Тетрис

Американец

Сегодня, из Вашингтона, должен прибыть американец. Марии, получившие уже так много информации от Селены и храма Большой воды, сначала хотели утаить от американца своё открытие, но потом решили, что хоть и храм открыт ими безо всякого участия янки, всё же толчком к открытию послужил его папирус. Ведь, даже иероглифы, начертанные Вероникой в блокноте, без папируса — могли не вызвать у профессорш интереса и не вывести их на храм. Это, если принять во внимание продолжающееся молчание Маши о её семейном артефакте!

— Я не уверена, что в том пьяном угаре, я бы обратила внимание на каракули Вероники, — честно призналась Мария в такси, на пути домой, — ну мало ли где она могла их увидеть. Мы же не можем помнить расположение всех иероглифов. Памятников майя ведь десятки…

— Я тоже, — согласилась Маша, всё ещё надеясь, избежать неприятного признания своей тайны, — в конце концов, если не удастся взломать шифр, если он конечно вообще существует, откроюсь. Это же не я, это запрет дедушки, — тут же, молча, выдумала Маша оправдание для себя.

— И даже иероглиф Lakam-Haʔ меня бы тоже, наверное, не смутил, ведь без папируса он был бы на одно лицо с любыми другими иероглифами Майя, — продолжала рассуждать Мария, — так что, будет справедливо поделиться с янки нашим открытием, — мексиканская профессорша посмотрела на русскую, — если ты конечно не против. Это же наше общее достояние.

— Только до разговора с ним, зафиксируем нашу 3D модель у нотариуса. Что бы потом не было вопросов к нашему авторству, — уточнила Маша, — и внесём туда Веронику. И сделаем это немедленно… Если ты тоже не против? — говоря всё это, Маша думала о том, что без американского папируса она бы тоже не обратила внимания на письмена Вероники, потому что даже её собственный майянский артефакт почти был забыт ею, и без сообщения от мексиканки она о нём бы вряд ли вспомнила.

— Я — за! Едем прямо сейчас! — и Мария приказала таксисту изменить маршрут. Через час профессорши уже были у нотариуса, а через два вышли от него с тремя экземплярами чертежей храма Большой воды, скреплёнными печатями и подписями нотариуса, и с указанием авторства Марий и Вероники.

В результате, когда Марии отправились в отель к американцу, первый авторский экземпляр был припрятан в чемодане Маши, второй в домашнем сейфе Марии, третий с курьером уехал к Веронике, а четвёртый затерялся в бездонном шкафу у нотариуса.

Американец остановился в самом центре Мехико, в одном из самых роскошных и дорогих отелей мексиканской столицы.

— Он, что, миллионер, — брезгливо сморщилась Маша, окидывая неприязненным взором роскошное здание.

— Не знаю, у меня есть только его имя и фото папируса, ну и те сведения, которыми я с тобой поделилась в письме. Если не хочешь с ним встречаться, я могу пойти одна. Вот только наше такси уже уехало, — Марии тоже была неприятна эта роскошь всемирно известной сети 5-звёздочных отелей, но ради науки она готова была терпеть, — меня тоже раздражают «эти богачи», но этот конкретный может нам пригодиться.

— И, чем же? — Маша застыла на тротуаре, и, кажется, не знала, на что решиться. Бросать подругу в лапы янки, она, конечно же, не собиралась, но и заходить в это «неприятное» место ей совсем не хотелось.

— Ну, хотя бы тем, что если он для нашей науки окажется бесполезен, то можно выбить у него деньги на дорогу до Бабилонии, и пешеходный мостик через Рио Чакамас! Я не понимаю, что тебя беспокоит? Мы пришли по делу… — Мария удивлённо смотрела на подругу, — у вас в Москве миллионеров не меньше!

— Именно! И, к сожалению, ректор моего университета млеет перед ними, и ладно бы сам. Так нет, зная, что эти мерзкие толстосумы становятся податливее, когда общаются с ним в моём присутствии, всегда на подобные встречи тащит меня. А я не могу ему отказать… Он хороший, отзывчивый мужик… Но эти богатые говнюки… Попечители… — Маша поднесла руку с двумя выставленными вперёд пальцами ко рту и изобразила позывы к рвоте, — они так меня достают! Воображают, что я продаюсь, уроды. Если этот такой же, не обижайся…

— Если такой же, — Мария «по-пацански», сбоку, обняла Машу за плечи и слегка встряхнула, — мы уйдём, обещаю!

— Ладно, идём, — Маша скорчила хмурое русское лицо.

— Гринго — ненавидит гринго! — прокомментировала мексиканка гримасу подруги.

— Я русская, мы хоть и белые, но не гринго! — и тоже, обняв подругу за плечи, Маша решительно шагнула к сияющей входной вертушке отеля.

