ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

— Я помню, как впервые нам на занятиях показали основы интуитивной стрельбы, — продолжила Алина негромко. — Она схватывала всё на лету. Буквально за пару занятий начала поражать мишени так, будто всю жизнь этим занималась. Я даже немного завидовала ей. Не в плохом смысле — просто восхищалась. У неё был природный дар: она не думала, она чувствовала оружие. Как будто оно было продолжением её самой.

Она замолчала, глядя в сторону, а затем повернулась к Майклу:

— В тебе это тоже есть, Майкл.

— Ты был готов к этому всегда. Просто не осознавал это, — продолжила Алина, снимая защитные очки и убирая их в ящик. — Просто нужно было помочь тебе раскрыть то, что уже есть внутри. Это как музыкальный слух: либо он есть, либо его нет.

Она подошла ближе, оперлась на край стола и посмотрела Майклу прямо в глаза.

— Так вот, у тебя он есть. Всегда был. Просто ты им не пользовался. Интуитивная стрельба — это не магия и не трюк. Это соединение разума, тела и оружия в единый механизм. Когда ты перестаёшь думать о каждом движении и начинаешь чувствовать его — вот тогда всё получается.

Майкл покрутил пистолет в руке, проверил предохранитель, аккуратно положил оружие на стол.

— Получается, дело не в технике? — задумчиво спросил он. — Не в стойке, хвате или дыхании?

— В них тоже, — кивнула Алина. — Но это лишь каркас. Основа — доверие. Доверие к себе, к своему телу, к оружию. Пистолет — не инструмент убийства. Это инструмент выживания. И пока ты относишься к нему с уважением, он будет служить тебе верой и правдой.

Она сделала паузу, улыбнулась чуть теплее, чем обычно:

— Представь, что мы на Диком Западе. Пустыня, жара, за холмами — банда головорезов. У тебя есть только ты, твой конь и этот ствол. И от того, насколько вы с ним едины, зависит, увидишь ли ты следующий рассвет.

Майкл усмехнулся:

— Звучит драматично. Но, знаешь… теперь я понимаю, о чём ты. Раньше пистолет казался мне чем‑то чужеродным. А сейчас… — он снова взял ТТ, на мгновение закрыл глаза, вскинул руку и навёл ствол на мишень, не глядя. — Сейчас я чувствую, куда он направлен. Даже если не вижу цели.

— Вот именно, — одобрила Алина. — Это и есть ключ. Ты больше не прицеливающийся стрелок — ты стреляющий. Разница — в доли секунды, но в бою она может стоить жизни.

— Очень надеюсь, что мне не придётся воспользоваться этим оружием и отобрать чью-то жизнь. Но сейчас я чувствую: смогу тебя защитить.

Алина улыбнулась, взяла свой пистолет, проверила магазин и убрала его в кобуру.

— На сегодня достаточно, защитничек, — сказала она. — Отдохни, восстанови силы. Думаю завтра нас ждёт непростой день. Но теперь я знаю точно: ты не просто готов — ты справишься.

Майкл ещё раз окинул взглядом тир: мишени, стойки с оружием, лампы дневного света под потолком. Всё это больше не казалось ему чужим и пугающим. Он убрал ТТ в свою кобуру, застегнул клапан и выпрямился.

— Пойдём, — сказал он. — Если честно, я чертовски проголодался.

— О, наконец-то здравая мысль, — улыбнулась Алина, выключая освещение тира. — Признаться, я и сама не отказалась бы от чего-нибудь существенного. После тренировки аппетит разыгрывается будь здоров.

Они поднялись по каменной лестнице. Алина прикрыла массивную дверь подвала и она с с протяжным скрипом закрылась, а затем вернула на место фрагмент облицовки, маскирующий вход.

