель залился румянцем, заметным даже в приглушённом освещении бара и застенчиво ответил на приветствие. Марии незаметно переглянулись и чтобы не смущать своего ангела-хранителя, вернулись к обсуждению нескучных будней бара. Вероника знала всех более-менее постоянных посетителей в лицо, их повадки, танцы и конечно траты в её баре, а главное чаевые. Пока Марии отдыхали от танцев, она снабдила их целой кучей историй почти о каждом, кто заказывал у неё напитки, или просто проходил мимо стойки. Ничто не ускользало от её цепкого взора и острого языка. Ни раскрепощённые девушки наградившие болезнями Венеры чуть ли не половину посетителей, ни парни, неважно мексиканцы или гринго ищущие одноразовых девиц, и даже не на ночь, а на быстрое соитие в кабинке туалета. А, когда самые занимательные фрагменты из повседневности заведения были поведаны, поинтересовалась у Маши, что привело её в Мехико.

— Как ты догадалась, что я не местная, я ведь похожа на белых мексиканок, а мой испанский, как мне все говорят — идеален, — добродушно улыбнулась Маша.

— Именно из-за твоего испанского — он слишком хорош, — Вероника ни на секунду не переставала разливать и замешивать.

— Это потому, что она профессор, — Мария большим пальцем руки указала на подругу.

— Она, кстати, тоже, — Маша ответно направила свой большой палец на Марию.

— И, что является предметом ваших наук? Ещё воды? — после согласительного кивка девушек, Вероника повторно наполнила их стаканы.

— Мы изучаем культуры индейских народов, в основном Майя, — за двоих ответила мексиканка.

— Значит, вы знаете наш язык, — эту фразу Вероника произнесла на одном из майянских наречий.

— Не только язык, но и можем писать и читать, — не без гордости, и тоже на майянском, заметила Мария.

Вероника взяла блокнот для записи заказов и нарисовала там несколько иероглифов, а после показала своё творчество подругам. Марии заулыбались и рядом с каждым изображением от Вероники набросали правильные версии иероглифов.

— Говоришь ты очень хорошо, но вот письмо хромает, — похвалила Маша барменшу, — у тебя кто-то из родных знает майянский?

— Да, мои родители, они из глухой деревни в штате Чьяпас. Я перебралась в Мехико три года назад, а иероглифы по памяти нарисовала, что они означают, я не знаю.

— Эти рисунки ты видела рядом со своей деревней? Как она называется? — Маша незаметно, так чтобы не видели Серхио и Вероника, ткнула кедом голую ногу подруги. Мария, не подавая вида, что тоже сильно возбуждена — нарисованным в блокноте, ответно два раза слегка ударила ногу напарницы.

Вероника назвала свою деревню и ближайший к ней город, а ещё сказала, что в подземелье куда она часто спускалась, когда была ребёнком, кроме надписей есть ещё множество рисунков, похожих на схему звёздного неба и много чего ещё, что она, будучи ребёнком, не понимала. Ей было невдомёк, что один из четырёх иероглифов, которые она набросала, буквально означает, если переложить на современный язык — «Большая вода». И хотя Марии не могли прямо сейчас обсудить услышанное и увиденное, они и без совещания решили, что завтра же поедут в деревню Вероники. В том, что им удастся уговорить Веронику показать пещеру с иероглифами, Марии не сомневались. А раз, на ближайшее время, развлечения и танцы отменяются, Марии, допив воду, ринулись танцевать, дабы, сегодняшняя ночь перекрыла недобранное ими в последующие «научные» дни. У Серхио работы больше не было, и он, вполглаза следя за разнузданными подопечными, кокетничал с Вероникой, а когда, она в ответ строила ему глазки или прикасалась к его медвежьей лапе, неизменно заливался ярким румянцем. Эта идиллия, я о танцах Марий и зарождающейся любви потомков индейцев, длилась сначала до закрытия заведения, а после продолжилась в лимузине, где «сёстры», не зажатые более рамками общественного пространства, сидя танцевали, а новоиспечённые голубки ворковали — ведь профессорши, на радость телохранителя, захотели подбросить Веронику домой.

