Легенды Соединенного Королевства. Герои Тьмы Герои Света

– Я не забыла, – отозвалась Софи, медленно отходя назад.

– А так и не скажешь. Впрочем, ты вообще должна проводить свой досуг несколько «иначе». Почему ты здесь?

– Так получилось.

– Да? Удивительно. Не слышал, чтобы Плайма снимала с тебя наказание.

– И что же? Побежишь–нажалуешься ей на меня?

– Отнюдь. Это нормально, что ты хочешь вернуть расположение Госпожи.

– Что–то вроде того.

– Вырвалась и вырвалась. Я бы тоже на твоем месте ровно на стуле не сидел.

Глимус провел по губам языком. Его желтый глаз вперился в меня, затем вновь вернулся на Фридлейф Аторэ. Видимо гоэтия считал эльфийку опаснее меня.

– Ну и раз мы так неожиданно пересеклись, то скажу вот что; Не только ты и я идем за Бингсом Флаерсом. Ты, разумеется, чувствуешь это, – елейно промолвил Глимус. – Еще Астра–Алиса и два иерарха. Гривирдан – нынче местечко не сахар. Поэтому для достижения цели… предлагаю объединить силы.

– Ни за что! – тут же отрезала Фридлейф.

– Зачем нам это нужно? – задал вопрос я.

– Не доверяйте ему! – воскликнула Сол’Фимитриэль.

– А тебе верить значит можно? – вскинул кустистую бровь Глимус.

– И ей нельзя! – обронила воительница луны.

– Ммм, всем нельзя, но иногда приходиться идти на риск, – глубокомысленно произнес гоэтия, вновь поворачивая морду к суккубу. – Ситуация щекотливая, Сол’Фимитриэль, а вдвоем у нас больше шансов завладеть Мелисой.

– Но отдать кольцо госпоже может лишь один из нас.

– И это будешь ты.

– Смеешься? А что же тогда достанется тебе?

– Сам Бингс Флаерс. Для Плаймы он не менее желанен, чем Мелиса.

– То есть делим добычу пополам. Так?

– Все верно. Из нас никто не останется внакладе.

– Враль! – обвинила Глимуса Софи. – Ты предашь меня и присвоишь все себе!

– Разве я когда–то не держал свое слово?

– Конечно! Сотни тысяч раз! Как и все гоэтии! – крикнула суккуб.

– Ба, какая! Ты сделала свой выбор, дурочка, и наши корабли теперь под разными флагами!

Гоэтия оттопырил мохнатое ухо.

– Клигрингрин близко. А с ним Кейверген.

– Либо ты сейчас же уберёшься с нашей дороги, тварь, либо я отправлю тебя обратно в Мир Тьмы! – недвусмысленно предостерегла Фридлейф Аторэ.

– Я никогда не ел эльфов, но, признаюсь, с удовольствием бы попробовал, каковы они на вкус, – хмыкнул Глимус. – Кто знает, может еще доведется?

– Скорее ты слопаешь свой плешивый хвост! – отреагировал я.

– Ха! Ну–ну! Тут еще и Калеб! Знаем, тебя как же! Грозный ты наш! Хе–хе…

Гоэтия обрел форму дымной фигуры. Уносясь со сквозняком в дебри Гривирдана, он на прощание изрек:

– Еще увидимся, Со–ло’Фимитри–а–эль. Если ты, конечно, останешься жива. Иерархи вряд ли будут к тебе так же добры, как я.

Ответом ему стала выпущенная стрела воительницы луны. Не причинив вреда бестелесному Глимусу, она звякнула о камень

– Спасибо, – поблагодарила суккуб. – За меня еще никто и никогда не вступался.

– Я это сделала не потому, что ты мне дорога! – рыкнула Фридлейф. – Мы миримся с тобой по необходимости! Иначе!...

– Иначе бы разговор был бы другим? Знаю, знаю. Всюду расчет! Но все же, твой поступок для меня много значит, поэтому и спасибо, – шмыгнула суккуб, кладя мне руку на плечо. – Возвращай Брюмчику–Тугодумчику его естественную подвижность. Иерархи и правда, совсем близко.