На кухне Алина распахнула шкафчик:

— Так! У нас есть тушёнка, базовый «сухпай» по норме № 1, сухие пайки из серии «Эталон», а точнее — «Эталон 5»… Не ресторан «Метрополь» конечно, но сытно, — улыбнулась Алина, заглядывая в шкафчик.

— Звучит как праздничный ужин после такого дня, — рассмеялся Майкл, усаживаясь за стол. — Давай я помогу.

— Я справлюсь, — покачала головой Алина. — Иди лучше отсоедини коляску от мотоцикла. Всё необходимое найдёшь в сарае — свет включается справа. Нам завтра предстоит долгий путь, и лучше, если поедем на двух колёсах: так будет быстрее и манёвреннее. Тем более я уверена, что в ориентировке, которую они уже везде разослали, указан мотоцикл с коляской.

Майкл поднялся из‑за стола, чувствуя, как в груди закипает смесь азарта и тревоги.

— Понял. Сейчас разберусь.

Он вышел во двор. Ночь уже полностью вступила в свои права: небо было чёрным, усыпанным яркими звёздами, воздух — прохладным и свежим, с лёгким запахом хвои и влажной земли. Сарай стоял в стороне от дома, его силуэт едва угадывался в темноте. Макл подкатил мотоцикл к сараю.

Войдя в сарай, Майкл нащупал выключатель справа от двери и щёлкнул им. Под потолком загорелась стоваттная лампочка накаливания, отбрасывая неровные тени на стены. Внутри всё было аккуратно разложено: инструменты висели на держателях, сделанных из обрезков резинового шланга, запасные части лежали на полках. Майкл закатил мотоцикл внутрь, включил дополнительное освещение и окинул его критическим взглядом. Работу с техникой он знал не понаслышке — в юности провёл немало часов в отцовском гараже, разбирая и собирая старые машины. А свой первый мотоцикл он собрал в четырнадцать лет, тоже вместе с отцом.

Он начал с осмотра рамы мотоцикла — проверил сварные швы, убедился, что нет трещин или следов коррозии. Затем перешёл к подвеске: покачал переднее колесо, проверил амортизаторы — те слегка проседали, но без посторонних звуков.

— Неплохо, — пробормотал Майкл себе под нос.

Далее он занялся колёсами: проверил давление в шинах манометром из ящика с инструментами, подкачал шины переднюю и заднюю до необходимого давления. Протектор был ещё достаточно глубоким — мотоцикл явно нечасто выезжал на дальние расстояния.

Майкл проверил масленый щуп — уровень был в норме, но масло выглядело потемневшим.

— Замена не помешает, — решил он и достал из ящика канистру с надписью моторное масло.

Пока масло стекало в поддон, он занялся электрикой: проверил контакты аккумулятора, зачистил клеммы мелкой наждачкой, убедился, что проводка не перетёрта и не оплавлена. Фара горела ровно, сигнал работал, стоп‑сигнал и поворотники реагировали без задержек.

Затем настала очередь трансмиссии. Майкл проверил натяжение цепи, смазал её специальной смазкой, убедился, что звёзды не имеют сколов. Передачи переключались плавно, сцепление схватывало без проскальзывания.

— Так, теперь тормоза, — Майкл снял переднее колесо, осмотрел тормозные колодки. Износ был умеренным, диски без борозд и трещин. Он очистил механизмы от пыли, смазал направляющие, собрал всё обратно.

Закончив с тормозами, он проверил руль и органы управления: ручки газа и тормоза вращались свободно, тросики не заедали. Зеркала были целы, крепления надёжны.

Наконец, Майкл взялся за коляску. Отсоединил крепления, проверил болты — на некоторых была ржавчина. Он обработал их преобразователем ржавчины (керосин с машинным маслом), смазал и затянул с нужным усилием. Осмотрел кузов коляски — никаких повреждений, только пара царапин на краске.