Это странное поведение двух профессорш, не укрылось от острого и внимательного взгляда молодого привлекательного парня, наблюдающего за ними из холла отеля с момента их выхода из такси. Он вольготно расположился в дизайнерском кресле, с таким расчётом, чтобы видеть парадный вход и сквозь огромные витрины следить за всем происходящим на улице. Когда Марии прокрутились через вход и были выплюнуты вертушкой в залитый ярким светом холл, к ним тут же подскочил податливый и измученный барбершопом клерк, помеченный вычурной табличкой, словно ценником в магазине, и проводил девушек вглубь холла, минуя рамку металлодетектора и рентген для сумок. Марии следовали за угодливым служителем, с интересом озираясь по сторонам, а служитель, чуть не каждые пол шага оглядываясь на них, кланялся вперёд, указывая левой рукой направление движения, а правую, то и дело заводил за спину.

— Ни дать ни взять, бывший официант, наверное очень хороший, и явно напрашивается на чаевые, — оценила вежливый нахрап Маша.

Между тем, бывший официант докланялся до того самого наблюдательного парня, который, при приближении Марий галантно, но расслаблено вынырнул из объятий кресла и мило улыбаясь, приветствовал гостий, а «официанта» еле заметным движением — отшил.

— Я обратил внимание, — продолжая обаятельно улыбаться, заметил молодой человек на великолепном испанском, — что вы сомневались, стоит ли вам заходить в это пристанище алчных капиталистов?

— Не угадали, — съязвила Маша, — мы просто предположили, что для пропуска в «пристанище алчных капиталистов» необходимы пиджак и галстук, а у нас их нет!

Марии были облачены в «форму» настоящих учёных, т. е. в ветровки, джинсы, футболки и кроссовки, а за плечами у них болтались рюкзаки.

— Я подумаю об этом вашем предложении и возможно, даже, вынесу его на совет директоров, — пошутил обаятельный парень, и представился, — Пьер, ваш корреспондент из USA, и по совместительству совладелец этого бедлама. Кто же из вас Мария?

— Приехали! Не миллионер, а миллиардер, — сверкнуло в головах у Марий.

— Имя, как у мужа Марии Кюри, — не придавая впрочем большого значения этому совпадению, отметила про себя Маша.

— Мы обе Марии, я — ваш корреспондент, а она — профессор из Москвы, — уже вслух, за двоих, представилась мексиканская профессорша.

— Вы прекрасно говорите по-испански, — Пьер галантно кивнул Маше.

— Вы тоже, — Маша сбросила хмурое лицо и приветливо улыбнулась.

— Спасибо. Если вы не возражаете, мы можем пройти в конференц-зал. Его для нас специально забронировали…

Марии не возражали и, съедаемые любопытными взорами всего персонала отеля, последовали за миллиардером. Конференц-зал находился на втором этаже, куда вёл отдельный мерцающий роскошью лифт, и когда Марии, галантно пропущенные Пьером вперёд, вышли из лифта, то оказались в огромных апартаментах, обставленных с изысканностью президентского люкса.

— Не очень это похоже на конференц-зал. Где же ряды кресел, сцена и трибуна? — Маша и до входа в отель была настроена на ехидство, но теперь, когда узнала, с кем придётся иметь дело, её просто распирало иронией.

— Это место для приёма очень важных гостей… мне тоже не очень нравится этот дизайн… сестра настояла. Располагайтесь, — Пьер ключом заблокировал закрытые двери лифта и жестом пригласил Марий в центр комнаты, где находились напротив друг друга два белых пухлых дивана, с длинным низким стеклянным столом между ними… Хотите чего-нибудь выпить? — радушный хозяин направился к стойке бара.

— Неужели сами будете нас обслуживать? Могли бы пригласить того, замученного барбером официанта, — напропалую язвила Маша, и заказала воды. Мария безропотно, чтобы лишний раз не провоцировать подругу, тоже выбрала воду, хотя страшно мечтала о 50 граммах коньяка.

— Меня тоже раздражает эта мода, навязанная мужчинам — футболистами и рэперами… — улыбнулся Пьер, густая шевелюра которого была оформлена в стиле пай мальчика из 50-х, — вам с газом или без? — поинтересовался он у гостий, открывая дверцу холодильника под барной стойкой.

Марии заказали «без». Пьер подцепил клешнёй одной руки две холодные бутылки из холодильника, а другой рукой, сверху, на стойке, накрыл два перевёрнутых кверху дном, высоких узких стакана и, ногой захлопнув дверцу холодильника, понёс всё это своим гостьям.

