Временная невеста

Шестаков сначала смотрит на меня удивлённо, а потом от души громко хохочет.

— Вот же коза драная. Видимо, теряю хватку, если заметила. Да, Алиса, твоя правда, на тебя у меня рука не поднимется. Но если откроешь рот, ты не только сорвёшь свадьбу моей дочери, но и поставишь меня в крайне затруднительное положение перед Нечаевым. Я буду очень, очень зол. И, конечно, захочу отыграться. А так как тебя я тронуть не могу, остаётся твоя бабка. Вместе с ней может сгореть дом. Её может сбить машина

— Хватит!

— И я так считаю. Хватит, Алиса. Мы поработали вместе, пришло время тебе уезжать.

— Я пожалуюсь Глебу, что вы угрожали моей бабушке.

— Можешь, конечно. Но ты уверена, что он не пошлёт тебя куда подальше вместе с проблемами? Готова рискнуть и поставить под удар жизнь единственного близкого человека? Кого ты выберешь, мужчину, которого знаешь несколько дней, или бабушку, которая тебя вырастила?

Тянется одна тягостная минута, вторая я всё молчу.

Глава 10

— Ты сильно-то неприкасаемой себя не считай, — рявкает Шестаков и хватает меня за горло. — И не надо думать, что я добренький. Это не так. Если касается семьи или бабок, я на всю голову отмороженный. Стоит тут, воды в рот набрала, думы думает.

Задыхаюсь, хриплю, отчаянно пытаюсь оторвать его пальцы от шеи, но какой там Шестаков хоть и возрастной, но сволочь сильный.

— Выбирай, сказал, мужик или бабка? — выплёвывает он и с силой отталкивает меня от себя.

Слава всему позади стоит кресло, и падаю я в него, а не на пол.

— Если трудно решить, так я подсоблю, — продолжает Шестаков. — Позвоню парням, чтобы прямо сейчас собирались в дорогу и навестили твою бабулю.

Этот садист и правда достаёт телефон, решительно тычет в экран, раздаются длинные гудки и меня накрывает паника.

— Не надо! Я уеду — истерично вскрикиваю я.

Шестаков на мгновение задерживает на мне взгляд, с едва заметным кивком, сбрасывает вызов и небрежно бросает телефон обратно в карман.

— Ну вот и умница. И себе, и мне упростила жизнь.

Шестаков, весь напряжённый, сидит в кресле и пристально наблюдает из-под бровей, как я, давясь слезами, складываю в чемодан вещи. И главное непонятно, с чего у него морда лица кислая? Победил же, бутыль рядом, бокал в руке, три порции уже в себя опрокинул. Чтобы у него печень отказала. Козёл.

— Ты зачем шкаф закрыла, если в нём на вешалках полно шмотья? — гаркает он недовольно.

— Всё своё я забрала, а вашим, будьте добры, подавитесь, — шиплю я, открывая верхний ящик комода.

Шестаков тяжело вздыхает, чтото раздражённо бормочет себе под нос, встаёт и ногой подталкивает чемодан ближе к шкафу.

— Не дури. Часто ли тебе хоть чтото в этой жизни давалось даром? Забирай всё. Потом пожалеешь, да будет поздно.

— Сказала же, подавитесь, — огрызаюсь я и, схватив чемодан за ручку, дёргаю его на себя. — Мне от вас ничего не надо. Я вам и деньги верну.

— Зараза! — Игорь Сергеевич резко дёргается в мою сторону с таким разъярённым видом, что я пугаюсь и невольно отпрыгиваю к окну. — Малолетняя тупоголовая курица. Засунь свою гордость в одно известное тёмное место. Она тебе не по карману. Она даже мне не всегда по карману, так что порой я сглатываю, беру, что дают и дальше живу. И ты так же сделаешь. Эти деньги — не подачка, не милостыня. Ты их заработала.

— Ага, обменяла на душу, — тихо отвечаю я, согнувшись и обнимая себя.