Собрав инструменты, Майкл ещё раз обошёл мотоцикл кругом, проверяя, не упустил ли чего. Затем залил свежее масло, проверил уровень, запустил двигатель. Тот завёлся с полуоборота, ровно заурчал на холостых. Вытерев руки ветошью и окинув мотоцикл оценивающим взглядом, Майкл улыбнулся и, похлопав «Урал» по баку, сказал вслух:

— Ну, старина, завтра нам с тобой предстоит серьёзная работа. Не подведи.

В тишине гаража его голос прозвучал непривычно громко. Он выключил дополнительное освещение, оставил мотоцикл остывать и направился к выходу. Перед тем как закрыть дверь, оглянулся — мотоцикл стоял ровно посередине сарая, готовый к дороге, словно ждал только команды.

Выйдя наружу, Майкл вдохнул прохладный ночной воздух полной грудью. Где‑то вдалеке ухала сова, а над головой раскинулось звёздное небо. Он почувствовал, как внутри растёт спокойная уверенность: он сделал всё, что мог. Техника не подведёт.

Вернувшись в дом, он застал Алину за накрытым столом. Тушёнка дымилась в тарелках, рядом лежали галеты, маринованные огурцы и помидоры из запасов убежища.

— Готово, — доложил Майкл, отряхивая руки. — Коляска отсоединена, мотоцикл готов к поездке. Проверил цепь, залил масло и бензин, смазал болты. Ещё осмотрел тормоза — всё в порядке, но на всякий случай взял запасной комплект колодок из сарая.

Алина подняла взгляд от тарелки, в её глазах мелькнуло одобрение.

— Отлично, Майкл, — кивнула она. — Вижу, ты не просто умеешь крутить гайки, а понимаешь, как всё устроено.

— Пришлось научиться, в свое время, — пожал плечами Майкл, усаживаясь за стол. — В моём деле без этого никуда. Да и отец учил: «Если не можешь починить — не берись управлять».

Он взял ложку и попробовал тушёнку — она оказалась на удивление вкусной, с пряными травами и насыщенным мясным вкусом.

— Это не просто тушёнка, — заметил он. — Кто её готовил?

— Игорь, — просто ответила Алина, опуская взгляд. — Он сам охотился и сам делал заготовки. Консервировал мясо, солил овощи, сушил грибы.

Она помолчала, потом добавила:

— Он учил меня не только стрелять, но и выживать. Готовить на костре, ориентироваться в лесу, чинить технику…

Всему тому, что нужно знать и уметь, чтобы сохранить себя в любой ситуации.

Майкл кивнул, чувствуя, что за этими словами стоит целая история.

— Ты много о нём рассказываешь, — осторожно сказал он. — Он был… особенным человеком.

— Да, — в глазах Алины мелькнула грусть, тут же сменившаяся твёрдостью.

Она подняла кружку:

— Давай выпьем за тех, кого больше нет с нами.

Майкл поднял свою.

— За них, — тихо произнёс он.

Они выпили, не чокаясь.

Ужинали в тишине, время от времени перебрасываясь короткими фразами о завтрашнем дне. Майкл чувствовал, как уходит напряжение, накопленное за день, а на его место приходит уверенность — не только в себе, но и в том, что рядом есть человек, на которого можно положиться.

Закончив ужин, Алина собрала посуду:

— Теперь — десять минут на отдых, потом проверка снаряжения. Нужно убедиться, что всё на месте: рации, запасные магазины, аптечки, карты…

— А потом спать? — с надеждой спросил Майкл.

— Потом спать, — подтвердила Алина. — Выдвигаемся на рассвете, пока вокруг ещё тихо.

Майкл поднялся из‑за стола:

— Тогда я помогу с проверкой. Не хочу, чтобы ты делала всё одна.

— Хорошо, — кивнула Алина. — Пойдём в гостиную. Там разложим всё и перепроверим.

Они перетащили снаряжение на массивный деревянный стол. Майкл вынул свой ТТ, быстро снарядил дополнительные магазины патронами П‑42, вставил один в рукоять и резко передёрнул затвор. С помощью Алины он подогнал кобуру — теперь пистолет можно было выхватить одним движением.

