Легенды Соединенного Королевства. Герои Тьмы Герои Света

Это упущение имеет далеко идущие последствия. Какие? Боги–Идолы (и Сам Дроторогор) из Пространственной–Временной Петли не догадываются о том, что сила Дроторогора, оставленная Им для ядовитогубых причмокивателей, чтобы укрепить их в дебютном сражении против эльфов, так статься, что не получит «сигнал» к действию. А это значит, что ядовитогубые причмокиватели, тут, сейчас, будут лишены покровительства своего самого яростного Бога–Идола.

Ну, так и почему, почему это так?!

На такие выводы меня наталкивают штудии странной метафизической книги – Первоначала, которую я забрал из Гамбуса.

В Первоначалах упоминаются некие любопытные, покрытые саваном тайны, полунамеки на то, что Вседержители или Их аспекты, в ряде эпизодов могут потерять звенья Своей Вневременной Тройки – Их этакого божественного сценария, спроецированного в Перспективу–Грядущее. Порядок «Тройки» таков; Первое из «Тройки» – Начало–Провокация – это когда под влиянием уникальных последовательностей происходит запуск какого–то конкретного действия, спрятанного в карман вечности. Второе из «Тройки» – Потенциал–Ключ–Поворот – это явление мощи, вынутое Инструкцией из Заряженной Пустоты, для достижения запланированного результата. Третье из «Тройки» – Достижение–Вердикт – это инцидент, который получает свой итог, и может ознаменоваться как угодно.

Семьдесят к тридцати, что Дроторогор, давеча мною дестабилизированный, но, конечно же, не убитый, уносясь в Хаос, неизбежно разорвал большую часть Своих трансцендентных связей с землей. А это значит, что один из эпизодов Вневременной Тройки, скорее всего, не сработает. А конкретно какой? Чтобы ответить на этот вопрос обрисую ситуацию шуточно.

Проще всего представить, что Дроторогор, по обстоятельствам крайне уважительным, в середине дня бросает Свое рабочее место и бежит домой. Он очень спешит обратно, так как забыл вынуть из печи вкуснейший луковый пирог! При этом, вылетая из кабинета, как ошалелый, Бог–Идол случайно оставляет окно открытым, чем тут же и пользуется шалун–ветер! Ветер подхватывает аккуратно сложенные бумаги на столе у Дроторогора и с наслаждением раскидывает их по всей комнате. О, беда! Теперь прежде чем продолжить сеять зло, Бог–Идол, когда вернется обратно на работу, будет должен в начале собрать все Свои бумажки по разным углам! А ведь кое–что из важных заметок ветер мог и унести на улицу, верно? Еще как! И потому Бог–Идол, к примеру, так и не вспомнит, что у него была запланирована важная деловая встреча, ммм, да хоть бы и с тем же Назбраэлем! Так вот, это все, конечно, каламбуры, но чтобы Дроторогору разобраться с тем, что у Него было там и сям намечено плохого для жителей земли и надлежащим образом отреагировать, Ему теперь потребуется время. А сколько? В данном случае, уж явно не пара дней!

Исходя из этого Вневременная Тройка в Гривирдане, а именно ее Вторая часть – Потенциал–Ключ–Поворот, так статься, что не реализуется! Да–да! Дроторогор не примет участие в намечающихся «развлечениях», в накачке ядовитогубых причмокивателей эссенциями Пламени. И, и! По всей видимости, что и другие Боги–Идолы, увязанные примами на Царе Стихий, потеряют Свои взаимосвязи во Вневременной Тройке Гривирдана и от того, будучи разобщенными, оставят ядовитогубых причмокивателей без всякой сверхъестественной форы! Без той силы Хрипохора, что веками коснела в Проклятом Городе! У–ху–ху! Очко у живорезов убираем, а к альвам прибавляем!