Кивнув, я наложил на рыцаря–плютеранца заклинание–антидот. Почувствовав, что в состоянии двигаться как раньше, Малыш Брюм сграбастал нас всех за башлыки – одной рукой меня, а второй Фридлейф и Софи.

– Вы позволили ему улизнуть, братья! Почему?! Отцу Ураху бы это не понравилось! Падаль Тьмы должна быть уничтожена! Вырвана с корнем!

– Да шут бы с ним! – пискнула Сол’Фимитриэль. – Надо поторапливаться!

– Но мы его поймаем?! А, праздничный маскарадный брат?!

– Всенепременно! Мы как раз за ним и идем!

Как только Брюм разжал хватку, Софи побежала по коридору. Несясь по вертепу пещер и перепутий, из которых состоял Проклятый город, я спрашивал себя – «Насколько же обширен Гривирдан?» Сейчас мне кажется, что он бесконечен. Ядовитогубые причмокиватели проковыряли в толще лесной подстилке мили и мили ходов и патрубков! Преодолев галерею всю испещрённую пиктографической клинописью, мы, вильнув в очередной обметанный плесенью лаз, вышли на нечто напоминающее балкон–лодочку. Тупичок, а под нами естественная, неоглядная каверна. Надо поворачивать обратно! Софи вела нас наугад, ориентируясь на эманации Бингса Флаерса не расстающегося с Мелисой, поэтому некие огрехи в навигации – это нормально. Впрочем, то, что мы оказались сейчас тут, а не внизу, где вероятно, вон из того отверстия нам надлежало показаться – это удача! Потому как среди шаржированных и карикатурных колонн, увитых ярко люминесцирующими грибными припухлостями и всеобщей разрухи, намечающей в себе признаки грубой меблировки, между потенциальными участниками «Пока тикает минутка» зачиналась новая баталия. И было тут аж три противоборствующие команды. Мягкошерст и акивал – каждый сам за себя, а трое людей – вместе.

Черно–угольный мягкошерст, с белым кончиком хвоста, юркнул за сталагнат и голубой дротик, посланный человеком, его не достал. Для того чтобы мне было легче интерпретировать действия людей, я опять навесил им ярлыки. Только теперь я обозначил их для себя уже не по цветам, а по комплекции – Толстый, Средний и Башня (последний почти такой же рослый как Брюм). Средний, такой усатый дядька в шароварах и хитиновом нагруднике, попытался достать акивала алебардой – очень красивой и, вероятно, зачарованной на какую–то дурную магию. У него не получилось. Акивал, превосходно читающий язык телодвижений, ушел влево, следом нагнулся и снизу вверх нанес удар коротким посохом, оголовье которого было сделано в виде Бога–Змея Ату–Сигилла. Средний, тоже не зевая, заблокировал посох алебардой…

– Хлоц! Это Хлоц! Он важный блиночек в Муат’Лан! А мягкошерст – это Чернослив! Он известнейший герой и воин Адамантового налапника! – прошептала Софи, прижимая нас расставленными руками к стене (так, чтобы нас не заметили). – Ух и жарко сейчас будет!

Стараясь не упустить ни одной, даже мелочной детали схватки, я, присев на корточки, украдкой выглядывал из–за осклизлого портика балкона–лодочки.

По сути, Бархатные Королевства и Соединенное Королевство – это страны–соседки, разделенные парочкой морей да Великим Лесом (так подумал будто бы это совсем чуточку, а–ха–ха). И оттого мягкошерсты, издревле мелькающие в истории людей (так–то в Хафлане есть аж целое посольство Бархатных Королевств – Маслице и Блинок!), первые, кого мы – «нескладные верзилы» вспоминаем (помимо гномов), когда речь заходит о том, что лежит там, за «грядой». Я – тому не исключение. В последние месяцы я много раз затрагивал темы прямо или косвенно относящиеся к мягкошерстам. Но есть и иные жители на нашей Земле, коих мой разум несправедливо обошел стороной! К примеру – акивалы! Случай их припомнить как–то не подворачивался, а зря! Сейчас, смотря на то, как сосредоточенный Хлоц сотворил посохом горчично–торфяной болид, заставивший отскочить Толстого, подбирающегося к нему с фланга, я одномоментно воспроизвел в себе некие тезисы относящиеся к акивалам.