Затем они принялись раскладывать остальное: рации, запасные батарейки, бинты, жгуты, ампулы с обезболивающим — всё, что могло спасти жизнь в пути. Каждый предмет находил своё место в рюкзаках с военной чёткостью.

Когда последний узел был затянут, Алина облегчённо выдохнула:

— Всё! Снаряжение готово. А теперь — отбой.

— Отбой, — эхом отозвался Майкл.

— И… спасибо ещё раз. За то, что спасла меня, за урок, за ужин и за то, что веришь в меня.

— Я не верю — я точно знаю. Ты справишься.

— Спокойной ночи, Майкл.

— А поцеловать? — с лёгкой усмешкой бросил Майкл, делая шаг ближе. В его глазах плясали озорные искорки, но за шуткой скрывалась искренняя теплота.

Алина вскинула бровь, скрестила руки на груди и покачала головой:

— Даже не начинай, Майкл. Иди спать, пока я не рассердилась по-настоящему.

Её голос звучал строго, но уголки губ чуть дрогнули — сдержать улыбку было непросто.

Майкл поднял руки в шутливой капитуляции:

— Ладно-ладно, сдаюсь. Просто хотел проверить, осталась ли в тебе хоть капля романтики после всего, что мы сегодня пережили.

— Спокойной ночи, Алина.

— Да, и если что — дверь в мою комнату будет открыта. Вдруг тебе ночью станет страшно или одиноко, — сказал Майкл и, не оборачиваясь, направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Алина проводила его взглядом и тихо усмехнулась:

— Вот наглец, — подумала она без раздражения.

Он скрылся на втором этаже. Алина подождала, пока стихнут шаги, затем подошла к окну. За стеклом простиралась ночная тишина — тёмный лес, звёздное небо, едва заметная тропа к сараю. Она постояла так минуту, прислушиваясь к дыханию дома, к далёким звукам ночи.

Она ещё раз проверила замки на дверях и окнах, глянула на пульт — лампочки горели ровным зелёным, сигнализируя, что система безопасности активирована и работает в штатном режиме. Погасила свет и, удовлетворённая, направилась к своей комнате.

В коридоре пахло воском от старой мебели и чуть уловимо — оружейной смазкой. Алина остановилась на мгновение, прислушиваясь. Дом дышал тишиной: где‑то внизу, в подвале, едва слышно гудел генератор, на втором этаже скрипнула половица — вероятно, от перепада температуры. Всё было спокойно.

Она прошла мимо двери в комнату Майкла. Из-за неё не доносилось ни звука — похоже, он уже спал. Алина невольно улыбнулась, вспомнив его шутливое предложение. В другое время и в другом месте, возможно, она бы ответила иначе. Но здесь и сейчас она понимала, что завтрашний день может стать серьёзным испытанием на прочность — и им потребуются все силы. Сейчас неразумно расходовать их на что-то другое.

Войдя в свою комнату, Алина сразу подошла к окну. Отдёрнула штору — за стеклом простиралась ночь, тихая и обманчиво спокойная. Луна освещала тропу к сараю, где стоял подготовленный мотоцикл. Тени от деревьев казались слишком густыми, слишком неподвижными. Она всматривалась в темноту несколько минут, пока не убедилась: ничего подозрительного. Ни движения, ни отблеска фонаря, ни шороха в кустах. Раздевшись, она села на край кровати, провела рукой по подушке. Усталость накатывала волнами. Алина достала из ящика тумбочки фотографию в рамке. На ней были запечатлены она и Игорь: улыбка открытая, взгляд уверенный; она, улыбаясь в объектив, прижалась головой к его плечу. Волосы треплет летний ветерок, глаза искрятся счастьем.