«И только любовь – спасение» – молвил Урах дальше. К чему бы отнести это бесхитростное словосочетание? Профан скажет – сантименты, я же – не профан, поэтому дам трактовку этому выражению иначе; Любое препятствие можно преодолеть, если в твоем сердце есть вера. В Первоначалах есть малюсенький отрывок, в котором Индиговый Духовидец (автор) задается вопросом, почему Назбраэль, Фисцитрон Венценосный (дракон–бог из Эры Предтеч) и Юкцфернанодон ни разу не смогли превозмочь Ураха? Туманными увертками и двусмысленными оговорками Индиговый Духовидец намекает в Первоначалах на то, что Бог Света умеет преобразовывать Силу–Тьму–Негативизм, в Силу–Свет–Сияние и так утучнять Своя «Я–Превосходство»!

Я готов дать палец на отсечение, если не прав, но думаю, что это только так – Урах, по вселенски умный, смог проникнуть мыслью куда глубже, чем Боги–Идолы! Узрев, что в будущем я разбил Вневременную Тройку Хрипохора, Он из Прошлого собрал витающую по Гривирдану мощь зла, а затем перековал ее в Свет и перенаправил обратно в будущее, в нынешний день, на альвов!

Но это еще не все! Есть же еще заключительная ремарка – «Твоя награда близка». Здесь она относится непосредственно ко мне. Грихцирн просмеялся мне в лицо: «Он говорит тебе, что все будет хорошо! Но когда–нибудь потом!» Ядовитогубый причмокиватель не осознает, что это «когда–нибудь» намного ближе, чем кажется по первой! Так как Вневременная Тройка разрушена (я надеюсь на это!), то Боги–Идолы даже не узнают о том, что в Гривирдане вот–вот начнется то самое сражение! Астральные связи нарушены! «Почта не дойдет до адресата!» Из этого вытекает то, что, если я встану на сторону альвов, Стихии не отдадут Приказ–Инструкцию убить Прабеллу и Эшли! По–прежнему живые, мои друзья так и будут спать в Червонном Капище. Однако вместо незавидной участи к ним приду я! И спасу их! О, Вселенная, только бы я не просчитался! Только бы не переоценил свою «соображалку»!

Про магию Элементов – за ее эксплуатацию мне никто и ничего «не предъявит». В Гривирдане Богов–Идолов нынче не будет, а опосля, уж, когда до Них дойдет, что я вместе с альвами «обошел» ядовитогубых причмокивателей, Они вряд ли станут мне мстить. Дело тут вовсе не в том, «могут» Боги–Идолы мне навредить или нет. Еще как «могут». Но разве слон станет претыкаться и обрушивать всю свою ненависть на земельного червя? Аналогия! Если подвернусь под пятку – раздавят, если нет – да и пёс с ним.

Теперь Бингс Флаерс. С ним все тоже очевидно. Урах – Бог Добра и Он не станет специально надевать хомут на чью–то шею. Если Богам–Идолам все равно, что будет с Бингсом Флаерсом – хоть сожгут, хоть утопят – без разницы, и Они отдадут мне его за пустяк, то в союзе с Урахом – такого не случиться. Безусловно, что мне страсть как нужен Бингс Флаерс, но я, верящий в Бога Света и во Вселенную, чую, что он и так не уйдет от меня. Рано или поздно.

Моя награда близка! И она достанется мне по чести, а не по вероломству!

Итак. Проговорив и обобщив в себе все выше изложенное (в моих мыслях это пронеслось за какие–то секунды), я, поднявшись на ноги, сказал:

– Кто такой Юкцфернанодон? Вседержитель Девяносто Девяти Спиц родившийся из Большого Взрыва тогда, когда еще не было звезд. Многое в Мире появилось благодаря Ему и вы, буревестники, (я обратился к Грихцирну) Его отпрыски. Когда народы Хаоса, Порядка, Света и Тьмы очнулись от глубокого сна, из Ничто возникла Смерть – Баланс Всего, Сильнейшая, Замкнувшая Собой Сотню в Круг. Смерть провозгласила – юдоль – тленна, границы жизни – положены, плоть есть распад и обновление. Тогда Юкцфернанодон сразился со Смертью. Он желал, чтобы народы Вседержителей не умирали, но продолжали «Быть» на радость Их Создателей. И Он проиграл. Смерть разорвала Юкцфернанодона на Щепы, на Стихии, которые потом стали называть Себя Богами–Идолами. Стихии упали на Землю и обрели на ней Свой разум и Свое Я…

– К чему ты так изливаешься, – гневно суживая глаза, осведомилась Фридлейф. – Уж не намерен ли ты…

– Замолкни, альв! – оборвал воительницу луны Грихцирн. – Не смей прерывать Фиалкового рыцаря!