— Что ты несёшь? — кривится Шестаков, распахивает дверцы шкафа, сдёргивает одежду с вешалок и как попало сваливает в чемодан. — Попробуй только хоть нитку оставить или обратно перевести мне деньги. Твоей бабке это будет дорого стоить. Мои парни всё-таки к ней заглянут — чаю попить да пару рёбер переломать. Что уставилась? Я за тебя должен барахло собирать?! Давай уже сама, и пошевеливайся.

Смутно помню, как выходила из номера, как спускалась на первый этаж в лифте, голова шумела, кружилась, всё было словно в тумане. Лишь на улице, когда лицо обдало ветром и обожгло холодом, я будто очнулась.

— Тупоголовая курица могла бы доехать и на обычном такси, не обязательно было вызывать такое, — язвлю я, заметив автомобиль представительского класса с водителем в чёрном деловом костюме, уже поджидающий меня у крыльца.

Шестаков, идущий рядом и волочащий за собой два моих чемодана, тяжко вздыхает.

— Зла на меня не держи, — мягко говорит он. — Сейчас тебе кажется, что всё, жизнь кончена, но это быстро пройдёт. Потом ты меня ещё с благодарностью вспомнишь. Я тебя ни в чём не обманул, обещания сдержал Неделю по Нечаеву пореви, а потом даже запрети себе о нём думать. Как только бы Глеб узнал правду, он бы так тебе в душу нагадил

— О-о, опять папулю включили, — с сарказмом замечаю я. — Это уже не смешно, завязывайте.

— Чуть не забыл, — восклицает Игорь Сергеевич, бросает чемодан и хватается за мою сумку. — Телефон верни. Тот, что я тебе дал, с Ленкиной симкартой.

Получив обратно телефон, Шестаков открывает мне заднюю пассажирскую дверь. Когда забираюсь в салон, он её захлопывает и уходит. И я отчётливо понимаю, он сейчас закрыл не просто дверцу машины — он закрыл дверь в ту мою жизнь, где был Глеб.

Глеб

Ещё не продрав глаз, да и толком не проснувшись, ощупываю пространство рядом с собой.

Ну и где она? Уползла на самый край кровати?

Перекатываюсь на спину, вытягиваю руку — но ладонь по-прежнему шарит по пустому матрасу. В постели её точно нет. Не кошка же она, в конце концов, чтобы спать в ногах, свернувшись клубком.

Резко сажусь и осматриваюсь. Пусто. Ни Елены, ни её одежды нигде не видно.

На несколько секунд замираю, надеясь уловить в ванной шум льющейся воды. Хер там — тишина.

Спускаю ноги на пол и почти бегом обхожу комнаты номера. На всякий случай заглядываю в обе ванные — даже несмотря на то, что там не горит свет.

Не отыскав пропажу, разочарованно ударяю ладонью о стену и раздражённо цежу сквозь зубы:

— Ускакала, коза

Тут же смягчаюсь и поправляю себя:

— Ладно, козочка.

Беру телефон и набираю её номер, но абонент не абонент. Разредилась батарея или сама выключила? Если сама, то зачем? Чтобы не беспокоили? Кто? Я!

Быстро принимаю душ, одеваюсь и направляюсь к ней. Нужно поговорить — и чем раньше, тем лучше. Не просто же так она посреди ночи сбежала от меня, даже не предупредив.

Не удивлюсь, если проснулась, увидела меня рядом — и схватилась за голову. А теперь прячется в своём номере с мыслью: «Что же я наделала!»

Женщины, в принципе, обожают заморачиваться над темой постели. Хлебом их не корми — дай только заняться самоедством, если вдруг позволили себе больше, чем планировали. Особенно когда нарушили какой-то свой «допустимый» моральный срок, после которого, по их мнению, можно перейти от платонических отношений к полноценным.

Дохожу до двери с табличкой 402 и стучу. Услышав приближающиеся шаги, улыбаюсь. По крайней мере, она не собирается делать вид, будто в номере её нет — это уже ободряет.