Путешествуя туда–сюда, я бывал почти во всех уголках Олфолии. В том числе и в королевстве Муат’Лан или в Золотой Пустыне, как зовут ее некоторые из нас. В Муат’Лан, в обширных, истосковавшихся по дождям пустошах, уже как без малого тысячи и тысячи лет благоденствуют акивалы. Хладнокровные, обожающие жару и ненавидящие мороз, они – гуманоидные рептилии, сплетенные, по моему мнению, из несочетаемых элементов, граней личности – высокоразвитого интеллекта и животных инстинктов. Роста, как и комплекции, акивалы самого разного. Есть среди них и карлики, и великаны, так что выше человека, толстяки с лоснящейся чешуей, и ссохшиеся костлявцы. Впрочем, основная масса акивалов выглядит подтянуто и атлетически сложено. Кожа у уроженцев Золотой Пустыни варьируется от почти черно–зеленого и красного оттенков до, в редких случаях, белого и розового – эти своего рода альбиносы. Но стандартный окрас акивалов, разумеется, желтый. Живут они меньше, чем гномы, но дольше, чем люди – в среднем доживая до ста, ста двадцати лет, а в сто пятьдесят укладываются за очень редким исключением. Какая–либо растительность, усы или там волосы, у акивалов отсутствует. Их глаза не мигают, а время от времени смазываются особой плёнкой. Кстати, спят они, тоже не закрывая глаз, и от того не понятно, бдит акивал или же пребывает в дреме. Еще интересный нюанс, это то, что акивалы линяют. Ну, прямо, как змеи, подменяя износившуюся одежку, новой. И если уж речь зашла про одежку, то акивалы ее носят, предпочитая легковесные и полупрозрачные типы тканей, а так же крупные золотые украшения, указывающие на статус индивида – тут все как у нас, чем богаче наряд, тем важнее его обладатель. Если представить себе ящерицу в длину где–то в шестьдесят пять дюймов, стоящую на задних лапах, в червонных амулетах и браслетах, в шелковой юбке, с копьем–гарпуном и выдубленной броне из геккона – то в воображении проявиться приблизительный образ акивала.

По Муат’Лан раскинулось множество городов, сложенных из обтесанного песчаника, известняка и гипса. Эти гигантские мегалитические сооружения, выстроенные в эпохи старые и загадочные, как горы, возвышаются над барханами и дюнами песка. Хотя к Муат’Лан и прикрепляют учтивое слово «королевство», таковым оно на деле не является. Восточный участок Тлингвы, принадлежащий акивалам, поделен на регионы (эрги). В каждом отдельном эрге (а всего их дюжина) правит свой государь – «василиск», которого поданные почитают наместником Ату–Сигилла.

Ату–Сигилл, в свою очередь, это мифический демиург, вылупившийся из яйца Начала прежде, чем Пустота обрела наполнение Веществом. Когда же в Бесцветности вдруг воспылала звезда Юката, Бог–Змей так восхитился светом, заполнившим Континуум, что тут же взял ее к себе в жены. В Соединенном Королевстве звезду Юкату зовут Авангардом. Лучше всего ее видно в ночи океана Темного Холода и в Муат’Лан. Но сейчас не о том. Акивалы верят, что от Юкаты и Ату–Сигилла произошли семь Великих духов и десятки Малых. На Великих Духов Бог–Змей возложил обязанности «Колец». Над главным Кольцом – кольцом Жизни господствует Асх–Па, над кольцом Смерти – Эхнен–Па, над кольцом Песка – Халац–Дори, над кольцом Ветра – Мер–Хэрон, над кольцом Войны Ефей–Ха, над кольцом Мира – Дут–Диамант–Ха и над кольцом Судьбы – Афаяф–Ха. Для Великих и Малых духов, а так же для Юкаты, по всей Золотой Пустыне содеяно неисчислимое количество храмов. Однако главным Богом акивалы почитают только предвечного Ату–Сигилла, имя которого в переводе с языка Муат’Лан дословно звучит так – «Над Всеми».