Фридлейф порывисто вынула стрелу из колчана и вложила на тетиву. Она собиралась пронзить живореза (а может и меня вместе с ним), но потом вспомнила, что он не материален, и оттого бессильно топнула ногой. Песок, отлетевший от подошвы, попал на лицо крепко заснувшего Брюма.

– Прояви благоразумие, дитя, – воззвал Лузановиэль Аторэ к своей праправнучке. – Еще не все слова сказаны.

Покосившись на Фридлейф, я возобновил свою речь:

– Кто такой Юкцфернанодон? Это Боги–Идолы, Его аспекты, которые отринули запутанную и сложную дорогу Непредвзятости, чтобы пойти по прямому и топорному пути – Пути Силы, ожесточения и безраздельного доминирования. Этого ли бы хотел Юкцфернанодон? Уверен, что нет. Вседержитель Хаоса – Он иной, не Такой, Каким мнят его буревестники и даже Сами Боги–Идолы. Юкцфернанодон – безгрешный Пламень и в Нем, в «целом» нет ничего от подлости, изуверства и зла.

Я вынул из ножен Альдбриг.

– Поэтому сегодня, сейчас, я – Фиалковый рыцарь возвращаю Юкцфернанодону Его честь!

Я воткнул клинок перед мордой Грихцирна.

– И я буду сражаться за Него на стороне Ураха! Потому что Юкцфернанодон и Урах – братья, а Боги–Идолы лишь Само–познавшие Себя Осколки Большого и Красивого Смысла, Осколки, упавшие в грязь и не пожелавшие ее с Себя смывать! Да услышит меня Юкцфернанодон! Мой Выбор – Хаос, Мой Выбор – Свет, Мой Выбор – Вселенская Гармония!

– Да! Именно! Таков Калеб, Фиалковый рыцарь Тумиль‘Инламэ! – воскликнула Фридлейф Аторэ.

– Калебулька, ну ты что за персик–то такой? Ну как так то! Зачем ты посадил нас на «скамеечку отстающих»?

– Ты мнишь, что умеешь судить, Кто есть Кто. Но что позволяет тебе это делать? Какие откровения? Какие вдохновения? А! Ты, наверное, сам Стихия? Или нет? – пророкотал Грихцирн. – У буревестников есть такая поговорка – «не спорь с мертвецом». Ты и ахнуть не успеешь, как я оторву твою голову от шеи, насажу ее на шест и повелю продолжить говорить. Приготовься, ущербное двуногое создание, сейчас ты обрекло себя на вечную муку. Говорящая Голова – так станут называть тебя в Гривирдане.

– Так ли это? – спокойно спросил у Грихцирна король Тумиль’Инламэ, подходя ко мне.

По каверне прокатился глухой грохот.

– Входы и выходы Гривирдана закрылись – бежать некуда. Осталось совсем недолго, альв, и мы все узнаем, – прострекотал ядовитогубый причмокиватель, уползая на гряду.

Живорез набирал цвета и насыщенности, его плоть, ранее призрачная, становилась все более четкой и как будто бы раздавалась вширь.

– Пошли, у нас мало времени, – распорядился Лузановиэль Аторэ.

Он, как и Грихцирн, овеществлялся.

Пуф–ф–ф.

Фридлейф тюфяком упала в суглинок. Без всякого сомнения, она уснула.

– Вот же, заразка! Бодросик пить «я не хочу», а друзья меня «нести хочу», – простонала Софи, подхватывая воительницу луны под ребра и вручая мне в руки (под новоприобретённым весом я едва не повалился). – Шаттибралька, на тебе тефтелька Фридлейф, а я так уж ладно, Брюмчика–Козлюнчика потащу.