Дверь распахивается, и моя улыбка резко сползает с лица. Вместо Елены на пороге стоит Шестаков. Одет, как вчера вечером, в серый костюм, только верхние пуговицы рубашки расстёгнуты и галстука нет. Глаза красные, опухшие, морда зло перекошена и несёт перегаром. Похоже, этот Гаврик спать не ложился и провёл всю ночь в компании бутылки.

Может, из-за него Лене пришлось уйти из моего номера? Папаша её потерял, вызвонил, а когда она вернулась, устроил ей допрос — где была да чем занималась? И судя по взбешённой моське Шестакова, он добился от дочери всей правды.

— Доброе утро, — здороваюсь я. — Лена где?

— Уехала, — с вызовом выплёвывает он. — На стажировку.

Какоето время молчу, переваривая услышанное.

— До стажировки же ещё несколько дней, — уже не скрывая раздражения, рычу я.

— А я решил отправить дочь раньше, — ухмыляется он.

— А что так?

— Заходи, — Шестаков шире открывает дверь и отступает. — Нам есть что обсудить.

Похожу внутрь. Дверцы шкафа распахнуты, ящики комода неплотно закрыты, на полу валяются пустой пакет и какаято синяя тряпка, похожая на женский топ. На тумбочке одиноко лежит колпачок от помады. Номер выглядит так, будто Елена съезжала в спешке, как при пожаре.

Впиваюсь взглядом в Шестакова. Он как ни в чём не бывало, плюхается в кресло, зубами выдёргивает пробку из бутылки, наполняет два бокала и тычет рукой на свободное кресло рядом с ним:

— Садись.

— Не рано ли для возлияния? — тяну я.

— Самое то для подобного разговора, — отвечает он.

Спустя час мне приходится пожалеть, что не запер свой номер. Вадим постучал, я не ответил, тогда он дёрнул за ручку — дверь поддалась, и он вошёл без приглашения.

— О, — удивляется он, увидев меня на диване. — Я уже подумал, тебя здесь нет. Пойдёшь завтракать? — Этот вечно голодный шлёпает себя по животу.

— Не хочу, иди без меня, — отказываюсь я.

Вадик чуть склоняет голову набок и приглядывается ко мне.

— А чего настроение хмурое? С Ленкой поругались?

— Хуже, — выдыхаю я. — Этот чёрт Шестаков сегодня утром тайком отослал её на стажировку. И поставил мне условие: впредь я смогу общаться с его дочерью, только если назначу день свадьбы.

— Он чокнулся или как?! — возмущается Вадик и, присвистывая, крутит пальцем у виска, потом усаживается рядом и с некоторой неловкостью говорит. — А может, оно и к лучшему? Я вчера одному человеку звонил и как бы между делом спросил о твоей Ленке. Его брательник какое-то время тусил с ней в одной компании. Прямо он ничего не сказал — мол, говорить о ком-то с чужих слов стрёмно, но намекнул, что у неё есть проблемы с зависимостью. И, как сам понимаешь, это далеко не шопоголизм.

— Один дебил другому рассказал, а ты повторяешь?! — взрываюсь я.

И так хреново, и он тут ещё накаляет.

— Слушай, я за что купил, за то продаю, — оправдывается Вадик.

— Какая зависимость! Ты же её видел, разговаривал, хоть что-то отдалённо похожее на зависимость заметил? — опять рычу я.

— Нет, но

— Ну вот и завали пасть.

— Ты куда? — бросает Вадик вдогонку, когда я поднимаюсь и иду к выходу.

— К Шестакову.

— Зачем? Надеюсь, чтобы его послать?

— Нет. Назначить день свадьбы.

Глава 11

Три месяца спустя

Алиса

Я, конечно, знала, что буду тосковать и убиваться по Глебу, но весь масштаб трагедии даже не представляла.

Первую неделю я не ела, почти не пила. Лежала в лёжку, укрылась одеялом с головой и вообще из постели не вылезала. Сил хватило лишь на то, чтобы позвонить на работу и в деканат — предупредить, что вынужденно продлеваю отпуск ещё на несколько дней.