Как угадали Марии, Пьер действительно был миллиардером, и на пару со своей сестрой управлял сетью помпезных отелей, раскинувшихся по самым богатым городам мира. Но если не знать об этом и не искать в интернете, а положиться лишь на свои глаза, то перед вами представал вполне обычный молодой человек, никак не обозначающий свою принадлежность к богатым и знаменитым. Сероглазый шатен, слегка выше среднего роста, спортивный, в голубых летних брюках и белом поло, и на босу ногу обутый в белые мокасины. Может быть, только часы намекали на излишек денег — огромные, похожие на маленький круглый будильник. Когда Пьер сел на диван, через стол от Марий и, открывая бутылки с водой и наполняя ею, стаканы девушек, отметил их интерес к своим часам — то тут же, зачем то, объяснил «существование» этих самых часов:

— Дайверская модель, сестра подарила.

— Вы любите нырять? — быстро спросила Мария, как бы предупреждая очередную колкость от Маши.

— Нет… — пожал плечами миллиардер и распахнул огромную пластиковую папку, лежавшую тут же, на столе, — вот мой папирус…

Марии, не сговариваясь, затяжным глотком отпили из своих стаканов воду и переместили бутылки и стаканы на пол, дабы случайно не залить папирус. Затем, избавились от своих ветровок, извлекли из рюкзаков по паре белых матерчатых перчаток, и надели их. Пьер с интересом наблюдал за действиями — настоящих учёных.

— Можно посмотреть? — голос Марии дрожал от предвкушения.

Пьер молча кивнул.

Мария придвинула папку к себе и взяла в руки папирус. «Кора фикуса», — шепнула она. Маша утвердительно кивнула. Пьер наблюдал, как две профессорши, склонившись над артефактом 500 летней, а может и более давности, жадно осматривают его. После «беглого» ознакомления, длившегося минут 10, Марии вытащили из своих рюкзаков по огромной, диаметром с большое поме́ло лупе, и погрузились уже в «настоящее» исследование памятника не просто письменности Майя, но и возможно, куска какого-то их научно-технического документа. Пьер никогда доселе не присутствовавший при подобном, с восхищением и любопытством следил за каждым движением и словом своих гостий. Он и не представлял, насколько может быть прекрасен мир науки. И, дело было не только в красоте Марий, бессознательно будоражащей его. Вся их аура из: жестов, мимики, слов — часто на майянском, нежного шороха перчаток, шуршания карандаша в перекидном блокноте, сливания очаровательных голов, венчанных золотой и иссиня-чёрной, небрежно накрученной в тугие пучки шевелюрой — когда в неистовом желании узреть мельчайшую чёрточку-закорючку, девушки одновременно приникали к древней рукописи — это настолько восхитило Пьера, будто он находился не при осмотре перепачканной чернилами коры фикуса, а при сотворении какого-то удивительного произведения искусства, когда-либо созданного рукою и разумом человека. Научный спектакль продолжался почти час, на протяжении которого зачарованный миллиардер не испустил ни звука.

— Мы закончили, — Марии отстранились от артефакта Майя.

— А… да… — Пьер неловко улыбнулся, — и… что… скажете…?

Марии переглянулись и, обратив свои проницательные взоры на чудаковатого владельца «заводов и пароходов», как бы вопрошали: «Что конкретно вы хотите знать?»

— Ну… он настоящий? — всё ещё силясь преодолеть культурный шок, промямлил Пьер.

— Да, — за двоих ответила Маша.

Воцарилось неловкое молчание. Миллиардер только открыл рот, чтобы что-то пролепетать, но мексиканская Мария перебила его:

— Откуда у вас папирус?

Пьер странно замялся. Его, как будто смутил, столь простой и незамысловатый вопрос:

— Простите моё замешательство, но я всё ещё пребываю в прострации от увиденного.

Марии почти синхронно задрали к небу брови и непонимающе уставились на хозяина артефакта.

— Я, наблюдая за вами, даже в самых живых фантазиях, не смог бы нарисовать в своём довольно развитом воображении (моя сестра часто этим меня упрекает) таких увлечённых своим делом людей, настоящих фанатов. Не путать с фанатиками, — закончил неловкой шуткой краткую пояснительную речь, Пьер.

— Продолжайте, — Маша толкнула в профессорское плечо Марию, — ваша сладкая патока прямо бальзам для наших закостенелых научных душ.