– Не бросать же их тут, ага, – прокряхтел я, взваливая воительницу луны на плечо.

Фридлейф во всей своей броне показалась мне совсем не перышком!

Лузановиэль Аторэ шел очень быстро, и не оглядываясь, а я и суккуб плелись за ним следом. Мы взбирались по узкой тропинке, сплошь усеянной мелкими камешками и песком. Вокруг нас было много простора, что само по себе необычно, так как почти весь виденный мною Гривирдан, за исключением того места, где на мостах боролись Химильва, Гуфадоль и Рюми Пак из княжества Балитии, состоял из туннелей и их перекрестий.

С засунутым за ремень посохом, я, ворча, жутко потея и сетуя себе под нос, неуклонно волочил Фридлейф наверх. А вот Сол’Фимитриэль, внешне хрупкая и нежная, Брюма несла даже не сбивая дыхания. Могла бы, раз так ей легко, и эльфийку прихватить! Ну ладно, ладно! Я просто не люблю таскать тяжести! Мебель! Тюки! Эльфов!

Король альвов завернул за угол. Когда я сделал то же самое, то аж присвистнул. Аккуратно положив Фридлейф наземь и оттерев вспотевший лоб рукавом мантии, я стал оглядываться. Мы находились на пяточке–возвышении, а внизу было как бы плато и на этом плато стояли войска и реяли знамена, одно – единорог на фоне Тумиль’Инламэ, а второе – корона из золотых листьев, ягод и алмазов. Благородные лицом и статью, на нас смотрели сотни, а то и тысячи альвов! Все они, укрытые бесподобной зеленовато–серой броней, не казались фантомами, но выглядели самыми настоящими, живыми эльфами! Из плоти и крови!

Я перевел удивленный взгляд на Лузановиэля Аторэ. Покатав желваки, он сказал:

– Каждый раз, выходя на битву с ядовитогубыми причмокивателями, рать Тумиль’Инламэ обретает свое прежнее обличие. Сегодня это произойдет в последний раз.

Отвернувшись от меня, король позвал:

– Сингариэль! Вилисилиэна!

Отделившись от войска, к нам поднялись два альва. Мужчина в доспехах по цвету не отличимых от основной массы эльфов, и в капюшоне, а женщина в синеватой броне с удивительным резным шлемом, украшенным сапфирами.

Сингариэль… Сингариэль… Это же владыка Зеленого Королевства! Родной брат Лузановиэля Аторэ! А Вилисилиэна – она магистр воителей луны! Да! Я читал о ней тоже! Именно она создала этот Орден в Лусфире! Вилисилиэна – воин из легенд!

– Фиалковый рыцарь, – промолвила Вилисилиэна, придирчиво смерив меня взглядом яшмовых глаз.

– Он, – тоже осмотрев меня, подтвердил Сингариэль. – И это значит, что наступил тот самый День, которого мы так долго ждали.

– Идите сюда, – распорядился Лузановиэль Аторэ.

Все вместе мы расположись у природного портика, за которым, в отблесках магического света, исходящего из неугасающих торфяных свечей пучками воткнутых тут и там, вырисовывалось поле, покатое и неровное, изрытое яминами и траншеями. Где–то в середине этой шири топорщилась гигантская статуя Захваша. Вылепленная толи из серного мякиша, толи из вездесущего желтозема, она была укутана в полотно–вымпел с изображением тюремной клетки, из которой тянулись желтые языки пламени. Очи–рубины Бога–Идола испускали свое собственное, наводящее ужас, алое сияние, а под Его ногами–колоссами воздевался зловещий, обметанный рунами и обмазанный сажей алтарь. Из нутра алтаря валил едкий дым, а вокруг него… столько ядовитогубых причмокивателей сложно представить, даже имея такую гибкую фантазию, как у меня. И из всех них, из этого сонма червивых вод, выделялся один единственный экземпляр – здоровущий и кряжистый, мощный и хищный, возвышающийся над соплеменниками словно гора – преображенный в циклопическую махину Грихцирн. Он рычал, распихивал придатками, жутко напоминающими кривобокое подобие рук, копошащихся подле него живорезов, и щелкал пастью, из которой капала полынная, болезнетворная сукровица.