Социальный строй акивалов зиждиться на фундаменте рабства. Почти половина обитателей Муат’Лан носят на себе цепи и имеют на лбу татуировку – «солнце в клетке». Иногда случается так, что раб становиться свободным и тогда татуировку частично вымарывают – прутья держащие солнце соскабливают вместе с кожей. После этого, все кто взглянет на голову бывшего раба, увидит то, что на его челе лучи светила беспрепятственно выходят за рамки клетки. К такому относятся как брезгливо, так и уважительно.

В Золотой Пустыне, на взгляд большинства людей (и не только), царят варварские обычаи и нравы. Закон тут выступает в роли предмета устрашения масс и диктатуры правящего класса. За незначительное преступление, пусть даже совершенное вынуждено, впоследствии будет вынесено весьма жесткое наказание. У пойманного на краже еды акивала могут усечь лапу, а за выпитую воду с чужого грота – иссечь кнутом или заживо закопать в песке. Лапа, кстати, может отрасти вновь!

Вода для акивалов священна. И если на границах с Острохвостией и Клирдвайтом ее раздобыть легко, то в центре Муат’Лан уже почти нереально. К примеру, в эрге Над–Костями–Предков можно преодолеть сотню миль, но так и не встретить ни одного оазиса или колодца. А если налетит суховей и засыплет едва приметные ориентиры пути – то все, понять в какую сторону двигаться уже будет нельзя. Такое положение вещей в высшей степени катастрофично, потому как потеряться в Муат’Лан – это равнозначно смерти. Но умереть в Золотой Пустыне можно не только от жажды. Жизнь здесь пытаются отнять и иссушающий зной солнца, и приходящий ему на смену хлад вечера. Посильную лепту в статистику «трагически усопших» вносят эфы и кобры. Кусь за голень и привет Урах, Назбраэль, Ату–Сигилл или любой бог В–Кого–Ты–Веришь. Надо было быть более внимательным! Но и это еще не все. Так же в Муат’Лан существует нехилая такая вероятность наткнуться на кочующих разбойников или работорговцев. Это, конечно, будет поприятнее мучительного издыхания от яда или обезвоживания, однако плюсы плена на этом и заканчиваются.

Помимо этого я, провожая взглядом новый магический эллипсоид Хлоца, попятивший Среднего, припомнил то, что акивалы среди народов мира возвеличены, как великолепные лекари, зодчие, астрономы, воители и торговцы. О–хо–хо! Торговля! В Соединенном Королевстве самый громадный рынок находиться в Гельхе – это Королевский Базар (Толкучка Шальха все же поменьше). В Железных Горах гномов есть аналог Королевского Базара – под городом–горой Труздом – овеянный немеркнущими огнями, ведет свою купле–продажу Великий Базар клана Караз. Оба упомянутых мною рынка такого размера, что по ним ходить, ходить и не переходить. Что же до Площади–Перед–Храмом из Золотой Пустыни, то это скопище чайных, магазинов специй, фруктовых лавок, плавильных, гончарных, магических шалманов и рабовладельческих помостов по своей квадратуре превосходит Великий и Королевский Базары вместе взятые. Площадь–Перед–Храмом – удивительное и необычайно колоритное место. Я обязательно поразмыслю о нем, когда… вокруг станет поспокойнее.

Ага, Средний, вынырнув из–за укрытий, опять ткнул алебардой в Хлоца. Лишь чудо спасло акивала. В последний миг он наклонил голову в бок, и острие алебарды лишь порезало ему щеку.