Алина провела пальцем по стеклу, словно пытаясь коснуться того момента. Снимок сделали три года назад на опушке леса — в тот редкий день, когда им обоим удалось выкроить время для отдыха. Тогда мир казался проще, опасности — далёкими, а будущее — светлым и радостным.

Она вспомнила тот день в деталях. Игорь достал из корзинки для пикника термос с горячим чаем и бутерброды с ветчиной — он всегда заботился о мелочах. Они сидели на старом клетчатом пледе, расстеленном прямо на траве. Он шутил, что если бы не их работа, он открыл бы кафе где-нибудь у моря. А она смеялась и говорила, что тогда она стала бы его постоянной посетительницей.

«Мы верили, что сможем всё преодолеть, — подумала Алина. — Что научимся жить между миссиями, находить время для любви и для того, чтобы построить счастливую семью…»

Алина убрала фотографию обратно в тумбочку, легла, натянула одеяло до подбородка и прикрыла глаза. Мысли начали путаться; образы прошедшего дня проплывали перед глазами ярким калейдоскопом, превращаясь в размытые акварельные разводы.

«Я справлюсь, — шептала она одними губами. — Мы справимся. У меня есть приказ, и я должна выполнить его любой ценой. Умри, но сделай — и никак иначе».

Эта фраза, вбитая годами тренировок, звучала в голове как мантра. Когда-то она воспринимала её буквально — как абсолютный закон. Но сейчас что-то изменилось. В миссии появился новый элемент — Майкл. И теперь «любой ценой» уже не означало «в одиночку».

Она вспомнила, как её учил наставник ещё в училище: «Задача бойца — не просто выполнить приказ. Задача — вернуться живым и привести с собой тех, кто идёт следом». Тогда она не до конца понимала смысл этих слов. Теперь — начала осознавать.

Дыхание стало ровным, веки отяжелели. Где‑то за окном, шумел ночной ветер, а внутри было тихо и спокойно. Алина уснула, и во сне ей снилось, как они с Майклом мчатся на мотоцикле по открытой дороге навстречу восходящему солнцу, а за спиной у них остаётся тьма, которая больше не имеет над ними власти.

Тёплый ветер свистел в ушах, трепал волосы. Майкл уверенно держал руль, его спина была прямой, движения — чёткими. Алина сидела позади, крепко держалась за него и улыбалась — впервые за долгое время по-настоящему свободно.

Наконец дыхание выровнялось, мысли стали расплываться. Алина уснула, а за окном всё так же безмолвно сияли звёзды, отсчитывая часы до рассвета — до нового дня, полного испытаний и новых вызовов.

Глава 2

Мастер, мне говорят: держись, это твой якорь. А я всё чаще думаю: а что, если якорь — это то, что не даёт мне плыть дальше?

И ты прав. Иногда нужно просто разжать пальцы. И тогда — только тогда — узнаёшь, кто ты без всего, за что держался. Сила не в том, чтобы удержать.

Сила — в том, чтобы отпустить.

Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь Цзы»

Резкий, пронзительный звук сигнализации разорвал утреннюю тишину. Майкл подскочил на кровати, сердце забилось часто и гулко. Секунда замешательства — и он уже скатывается с постели, на ходу пристёгивая кобуру и хватая пистолет со стола.

Не тратя времени на одежду, он сунул ноги в кроссовки и кубарем скатился по лестнице в гостиную. Там, у большого стола, его встретила картина, от которой на миг перехватило дыхание: Алина стояла полностью одетая, с пистолетом на поясе, в руках — дымящаяся чашка кофе. Перед ней на столе лежала старая карта-стометровка с немецкими обозначениями, поверх которой были набросаны карандашные пометки.

— Что происходит? — выдохнул Майкл, переводя дух и оглядываясь на окна.

Алина сделала глоток, поставила чашку и повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но глаза — предельно сосредоточенными.