— Да… Откуда папирус… — Пьер почему-то отказался от дальнейшей лести, и вернулся к сути вопроса, — Этот папирус, сколько я себя помню… висел на стене, в кабинете у отца (Маша вздрогнула, но к счастью, никто этого не заметил). А до этого, на стене в кабинетах деда и прадеда… Семейная реликвия… Меня «эти каракули» никогда не интересовали, — Пьер почти цинично ухмыльнулся, сигнализируя этим, что культурный шок отступил (а, Маша улыбнулась, вспоминая свой неописуемый детский восторг от «этих каракулей»), — и, вот, мы с сестрой, в этом июле, во время поездки по Европе, прячась от Мадридской убийственной жары, забрели в музей Америки. Прогуливаясь по прохладным залам, вместе с такими же жаждущими передышки от зноя, мы набрели на кодекс Майя — я тогда ещё не знал, что это так называется… — миллиардер извинительно сжал губы, — стоим, рассматриваем знакомые с детства «каракули»… Простите, что я так их называю. Но два месяца назад они для меня были именно такими, — Пьер равнодушно дёрнул плечами, — и обсуждаем, что у нашего отца в кабинете, на стене, висит лист с такими же точно рисунками… Видите, я начинаю исправляться, — широко и явно с ироническим подтекстом улыбнулся бывший посетитель музея, — в это время мимо нас проходит какой-то человек, останавливается, «подслушивает» наш разговор, и совершенно неожиданно заявляет, что если это правда, то мы обладатели бесценного научного сокровища. Я, конечно, тут же спрашиваю, сколько, по его мнению, этот лист может стоить… Каюсь, — Пьер скорчил уморительно виноватую физиономию, а для усиления эффекта сложил руки вместе, ладонями внутрь и скорбно склонил голову в сторону Марий. Марии улыбнулись, всем своим видом показывая, что рассказчик прощён, — этот человек, — вернулся к повествованию миллиардер, — представился нам — научным сотрудником музея, — и Пьер назвал имя любопытного «прохожего». Марии весело захихикали, и сообщили, что давно знакомы с этим испанским занудой, — он действительно зануда… — согласился Пьер, — его кажется, даже, оскорбил мой вопрос о цене нашей семейной реликвии, и он с апломбом заявил, что если это артефакт письменности Майя, то он бесценен, потому что таких папирусов в мире всего четыре. Я заинтересовался, и хотя сестра уже заскучала и рвалась на волю, уговорил её потерпеть ещё пару минут, и попросил папиного секретаря — прислать фото папируса. Ваш знакомый, когда увидел фотографию, буквально подскочил на месте. Он вырвал телефон у меня из рук и стал приближать и отдалять надписи на фото и бормотать что-то невразумительное.

— Это наверное был майянский, хотя насколько нам известно, этот зануда не самый великий знаток этого языка, — скривилась Маша.

— Скорее всего… — кивнул Пьер, — …после изучения нашего папируса, он сообщил, что почти не сомневается — что это «пятый кодекс Майя». Я спросил, что там написано…? Ваш коллега, ещё раз бегло просмотрев нашу семейную реликвию, заявил, что сразу трудно сказать, но если в общих чертах, то это чертежи какой-то машины, связанной с водой и возможно, даже с её «управлением». Потом взахлёб прочёл нам целую лекцию о Майя и других индейских цивилизациях, и их удивительных памятниках: городах, взлётно-посадочных полосах плато Наска, которые древнее египетских пирамид и надгробиях, напоминающих изображение мостика космического корабля…

Марии, весь рассказ Пьера об их коллеге из Мадридского музея Америки, улыбались, а на последних словах повествования в голос захохотали:

— Мы смеёмся не над вами… — давясь смехом, пояснила Мария, — у вашего знакомого из Мадрида репутация заносчивого и бестолкового чудака. Все сколько-нибудь серьёзные Майянисты, знают его под кличкой Майя-уфолог. Он забил собою весь интернет, неся всякую чушь, совершенно не связанную с наукой… И, Маша права, майянский у него на уровне студента первого курса университета, поэтому он и не смог вразумительно ответить на ваш вопрос о содержании папируса. Хотя, надо признать — ловко угадал слово «вода»…

— Ага, — Маша ехидно мотнула головой, — опознал единственный знакомый ему иероглиф!

— Мы с сестрой тоже посмеялись, не так заразительно, как вы, конечно, — окинул Пьер взглядом обеих Марий, — но ваш коллега — позволю себе его так называть, хотя судя по вашим комментариям, вы его не любите, — профессорши глубоко вздохнули и изобразили две, дополняющие друг друга гримасы — признающие, что Майя-уфолог им действительно совсем не мил, — нас почти грубо осадил и пустился в пространные рассуждения о том, что на Земле, когда-то, существовала высокоразвитая цивилизация, часть знаний которой попали в руки Майя, и были сохранены в камнях майянских гробниц и храмов… После этого мы расстались…

— И он, что, даже не попытался заполучить фото вашего папируса? — Мария задрала правую бровь под потолок.

— Пытался, конечно, и более того, отчаянно на этом настаивал, — ухмыльнулся миллиардер, — но бизнес научил меня, очень осторожно относиться к подобным наскокам… В общем, я его почти «послал»… и если бы не сестра, то «послал» бы наверняка…

— Вы молодец, — похвалили Пьера, Марии.