Глаза от бесконечных слёз настолько опухли, что с трудом открывались. Возможно, я так и осталась в кровати, медленно угасая от истощения, если бы не звонок бабушки.

Услышав её родной голос у меня в голове, словно щелкнуло... Она растила меня из последних сил, отказывая себе во всём. Я просто не имею права её подводить. Да, сейчас она относительно здорова и держится молодцом, но годы берут своё. Я должна закончить учёбу, построить карьеру и научиться жить дальше, чтобы, когда придёт время, быть рядом и помогать ей.

На следующее утро я выпнула себя из постели, силком затолкала в себя немного еды, оделась и отправилась сначала на учёбу, а потом на смену в ресторан.

Каждый знакомый, с кем сталкивалась, замечал перемены и спрашивал, что случилось? И я их понимала: порой, ловя своё отражение в зеркале, сама вздрагивала. От прежней Алисы осталась лишь тусклая, поникшая тень.

Поначалу я всё ещё надеялась, что скоро станет легче. Ведь говорят же: время лечит. Может, оно и так. Но хотелось бы знать хотя бы примерно — сколько ждать? Год? Два? Десять лет? Когда сердце перестанет так больно сжиматься при каждом воспоминании?

Сама не поняла, как сдала экзамены и защитила диплом. Помогло то, что до встречи с Глебом я неплохо училась, а диплом начала писать заранее — он был почти готов. Это и выручило: действовала почти на автопилоте, но всё же справилась.

А ещё теперь я официально могу считать себя чокнутой. Потому что завела Глебу своего рода алтарь — папку с его фотографиями, которые нашла в интернете. Их немного, ни в одной соцсети его нет, он свою жизнь не то что не выставляет на публику, он её, можно сказать, от всех скрывает, но кое-какие снимки у меня есть. Разглядываю их каждый день. Стыдно признаться, но иногда даже целую и сплю с папкой в обнимку.

Эту папку я создавала трижды. Потому что в моменты просветления, когда понимала, что, разглядывая снимки Глеба по несколько часов в день, делаю себе только хуже, я решалась порвать с вредной привычкой. Первый экземпляр отнесла на улицу и выкинула в урну. Второй сожгла на балконе в ведре. Но уже через пару дней я снова делала новую папку.

Мне по-настоящему страшно за своё душевное состояние, ведь мой психоз лишь обостряется. Спустя три месяца мне уже недостаточно просто смотреть на его фотографии. Я нашла адрес головного офиса компании Нечаева и вот уже второй день прячусь за углом здания через дорогу, слежу за крыльцом в надежде увидеть его хоть мельком. Вчера простояла здесь три часа, а сейчас стою уже два с половиной.

И самое ужасное — я отчётливо понимаю, что по мне плачут решётки на окнах и смирительная рубашка, но ничего поделать с собой не могу.

Спустя час я уже собиралась уходить опять ни с чем, как вдруг возле крыльца остановился чёрный блестящий автомобиль. Не особо разбираюсь в марках, но готова поклясться, этот запредельно дорогой. За рулём сидел незнакомый парень, задние стёкла машины наглухо затонированы, но я не головой, а сердцем поняла — сейчас увижу Глеба. Он или выйдет из автомобиля, или, наоборот, сядет в него.

И я не ошиблась. Буквально через секунду дверь главного входа здания распахнулась — и появился он. У меня вырвался тихий стон, а на губах сама собой появилась блаженная улыбка. Я невольно вытянула руку в его сторону, будто могла до него дотронуться.

Но в следующий миг воплотился в жизнь мой самый жуткий кошмар. Из здания выпорхнула девушка, удивительно похожая на меня, и взяла его под руку. А следом за ней гордо вышагивал Шестаков. Я вовремя зажала ладонями рот, иначе закричала бы на всю улицу. Из глаз ручьём хлынули слёзы, но я смахивала их и продолжала смотреть на сцену через дорогу.