— Сработал первый рубеж периметра, — ровным голосом объяснила она. — Изгородь из колючей проволоки на всём протяжении в четырёхстах метрах от дома. В двухстах метрах установлены сигнальные мины. На подходе к дому, в пятидесяти метрах, — капканы. Так что у нас ещё достаточно времени.

Она указала на карту:

— Нужно понять, с какой стороны нас блокируют. От этого зависит, куда мы будем уходить от преследователей.

Майкл подошёл ближе, вглядываясь в карту. Линии, стрелки, пометки красным и синим карандашом, немецкие надписи вдоль краёв. Он провёл пальцем по одной из линий:

— Это старая схема окрестностей?

— Да, — кивнула Алина. — Ещё военных времён. Но местность почти не изменилась. Вот здесь, — она ткнула карандашом в точку к северу, — лес, который тянется на пятьдесят километров. Идеальное место для отхода. Но если они уже перекрыли север, придётся идти на юг: там открытое поле, зато меньше шансов нарваться на засаду в лесу.

Она взяла рацию, включила и покрутила ручку настройки частоты:

— Пока тишина. Либо это ложное срабатывание, либо они действуют очень осторожно.

Майкл присел рядом, пытаясь осмыслить ситуацию:

— Сколько у нас времени до второго рубежа? — Майкл, всё ещё в трусах и с пистолетом в руке, замер посреди комнаты, пытаясь осмыслить происходящее.

— Минут десять, может, пятнадцать, если идут медленно и проверяют каждый метр, — ответила Алина, не отрываясь от карты. Она быстро делала пометки карандашом, время от времени бросая взгляд на пульт с мигающими красными лампочками.

— Иди, оденься. Хватит меня соблазнять своим пистолетом в трусах.

Майкл моргнул — до него дошёл смысл сказанного. Он глянул вниз и невольно покраснел:

— Извини, рефлекс сработал. Когда звучит сигнализация, я обычно не думаю о дресс-коде.

— Вот именно, — Алина наконец подняла глаза. В уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка. — А сегодня нужно думать. И думать быстро.

Через пять минут, когда Майкл, одевшись и торопливо поправляя на себе кобуру, спускался вниз, справа и слева от дома в лесу с противным свистом сработали сигнальные мины — и в небо взлетели первые сигнальные заряды: красные и жёлтые всполохи разорвали рассветную тишину, осветив верхушки деревьев зловещим мерцанием.

— Плохая новость, Майкл, — оторвавшись от карты и глянув на пульт, проговорила Алина. — Похоже, нас взяли в кольцо.

Она резко повернулась к экрану: все датчики периметра мигали красным. Точки на дисплее медленно стягивались к дому, смыкая кольцо.

— Они не просто проверяют периметр — они блокируют нас, — её голос стал жёстким, движения — чёткими и отточенными. — Задействованы минимум три группы. Одна с севера, вторая с юга, третья перекрывает восток. Запад…дорога пока свободна, — она прищурилась, вглядываясь в экран, — но это может быть ловушкой.

Майкл замер на последней ступеньке, убирая пистолет в кобуру:

— Что теперь? Прорываться с боем?

— Нет, — отрезала Алина. — Бой — это последний вариант. У них численное превосходство, и они ждут, что мы попытаемся прорваться напрямую. Мы поступим иначе.

Она быстро подошла к стене, нажала на незаметную панель, и часть обшивки бесшумно сдвинулась в сторону, вновь открыв тайник. Внутри, на полу, стояли ящики. В одном — дымовые шашки на самодельных длинных деревянных ручках (ручные дымовые гранаты РДГ‑2). Во втором — внушительные ружья.

Майкл невольно замер, разглядывая оружие. Один из дробовиков он узнал сразу — самый крупнокалиберный серийный образец в истории, КС‑23 «Зверобой».

— Серьёзно? КС‑23? — восхищенно выдохнул он.