– Смотрите! Сейчас! Смотрите на Грихцирна! – выкрикнул Лузановиэль Аторэ.

Схватив челюстями какого–то ядовитогубого причмокивателя, выродок–исполин перекусил его и от того, придя в иступленный раж, с воем прильнул к алтарю. Его леденящая душу треба искала отклик за Гранью Мироздания, в той Области, где обитали дегенеративные тесы Былого, варварски растасканного Смертью, Единосущного Величия Юкцфернанодона – Сумрачный Лед, Черный Огонь, Морской Вихрь, Ураган Слез, Шторм о Шестистах Ятаганов, Зыбучий Гром, Землетрясение, Эхо Гор, Утопающий в Себе Крик, Лавовый Цветок (и другие, Их много) и Их дети – младшие Стихии, которые известны нам, как Боги–Идолы. Тварь, орошая постамент кровью зажатого в клешнях живореза, рьяно придавалась сакральному и очень злотворному лиходейскому ритуалу. Но сколько бы раздувшийся Грихцирн не вопил, сколько бы ни извивался в подобострастном экстазе, сколько бы ни прислушивался ухом к раззявленному рту Захваша и сколько бы ни всматривался в Его чадящие хмарью глазища, «Ответа» на свои ужимки так и не получал.

Боги–Идолы, как и Их бездумные Стихии–Прародители, были глухи к воззваниям княжича Гривирдана. Они «не прозревали» и «не руководили» буревестниками, но Их Ихор, всколыхнутый анимистическим наговором, не остался неприкаянным. Когда Грихцирн в озверелом истощении всем «грузом» осел на своих подданных, вдруг из эфемерной кадильницы, являющейся центром алтаря, полился темно–оранжевый ручей. Он потек к деформированным лапам Грихцирна и тот, поначалу обрадовавшийся этому, спустя миг издал трель неподдельного страха. Все из–за того, что жижа, вытекшая из алтаря, внезапно обесцветилась, а затем ярко засеребрилась. Потом она вскипела и частицами чистой энергии вознеслась к потолку. Гривирдан, издревле прозябающий во мраке и робком мерцании колдовских свечей, одномоментно преобразился!

Мой ум меня не подвел! Мана Богов–Идолов так–таки подвергалась трансформации Ураха! Неровный, истрескавшийся свод, принявший в себя Скверну Хрипохора перекованную в Благодать Всеотца, ныне блистал незамутненной синевой безоблачного неба! Там, милями выше Проклятого Города, над Великим Лесом, вовсю лучилось солнце – как в зеркале, его отражение, было и тут – на потолке! Ядовитогубые причмокиватели, проводящие всю свою юдоль в червоточных, побитых пиктографией и плесенью тошнотных пещерах, люто ненавидели солнце и теперь, подпав под его десницу, прониклись таким неимоверным космическим ужасом, что принялись выцарапывать себе кособокие глазенки, только бы погрузиться обратно во тьму. Иные же чинили вред не только самим себе, но и кидались на товарищей, в психозе раздирая им на шеях артерии и вены. Что же до Грихцирна, то он, до крайности удивленный и разъярённый одновременно, рассудка не потерял и старался подавить всеобщее смятение.

– Я мечтал о солнце все эти тысячи лет! – щурясь, возликовал Сингариэль. – Глядите, как мечутся живорезы! Как они боятся его!

– Фиалковый рыцарь привел с собой Ураха! – выкрикнула Вилисилиэна, плача от радости. – Всеотец с нами! Он с нами! Мы победим!