Глеб галантно открыл, так понимаю, для Елены заднюю дверь. Она улыбнулась ему и, прежде чем сесть в салон, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Шестаков скользнул на место рядом с водителем, а Глеб обошёл автомобиль сзади и сел рядом с невестой. Ну а с кем же ещё?

Чёрный автомобиль давно уехал, а я всё смотрю ему вслед. И чувствую себя абсолютно пустой. Раньше во мне жили боль, тоска, несбывшиеся мечты — теперь ничего не осталось. Прав был Шестаков — Глеб меня не любил. Никогда. Любимого человека узнаешь хоть среди тысячи его копий.

Возвращалась домой так долго, что уже почти ночью бросила ключи в вазу в коридоре своей пустой, одинокой квартиры. Большую часть пути прошла пешком и лишь потом, наконец сжалившись над уставшими ногами, села в автобус.

Сама не поняла, зачем устроила себе эту долгую изматывающую прогулку, просто пошла от здания фирмы Нечаева и не останавливалась. В голове кружился вихрь мыслей, но ни одна из них не была о чём-то конкретном — постоянный монотонный шум.

Вскипятила воду, заварила себе чай, забралась с кружкой в кровать и включила первый попавшийся из предложенных в меню фильм. Головой я понимала — это душещипательная драма, но проблемы героев меня не трогали. Смотрела на экран абсолютно бесстрастно, словно телевизор выключен.

Лишь одно чувство немного пробивалось сквозь пелену отчуждения – странное удовольствие от собственного замороженного состояния. Как ни крути, но это лучше, чем, когда тебя изнутри раздирает боль.

Спустя два часа оказалось, я рано радовалась. Так понимаю, увидев Глеба с Еленой, я испытала сильнейший шок, и организм, защищая себя от поехавшей набекрень крыши, отключил все эмоции. Но он не мог их отключить навсегда. И когда начала понемногу оттаивать, во мне зародились чувства куда более разрушительные, чем прежние боль и тоска. Проснулись злость и ненависть.

Ненавижу Шестакова за то, что втянул меня в эту историю и не позволил уйти, когда я его об этом просила. Злюсь на Глеба — он такой же жадный до выгоды, расчётливый и лживый, как Шестаков. И никогда меня не любил. Но больше всего злюсь на себя. Ведь, несмотря на разочарование в Глебе, я продолжаю его всем сердцем любить.

В половине третьего ночи я снова оказалась на балконе с зажигалкой, ведром и пылающей в нём папкой. Этот раз, клянусь, последний. Всё, с меня хватит. Я уничтожу всё, что хоть как-то напоминает о Глебе, Шестакове и тех днях, проведённых в заснеженном отеле. Вырежу этот отрезок из своей жизни раз и навсегда.

В три часа ночи я выволокла на улицу пакеты с одеждой, купленной Шестаковым. Ни разу у меня даже мысли не возникло что-то надеть, но и выкинуть рука не поднялась. Сейчас же не смогла дождаться утра, чтобы отнести их в пункт приёма вещей для нуждающихся. Вместо этого я прикрепила степлером к каждому пакету записку: «Женская одежда, хорошая, почти новая». Как только кто-нибудь заглянет внутрь, вещи гарантированно тут же исчезнут со двора.

И напоследок распрощалась с деньгами Шестакова. Раскидала их по детским домам, фондам помощи инвалидам, пожилым людям и приютам для животных. Поддержала ближних и избавилась от проклятых денег. Учитывая, как я их получила, они никогда бы не принесли мне пользы. Я заработаю другие – честные.

Глеб

Смотрю на Лену и всерьёз подумываю обратиться за помощью к экзорцисту.

Я её не узнаю.

В неё будто кто-то вселился. Кто-то раздражающий, пустой, ограниченный, примитивный

В отеле она поразила меня остроумием, самоиронией, рассудительностью. В ней чувствовались самодостаточность и сильный характер. Куда это всё делось?

Со стажировки вернулся словно другой человек.

Разглядываю её, и она теперь даже красивой не кажется. Вроде бы всё то же: те же волосы, те же черты лица. Но всё равно не то, что было раньше, хоть тресни. Как будто муляж или искусственные цветы. Издалека – розы да розы. Но подойдёшь ближе и понимаешь — бутафория.