— Всё правильно, мой мальчик, — усмехнулась Алина, доставая дробовик из ящика. — Вижу, ты не только «Плейбой» в детстве изучал в туалете.

«Плейбой» (Playboy) — эротический журнал для мужчин, основанный в 1953 году Хью Хефнером.

— Ну, да. Не только! — задумчиво отозвался Майкл, а про себя подумал: «В мое время этот дробовик назвали бы «Дронобой». На дистанции 25 метров выстрел картечью из КС‑23 создаёт облако поражения диаметром около метра».

— Вначале 70‑х советские оружейники столкнулись с дилеммой, — не заметив, что Майкл задумался на секунду, продолжила Алина передавая дробовик Майклу, — что делать с бракованными стволами от 23‑мм зенитных установок? Решение было гениально в своей простоте: «Давайте сделаем из них дробовик!» Так и появился КС‑23 — «Карабин Специальный - 23 мм». Что‑то среднее между ручным огнестрельным оружием и артиллерией.

Алина, проверила затвор и аккуратно положила свой дробовик на стол:

— Калибр 23 мм — это примерно соответствует 4‑му охотничьему калибру. Но настоящая «изюминка» КС‑23 — его боеприпасы. Когда 65‑граммовый снаряд покидает ствол со скоростью 300 м/с, это больше похоже на артиллерийский выстрел, чем на выстрел из ружья. Энергия свыше 5000 Дж — для сравнения, у 12‑го калибра около 3500 Дж.

— Попадание в грудную клетку разносит её в клочья даже через бронежилет, — добавил она. Обычная картечь застревает в бетонной стене, а выстрел из КС‑23 делает в бетоне сквозные отверстия. Это не ружьё — это переносное стенобитное орудие.

— Игорь однажды с «Зверобоем» остановил на охоте медведя-шатуна, — тихо произнесла Алина, и голос её дрогнул. — Тот уже разорвал двоих охотников и нёсся прямо на Игоря — огромная, обезумевшая туша, сама смерть в звериной шкуре. Один выстрел — резкий, хлёсткий — и всё. Медведь умер, даже не поняв этого. Тушу рухнула и, пропахав землю, замерла, как подбитый на мине немецкий танк, разом утратив всю свою чудовищную силу. Это его шкуру ты видел в гостиной у камина.

— Игорь ещё мечтал съездить с этим дробовиком в Африку, поохотиться на слонов.… Но не сложилось, — она на мгновение замолкла, потом тряхнула головой, возвращаясь к реальности, и, посмотрев на монитор, невесело проговорила:

— А вот и кавалерия пожаловала. Теперь мы точно в кольце.

По дороге к дому медленно ехал кортеж из трёх чёрных «Волг».

Майкл подошёл ближе к экрану. Машины двигались неторопливо, но целенаправленно — не просто проезжали мимо, а явно держали курс на их убежище. Между ними выдерживалась чёткая дистанция: первая в 50 метрах от второй, вторая — в 40 метрах от третьей.

— Не местные, — пробормотал Майкл. — Слишком слаженно едут.

— Профессионалы, — подтвердила Алина. — И, судя по всему, не просто разведка. Это штурмовая группа. Видишь, у первой машины усиленная решётка радиатора? И боковые окна тонированы так, что не разглядеть, кто внутри.

— Может, переговорщики? — с надеждой предположил Майкл.

— В нашем деле не бывает переговорщиков, — жёстко ответила Алина. — Только те, кто хочет получить что-то силой. И если они здесь — значит, точно знают, что мы здесь.

Она снова бросила взгляд на экран: машины остановились в 300 метрах от дома. Дверцы открылись, из них вышли люди в тёмной униформе с автоматами. Четверо у первой машины, трое у второй, пятеро у третьей. Быстро, без лишних движений, рассредоточились, заняли позиции.

— Восемь‑десять человек минимум, — подсчитал Майкл. — Плюс те, кто остался в машинах. У них преимущество и по численности, и по огневой мощи.