Чернослив, пробравшись под носом у Башни, стоящего с дротиками наизготовку, выскочил перед опешившим Средним, как гром среди ясного неба. Мягкошерст мог ударить противника украдкой, со спины, но, по всей вероятности, из побуждения чести, так делать не стал. Сверкнули шипы налапника и… (в арсенале мягкошерстов есть оружие, сподручное сугубо их кошачьей породе. Похожее на кулак со стальными когтями и шипами, оно называется налапник) Средний, с пробитым горлом, завалился к лапам Чернослива. Разминувшись с Толстым, ловкий мягкошерст юркнул за нагромождения сундуков–ларей и там, был схвачен за загривок Башней. Отчаянно махая налапником Чернослив, душимый могучей пятерней, не доставал им до незащищенного кадыка Башни. Наверное, это конец… Громадина второй рукой спрятал дротик и уже потянулся за мечом, намереваясь пришить мягкошерста, однако… Хлоц, зажаривший Толстого электрической дугой, простер свою сморщенную длань в сторону Башни. Из ладони акивала вылетела гадюка! В полете она раззявила слюнявые челюсти, которыми потом впилась в подбородок человека. В ярости отшвырнув Чернослива, Башня попытался отделаться от волшебной змеи, но не смог и спустя пару секунд стушевался, а затем грудой доспехов упал на пол. Слизав капельку крови со скулы Башни, гадюка растворилась в воздухе. Поднявшись и сузив зрачки, Чернослив, немного пригнувшись и вздыбив холку, отдалился от неподвижного, но явно готового ко всему Хлоца. Когда расстояние между мягкошерстом и акивалом превысило пять–семь футов, Чернослив что–то мяукнул, а Хлоц приподнял свой посох с оголовком Ату–Сигилла. Выжившие в стычке участники «Пока тикает минутка» разошлись по разным направлениям. Чернослив побежал в верхний левый коридор, а Хлоц враскорячку зашаркал куда–то вправо.

– Хорошо, что нас никто не заметил! А то кто его там знает, чтобы было! – облегченно выдохнула Сол’Фимитриэль. – Теперь можно спуститься вниз!

– Я устал сгибаться и чего–то ждать! Это не достойно рыцаря–плютеранца! Дайте мне хоть кого–нибудь расплющить, а не то я расплющу вас! – недвусмысленно оповестил Малыш Брюм.

– Встречи с Хургудрой тебе видимо показалось мало? – сквозь сжатые зубы спросила Фридлейф Аторэ.

– Ту худой и щуплый! Тебе не зазорно бояться!

– Я воительница луны и ничего не боюсь!

– Ничего не страшатся только дураки, – пошутил я.

– Так–таки! И ты не дурак, значит, – фыркнула Фридлейф.

– Брюмчик, потерпи, опасности они такие, ммм, как девушки. Навязчивые. Найдут еще тебя, и не отделаешься, – пропела суккуб, обнимая рыцаря–плютеранца за талию.

– Девушки это те братья, что говорят тонкими голосами!

– Отличия у них есть не только в этом!

– Ты похож на девушку! У тебя слащавый голос!

– Какой шикарный комплиментик!

Сол’Фимитриэль расправила крылья и вместе с подхваченным Брюмом спрыгнула с балкона–лодочки.

– Ааа! Маскарадный бра–а–а–а–ат!..

Суккуб и рыцарь–плютеранец мягко спланировали на плиты. Держу пари, что я не смог бы даже приподнять Брюма, а тут…

– Давайте к нам! – позвала суккуб.

– Твоя сила, Софи, меня поражает. И, если честно, даже пугает, – промолвил я, перекидывая ногу через бортик.

– Мы уже выяснили, Фиалковый рыцарь, что ты не «дурак». А трусы от дураков чем–то отличается? – усмехнулась Фридлейф. – Ведь они оба бегут от опасности.

– Как узнать дурака? У него на все ответ есть. А трусы, хм, это такой вид нательного белья. В основном их шьют из хлопка. Трусы – это важная вещь в повседневном обиходе! Я всем рекомендую их к использованию!