Почти весь следующий день Марии потратили на уговоры, увещевания и «обольщение» Вероники — открыть им место, где находится заветное подземелье. В начале, Вероника наотрез отказывалась помочь «науке», но после долгих раздумий и получения от Марии «кровного обещания», что она приложит все силы и связи, как «главный научный руководитель музея Майя», сделать Веронику директором «храма Большой воды» (название которого возникло само собой, и очень понравилось трём девушкам), а жителям её деревни отдать эксклюзивное право на торговлю сувенирами у входа в храм — Вероника согласилась. Хотя, как мы увидим позже, её эта должность совершенно не интересовала. И, по большому счёту, единственным аргументом, сломившем барменшу, стало взятие Мариями всех расходов в поездке на себя. Ведь, Вероника, из-за дороговизны билетов, не была на родине почти три года, и очень скучала по маме. Упорное же её сопротивление уговорам было не желанием сохранить тайну предков или религиозным фанатизмом, она просто боялась. И не мести жителей своей деревни, которые тоже были не прочь хоть что-то получить от бесполезного подземелья и наконец-то выбраться из нищеты, а наказания богов, настигающего всякого отступника. Из поколения в поколение, потомками майя передавались сказания о смерти всех «предателей». Первым из них был жрец, который открыл свой храм испанскому монаху и был погребён богами вместе с частью мстительного подземелья. Следующих нескольких смельчаков, замысливших нажиться на сокровенном знании, так же неизменно настигала смерть — одни тонули в реке, других давили огромные валуны, срывавшиеся с отвесных скал, а самый последний отступник был укушен ядовитой змеёй.

«Надеюсь, индейские боги пощадят меня и мою деревню, ведь всё равно этим двум профессоршам и так всё известно. Наверное, потомки того гринго, о котором рассказывали мои бабка и мама, из-за которого боги убили жреца, показали папирусы из нашего храма профессоршам. Так что, и без моей помощи профессорши рано или поздно нашли бы наш храм, и моему народу снова ничего бы не досталось. И опять же, боги привели профессорш в мой бар и познакомили меня с ними, а значит, они сами хотят показать свой храм чужакам», — так, утром, после вчерашних напряжённых переговоров, всё ещё успокаивала себя Вероника, тоскуя в такси по дороге в аэропорт. Профессорши же, увлечённые грядущим открытием всемирного масштаба, совершенно не разделяли озабоченностей отступницы и беспечно болтали и шутили, только уже в другом такси, так же направлявшемся в аэропорт. Чтобы так сорваться, и без оглядки на работу отдаться приключению, мексиканским попутчицам Маши пришлось «заболеть», а самой Маше, на всякий случай, продлить «отпуск за свой счёт» на неделю. В аэропорту Бенито Хуареса, куда наша троица прибыла почти синхронно, надежду Вероники, что это «божье провидение», а значит, наказания не последует, усилило наличие билетов до Паленке или как называли это место индейцы Lakam-Haʔ или Большая вода. Про билеты я упомянул не случайно — ведь Паленке был весьма популярным направлением, и покупать билеты, чтобы гарантированно попасть на самолёт, нужно было как минимум за месяц. Все эти события — от письма неизвестного американца, до получения дефицитных билетов, конечно, навевали странные мысли и на обеих Марий. Но, они, в отличие от Вероники, не думали об индейских богах, хотя, цепочка закономерностей и случайностей уж очень стройно сливавшаяся в «прямой путь» до неизвестной пока цели, стала подспудно беспокоить и их.