– Мы боролись против Грихцирна бессчетное число раз! Мы погибали и возрождались вновь, только для того, чтобы Захваш и другие Боги–Идолы могли потешаться над нами! Безбрежно было море наших страданий! Наших изнуренных душ! Однако и моря, глубокие и черные, порой тоже пересыхают! И наполняются вновь! Утешением! Отрадой! Мы верили, что все измениться! Верили, и сейчас дождались! Урах предрек нам, что сюда явиться Фиалковый рыцарь! И вот он – подле меня! Его Выбор сделан! Его Выбор – мы! Его Выбор – Урах! Ночь покинула Гривирдан, и Свет здесь теперь правитель!... – прокричал Лузановиэль Аторэ собравшимся на плато эльфам.

Я смотрел вниз и… лица, такие разные и такие прекрасные… Принимая весть, войско альвов улыбалось! С чем бы сравнить их эмоции?… Так оттепель приходит после долгой и тяжелой зимы. Так за смертельной болезнью следует чудесное выздоровление! Так может улыбаться лишь тот, кто превозмог Вселенскую Горечь, тот, кто вопреки всему был не сломлен, тот, кто уповал на то, что у Отчаяния есть Конец и теперь видел Его.

– … Воины Тумиль’Инламэ, оглянитесь! (все как один альвы повернулись к полчищам ядовитогубых причмокивателей) Вон они – живорезы Гривирдана! Брошенные Захвашем и другими Богами–Идолами на паперть Судьбы! Они напуганы! И они слабы, как никогда до этого! Они знают, что мы помним все то, что нам довелось тут пережить! Все муки, что мы тут снесли! Все тяготы, что мы тут изведали! Они знают, все это и трусливо дрожат, понимая, что теперь им пощады не будет!...

Я чувствовал, что Лузановиэль Аторэ – первый король альвов, некогда воочию лицезревший Ураха, превосходит меня, да что там меня, всех нас, не только благородством и статью, но и каким–то феноменальным свойством натуры… Это невозможно передать словами. Есть прирожденные лидеры, к примеру, как Серэнити или Алан Вельстрассен, одним своим присутствием заставляющие довериться им и идти за ними. А есть Пламень, который пылает подобно неугасимому маяку в ночи. И ты уже не ты, а мотылек, позабывший про все и летящий на Его манящий Свет. И пусть ты сгоришь, но это произойдет подле Него – и только это имеет для тебя значение. Таков был Лузановиэль Аторэ. Альвы, я и даже Софи, возбужденно качающаяся с пяток на мыски, были готовы, без всяких там уговоров, отдать за него свои жизни.

– … В старь я привел вас в Гривирдан, чтобы сразить орды Захваша! Так было! И сейчас! Мы! Завершим то, что мы начали!

Венценосный эльф, поставив одну ногу на уступ, воздел вверх свой легендарный серп Рассекающий (меч такой же настоящий, как и тот, с которым он был похоронен в Чертогах Клятвы, подле Пандуса Лилии с Элизиями Ураха). Его очи полыхали, как две звезды.

– За Тумиль’Инламэ! За Всеотца! За всех тех, кто умер от лап Хрипохора! Пришло время нашего гнева и нашего возмездия! Да сгинет Тьма! За мной!

Лузановиэль Аторэ легко спрыгнул на плато, а потом, увлекая за собой войско альвов, понесся на плеяду ядовитогубых причмокивателей. Я, не соображая абсолютно ничего, кроме того, что меня «зовут» – таковой силой внушения обладали слова короля, тоже побежал вперед, но споткнулся и упал. Меня сразу подняли, после чего голос Сингариэля (у меня над ухом, потому что это он мне помог встать) отдал приказ:

– Выстрел!

Рой стрел, выпущенный из луков, стальным дождем накрыл ядовитогубых причмокивателей. Еще чуть–чуть и альвы добегут до первых отпрысков Захваша…

– Выстрел! – повторил команду Сингариэль для оставшихся рядом с ним лучников.

Еще один серебристый поток снизошел на живорезов Гривирдана… Потом Лузановиэль Аторэ, уже спустившийся с отрога, обрушился на ядовитогубых причмокивателей по центру, Вилисилиэна со своими воителями луны накинулась на них левее, в траншейных каналах, а Сингариэль, увлекая за собой меня и арьергард, торопился обойти живорезов справа, чтобы занять выгодную позицию у взгорка.