– Ответ у него есть, – беззлобно хмыкнула воительница луны.

– Я специально так сказал! – рассмеялся я.

– Ну, уже! Ваши смишинки подождут! – заторопила Софи.

Прыжок!

Я приземлился рядом с Брюмом, через секунду рядом с нами очутилась Фридлейф.

– Моя настоящая сила кроется в заботе и ласке, мой ненаглядный барабуличек, а вовсе не в том, чтобы тягать на себе всяких Брюмчиков–Тугодумчиков, – проворковала Сол’Фимитриэль. – Вот испеку тебе фирменный тортик с ванильной начинкой, посажу за чашечку черного чая напротив водопада лавы и…

Суккуб запнулась, округлила глаза, а затем крикнула:

– Рядом иерархи! Бежим!

И вновь мы припустили по развилистым и запутанным анфиладам враждебного Гривирдана. Сол’Фимитриэль неслась так быстро, что наша компания едва поспевала за ней. Все же, даже принеся осторожность в жертву скорости, мы чувствовали, что за нами кто–то идет. Не просто идет, а настигает! Совершая марш–маневр, я все больше подпадал под странное, доныне неведомое мне, ощущение. Я бы не назвал его гнусным или противным. Нет. Но и приятного в нем ничего не было. У меня под ребрами насыщалось и пухло Нечто светло–гнетущее, упрямое и непримиримое. Оно принуждало взглянуть на себя по–иному, как на грешное и сломленное соблазнами создание, скудельное, бессмысленное и суетно–бестолковое. Это эмоциональное, а отчасти и физическое влечение мешало мне сосредоточиться на цели миссии, на Бингсе Флаерсе! Помимо этого, мое периферическое зрение, как бы смазалось. Мною овладевало безразличие. Было ли это следствием возникшей во мне ажитации или так на моем теле сказывался дефицит воздуха, «исконный мытарь подземелья» – утверждать не берусь. Но все же! Набегу я помотал головой. Помогло. Может я накручиваю себя?... Не останавливаясь, Малыш Брюм отпил из своей фляжки. А я когда последний раз пил? Бодрос у входа в Гривирдан, его да, а до этого? В Тысячелетнем Громе?... Хм, ну мне и не хочется вроде. Жажды я не испытываю…

Софи завернула за угол, а я сразу за ней… На меня обрушился поток блеска. Я едва не ослеп, и непроизвольно закрыл лицо руками! В щелочки между пальцев я различил, что сияние не статично, что его эпицентр движется. Затем кто–то применил магию «Голоса», сказав: «Моя воля – удар». Тут же по моей груди, словно кувалдой приложили. Задыхаясь и сипя, я сполз по стене. Иной тембр воспроизвел новый колдовской приказ «Ослаблены» (меня охватила жуткая усталость, такая, что я едва мог пошевелиться), а потом «Свет – рассейся». Лучше всех из моих друзей магией «Голоса» владела Настурция Грэкхольм, однако те люди, что сейчас стояли подле меня, знали ее не хуже, чем сестра Эмилии. Что я увидел; Приняв гротескные позы, наша компания возлежала у сапог двух мужчин. На вид им обоим было лет по тридцать пять, максимум сорок. Моложавые, коренастые, со светлыми короткими волосами и властными чертами лица, они, облаченные в какую–то легковесную, но явно прочную броню, придирчиво нас осматривали.

– Это не она, Кейв, – тихо сказал мужчина, приподнимая за башлык Сол’Фимитриэль.

Сотрясаемая мелкой дрожью страха, суккуб плотно зажмурилась.

– Но тоже нечисть, – сурово откликнулся другой иерарх. (А кто же еще? Если тот «Кейв», значит это «Клиг») – Отправь ее обратно в Бездну.

– Иначе никак, – вынимая из ножен самый обычный, заурядный меч, ответил Клигрингрин.

Внезапно уставившись на меня, Кейверген остановил занесенную руку Клигрингрина.