Паленке

Самолёт до Большой воды вылетел по расписанию и, пройдя за час полёта через две сильные турбулентности, заставившие Веронику усомниться в «божьем провидении», а Марий в «прямом пути», всё-таки, благополучно приземлился в аэропорту Паленке. Спустя 20 минут, на потрёпанном временем такси, троица устремилась в отель, расположенный на пересечении Рио Чакамакс и дороги из аэропорта, где был забронирован номер с тремя кроватями и завтраком. По прибытии в отель Марии тут же арендовали автомобиль, но, не смотря на скудные 48 часов, не считая сегодняшних убегающих суток, а именно столько оставалось до приезда американца и обратного билета до Мехико, две первооткрывательницы и одна предательница не решились сразу, с наскока, атаковать, возможно последнюю, доступную для человечества святыню майя. Да и обслуга отеля, кишевшая дальними и «ближними» родственниками Вероники, могла заподозрить «неладное» и помешать «коварному» замыслу чужаков и отступницы. Поэтому, девушки, чтобы, случайным словом или опрометчивым поступком, не выдать своего настоящего замысла, и как бы следуя традиции каждого туриста, отправилась в древний город Майя — Паленке. Марии вели себя как взаправдашние туристы, а Вероника, под ухмылки соплеменников, ревностно изображала подругу, опекавшую двух избалованных городских штучек. Придерживаясь этой уловки, девушки побродили по набившим оскомину развалинам, дежурно пофотографировались, купили сувениры и поужинали в модном ресторане. Ночь, отделявшая их от настоящей цели, прошла беспокойно и почти без сна — настолько велико было предвкушение завтрашней экспедиции.

На следующее утро, поднявшись к началу завтрака, и наскоро и без аппетита перекусив и, совершив незатейливый туалет охотниц за научными сенсациями и директорскими должностями, девушки выдвинулись к деревне Вероники. До неё было километров 20 по шоссе 199 и ещё чуть-чуть по полугрунтовой дороге после поворота на Сан Мануэль. В поношенном и многократно перекрашенном, небольшом, без кондиционера, с механической коробкой передач внедорожнике, девушки помчались к своей цели. Марии продолжали усердно маскироваться под заурядных туристок, приехавших на малую родину своей подруги. Их одежда, содержимое рюкзаков и беззаботность не давали ни малейшего намёка, что через несколько часов, все они полезут в подземелье покинутое людьми более 12 веков назад. Вероника, зная местные нравы, коррупцию и родство почти всех жителей Паленке и ближайших деревень, запретила Мариям брать с собой фонари, комбинезоны и тем более лопаты и ломы. Только экшн и фото камеры. Ведь она слышала кучу историй, когда не уполномоченные правительством исследователи, да и просто охотники за сокровищами и древностями, оказывались в полицейском участке сразу за порогом аэропорта. И им ещё повезло. Были и такие, которые бесследно исчезали или погибали. Марии послушно выполнили просьбу Вероники, за исключением одного прибора, который для несведущего глаза походил на громоздкую камеру для 3D съёмки и не вызвал никакого интереса ни у службы безопасности аэропорта Паленке, ни у местной полиции.

— В сарае моих родителей есть все необходимые инструменты, фонари и спецодежда, — ещё в Мехико, при подготовке к поездке, пояснила Вероника, Мариям, а на их вопрос, «не сдадут ли её родственники нас всех», ухмыляясь, попросила об этом не беспокоиться, — платой за их молчание будет мой приезд и ваше умиление их гостеприимством, и конечно наши подарки. Под подарками она подразумевала типичные русские сувениры: матрёшку и красную шапку-ушанку, которые остались у Маши, после одаривания другими подобными безделицами родителей Марии.

Когда шоссе 199 достигло ответвления на Сан Мануэль, о чём уныло сообщал побитый ржавчиной рыже-белый щит, Вероника, свернув на указатель и, не обращая никакого внимания на опасные склоны и повороты, ускорила дряхлый внедорожник. После Сан Мануэля и ещё нескольких километров почти бездорожья, джип с девушками добрался до конечной точки сегодняшнего путешествия — Бабилонии, где, лихо миновав несколько пыльных перекрёстков и, повернув на юг, остановился у ворот небольшой асьенды, расположенной на самом краю деревни. Это был дом Вероники. От сюда, до развалин Паленке, по прямой, было два с небольшим километра.

— Приехали, — весело улыбнулась Мариям будущая директриса и громко просигналила в закрытые ворота.