Что творилось вокруг? Да жуть полнейшая! Когда находишься наверху – все у тебя как на ладони – этот заходит оттуда, этот отсюда, тот его отсекает тут, а этот его прижимает там, ага. А когда ты оказываешься втиснут в самую мясорубку, то масштаб сражения сводиться к панорамному минимуму, только к тому, что происходит непосредственно перед тобой. Есть только ты и те, кто «за» тебя и те, кто «против». Впрочем, был здесь и тот, кого видно стало ничуть не хуже с любого ракурса и точки – Грихцирн. Слоноподобный княжич Гривирдана сумел взять ситуацию под контроль и, невзирая на голубое «пожарище» потолка, организовать достойный отпор альвам и их ярости.

Изжарив посохом пять ядовитогубых причмокивателей, я, кувыркнувшись в сторону, избежал челюстного захвата и, вновь увернувшись, вонзил меч в одну из гнойных кочерыжек. Нет, нет, пространства для таких маневров тут почти не было – альвы и ядовитогубые причмокиватели сходились друг с другом единым фронтом. Я смог провести такой кульбит только потому, что мы с Сингариэлем еще не добрались до места основной сечи.

Новый залп стрел… Слышен властный голос Лузановиэля Аторэ… Стоны… Кровь… Тот кто никогда не участвовал в баталиях стенка на стенку, может смутно догадываться о том, каковы они, эти баталии, в сущности. Это на картах военачальники двигают фишки и обдумывают хитрые ходы. Все у них словно понарошку, как в какой–то игре. Ха! Если бы только это было так! В реале, побоище даже одной сотни вояк – это просто оглушительный скрежет металла, адреналин, суженый фокус зрения и… ну смерть. Нет, правильнее смерти, много смертей! Серэнити, подобно бальзамину, всегда расцветающей в лоне войны, такое зрелище пришлось бы по нраву, ну а я – к такому не привыкну никогда!

Когда мы приблизились к переднему краю (а он к нам) Живой Черноты, то началось главное «веселье». В монолитном серо–зеленом воинстве, я утесненный между плечами Сингариэля и какого–то русоволосого альва прорвал ряды ядовитогубых причмокивателей. Тыча Альдбригом как заведенный, я, выступая на передовых, понимал, что, скорее всего, погибну. Бзац! Бзац! – говорил мой верный клинок, отбивая наскоки жвал или разя бесчисленных гадов. Сам я при этом тоже выкрикивал что–то типа того: «вот тебе, вот!», «не ждал, муравьед!», «пабам–пам–бам!» или «удар в печень – никто не вечен!».

Затем меня укусили в лодыжку. Яд непременно сглодает меня, но пока я, отомстив мерзавцу Ликом Эбенового Ужаса, расколов его черепушку, как стеклянный графин, еще не ощущаю на себе его влияния. Сингариэль прикрыл меня щитом, но сам раскрылся и тоже заработал рану. Хоть альвов и было значительно меньше, чем их врагов, им все же удалось откинуть ядовитогубых причмокивателей к статуе Захваша…

Меня повалил живорез! Смрадное дыхание опалило мою шею… Кончик катаны, что показался из носоглотки твари, поцарапал мне лоб! Мой спаситель, тот русоволосый альв, заслоняя меня собой, следом прикончил еще двух ядовитогубых причмокивателей. Я поднялся и уже вместе с ним ринулся дальше!

Да! Мы продвигались, зажимая живорезов в кольцо! Весь в поту, я ненароком глянул на Грихцирна. Там, где проходила его туша – альвы несли страшные потери! Княжич Гривирдана разбрасывал ряды Зеленого Королевства, как карточные домики! Кого–то он втаптывал лапами в песок, кого–то перегрызал, а кого–то швырял на дружественный меч или секиру. Он рокотал и плевался горючей слюной (что твоя кислота), проедающей доспехи и латы… Он неумолимо полз к Лузановиэлю Аторэ…