– Погоди.

– Что?

– Ты только погляди кто тут.

Не отпуская Софи (подтащив ее за собой), Клигрингрин приблизился ко мне.

– Калеб Шаттибраль. Некромант из Шато.

Я хотел спросить – с чего бы это мне вдруг оказана такая высокая честь, быть известным иерарху из Бурунзии, но по понятным причинам лишь смог невнятно зачмокать губами.

– И суккуб с ним, – заметил Кейверген.

– Не только суккуб, но и эльф и рыцарь–плютеранец со звездой Ураха на лбу.

– Эльф?... Да, точно, она эльф. Не вымерли они, получается.

– Алан упоминал о возрождении Тумиль’Инламэ и оживлении Ураграммы.

– Им.

Между тем, мой мозг анализировал сложившуюся ситуацию. Причем он почему–то не обкатывал какую–либо идею, как нам выбраться из незавидного положения, но отмечал некие только мне доступные частности. Ага, занятно. От иерархов будто бы идет флер Небесного света. Он не убаюкивает и не умиротворяет, хотя явно может и это, но наоборот, пронизывает и низвергает. Огненные ауры Клигрингрина и Кейвергена, которые в Яви не различимы невооруженным глазом, для чародейского Ока видны, словно пожарище в безлунную ночь.

– Чем–то насолил им Бингс Флаерс, – после недолгого раздумья, проговорил Кейверген.

– Только мы с тобой здесь из–за Астры–Алисы, – откликнулся Клигрингрин.

Брезгливо поморщившись, иерарх отпустил башлык Сол’Фимитриэль (голова суккуба «поздоровалась» с булыжником).

– От тебя веет могилой, – прищурившись, обратился ко мне Кейверген. – При иных обстоятельствах я, не колеблясь, убил бы тебя. Но не теперь.

– Мы и Алан Вельстрассен носим парные кольца, – подхватил Клигрингрин, демонстрируя мне красный перстень очень похожий на «Лики Всеотца», из которого Лютерия Айс черпала силу понтифика Братства Света. – У нас их два в Бурунзии, и у Алана их два в Соединенном Королевстве.

– От них мы знаем все, что ты сделал для Ураха, – сказал Кейверген.

– Ты не отринул стезю Тьмы. Однако Алан считает, что ты заслужил помилование. Мы уважаем его мнение и потому от нашей руки ты не умрешь. Сегодня не умрешь.

– Но суккуба мы пощадить не можем.

– Соф…фи… Пожалуй… ст–а… Не…е–е–ет! Он…ааа мо–о–о–ой дру…у–у–у–уг! – простонал я, смотря, как Клигрингрин буднично (привычку выдает точность действий, без контроля сознания) приставляет меч к шее Сол’Фимитриэль.

Кейверген и Клигрингрин переглянулись.

– Друг? – приподнял бровь Клигрингрин. – Ты заблуждаешься. У суккубов нет друзей. Она предаст тебя. Уже предала. Только тебе пока об этом не ведомо.

– Не–е..е–ет, не–е..ет! Это не–е–е–е т–а–а–ак, – прокряхтел я.

Извиваясь, я полз к Софи, намереваясь накрыть ее своим телом. Суккуб тянула ко мне свою руку. Ее очи, наполненные слезами, горели желанием жить…

– По твоим венам…

Заговорив, Кейверген вдруг резко смолк.

Меч иерарха соскользнул с горла Софи, не причинив ей вреда. Суккуб больше не занимала Клигрингрина – она как бы перестала для него существовать. Взор его синих глаз буравил одну точку где–то вдали. Свечение, излучаемое иерархами, поблекло. Повеяло холодом, приторно–сладким тленом и мистериями, так хорошо знакомыми мне по упражнениям в оккультной практике. Тьма смешалось со Светом. Так в горячее кофе добавляют холодное молоко – сравнение малость кривобокое, но по–другому я эти эзотерические аномалии, теснящиеся во мне в данную секунду, не опишу.