Минуту спустя, узкое смотровое окно в деревянных воротах распахнулось и два чёрных глаза с любопытством уставились на приезжих. После короткого замешательства последовал выкрик на майянском, ворота открылись и высокая, с нетипичным для местных жительниц обликом, женщина, выскочила навстречу пыльной машине девушек. Это была мама Вероники. Вероника, оставив водительское сиденье, бросилась навстречу маме, и пока мать и дочь трогательно обнимались и целовались, Марии дивились их потрясающему сходству, более присущему сёстрам, нежели матери и дочери. После бурной встречи с дочерью, Селена, так звали маму, пригласила Марий в дом, и пока Вероника затворяла ворота, и загоняла джип под навес в большом, мощёном брусчаткой, дворе, показала гостьям их комнаты:

— Располагайтесь и будьте как дома. Как устроитесь, приходите в гостиную, — Селена оставила девушек и исчезла в глубинах асьенды.

Марии поблагодарили Селену за гостеприимство, побросали рюкзаки и ветровки по кроватям, и вернулись в большую гостиную, через которую они только что проходили. Здесь, на огромном кожаном диване, вытянув ноги, на довольно изящный для деревни, низенький столик, уже расположилась Вероника.

— Садитесь, мама сейчас принесёт холодный лимонад, и обувь можете не снимать, — пояснила Вероника свою расслабленную позу.

Почти вслед за этими словами в гостиную вошла Селена, неся громадный поднос с двумя большими кувшинами лимонада, стаканами, тонкими тортильями и нарезанным запечённым мясом, к которому шёл коричневатый соус моле.

— Это я попросила маму, не отягощать Машу острыми блюдами, а то нежный европейский желудок может не выдержать, — прокомментировала Вероника внесённую снедь и, привстав с дивана, помогла маме рассервировать содержимое подноса на низенький столик, на котором только что были её ноги и ботинки.

— Перекусите с дороги, пока я приготовлю что-нибудь посущественнее. Вероника помоги! — и мама с дочерью, оставив Марий, вдвоём скрылись в недрах дома.

Профессорши, сидя, пили лимонад, но к еде даже не притрагивались — во-первых, они совсем недавно плотно позавтракали, а во-вторых, сегодня было довольно жарко и душно, несмотря на то, что август в Мексике зимний месяц, так что мысль о мясе была им почти противна. Пока хозяйки были заняты на кухне, Марии, отдыхая от жары и попивая лимонад из манго, обсуждали весьма элегантный и даже богатый интерьер не только гостиной, но и всех уголков асьенды, где они уже успели побывать. Эта зажиточность выглядела немного странной для той неустроенности и бедности, которая бросалась в глаза на каждом шагу и в Паленке, и тем более в этой деревне, и у Марий поневоле возникли подозрения, а не промышляет ли семья Вероники чем-нибудь незаконным. Появившиеся в гостиной хозяйки дома с уже знакомым громадным подносом отвлекли профессорш от тревожных мыслей, а последовавший следом разговор и вовсе развеял их.

— Я же говорила, что они не будут сейчас есть мясо, — совершенно не церемонясь, отметила Селена нетронутость еды, — мяса вам захочется, когда вы возвратитесь из подземелья.

Марии смутились и переглянулись между собой, а затем вопросительно посмотрели на Веронику.

— Не тревожьтесь, я с Вероникой всегда заодно, — улыбнулась Селена, а Вероника, подтверждающе хмыкнув, беззаботно дёрнула плечами. И, поставив поднос на низенький столик, мать и дочь уселись на диван рядом с Мариями. На подносе были три чаши, большая с начос, и две поменьше с гуакамоле — авокадовым и манговым, и чистые тарелки.

— Холодная закуска будет сейчас более кстати. Кушайте, пока не нагрелась. Это с авокадо, а это с манго, — и подавая пример гостям, Селена столовой ложкой положила на свою тарелку аппетитный гуакамоле, рукой насыпала хрустящие начос и, обмакнув кукурузную чипсину в зелёную гущу индейского пюре, аппетитно захрустела прохладным угощением.

Марии и Вероника, следуя примеру «старшего товарища», так же рассортировали чипсы и зелёное пюре по своим тарелкам, и через мгновение, хрустящий звук, крошащихся уже в четырёх ртах начос, заполнил собою всё пространство гостиной. За этим вторым и гораздо более аутентичным, нежели в отеле, завтраком, профессорши были посвящены не только в историю подземелья, но и в дела семейства Вероники.