Ждал её три месяца. И вот она, рядом со мной уже два дня, а я думаю, лучше бы не возвращалась.

Пока она стажировалась, мы созванивались, и каждый день я ей писал. Общение было холодным, почти формальным, но я всё списывал на то, что ей не подходит телефонный формат. Когда же вместе с Шестаковым встретил её в аэропорту, первый час она держалась отстранённо, но после оттаяла, и понеслось

Лена будто рехнулась и из кожи вон лезла, зачем-то стараясь мне понравиться. Причём старалась..., да как обыкновенная шкура. По полной программе эксплуатировала все свои выдающиеся места. Трясла перед носом грудью, якобы что-то роняла, лишь бы нагнуться, будто невзначай хваталась за мою ширинку. Всё до тошнотворного похабно с вульгарщиной. В четырнадцать лет, может, это бы меня и впечатлило, но когда переваливает за тридцать, ценишь другое.

Глава 12

Сегодня Шестаков и Елена без предупреждения нагрянули в мой офис с готовой программой на вечер, сначала ужин в ресторане, а после предложили поехать к ним домой, чтобы обговорить детали свадьбы.

Свадьба. Меня начинает колотить уже от одного этого слова.

За ужином Елена давала джаза по полной, я не успевал от одного её косяка отойти, как она отмачивала другой.

Всё началось ещё у входа. К нам подошла и поприветствовала хостес — стройная, миловидная девушка. Елена окинула её с ног до головы взглядом, оценила, скривилась, и в неё словно вселился сам чёрт. Полагаю, причиной тому стала красота девушки, других объяснений у меня просто нет.

— С каких это пор в приличные заведения начали набирать колхозниц? — закатив глаза, шепнула Елена отцу, но сделала это достаточно громко, чтобы девушка точно услышала.

К чести хостес, она даже бровью не повела, не сбилась с мысли, продолжила с той же уверенностью говорить и улыбаться.

— Позвольте проводить вас к столу у окна.

— Может, ты нас ещё у кухни посадишь или возле туалета?! — возмутилась Елена, когда мы подошли к месту.

— Это наш лучший столик, самый приватный, с отличным видом. Кухня и санузел максимально удалены, — пояснила хостес, и лишь едва дрогнувшие уголки губ выдавали, с каким трудом ей даётся эта вежливая улыбка.

Тут Елена взорвалась.

— Ты что, со мной споришь, хамка. Как ты вообще разговариваешь с посетителями? Тебе должны доверять разве что соскребать объедки с тарелок, а не гостей встречать! Убежала отсюда немедленно! Требую, чтобы нас обслужил другой, адекватный сотрудник

— Прекрати, — рявкнул я на Елену и обратился к хостес. — Столик отличный, нас устраивает. Спасибо.

Сотрудница ресторана коротко кивнула мне с благодарностью, развернулась и ушла.

Когда я снова посмотрел на Елену, она глядела на меня с искренним изумлением, будто и правда не понимала, с чего вдруг я повысил на неё голос.

— Глеб, неужели ты разозлился на меня из-за

— Из-за кого, Лена? Из-за девушки, которая изо всех сил старалась нам угодить, а ты унизила её без всякой причины?

— И что такого? — она возмущённо нахмурилась. — Она же никто Поверь, ей не привыкать. Работа у неё такая.

Вглядываясь в Елену, я всё отчётливее понимал: с ней определённо что-то не так. Люди не меняются настолько кардинально за три месяца. И дело не только в характере, меня не покидало стойкое ощущение, что та Елена в отеле и эта здесь и сейчас передо мной — два разных человека.

У прежней Лены был завораживающий голос, а эта чуть что противно визжит. По отелю Елена двигалась походкой девушки, знающей себе цену, теперь же развязано виляет бампером, да ещё с таким видом, будто ей все кругом поголовно должны. Да всё различается: манера одеваться, краситься, и даже смех

Что это? Биполярное расстройство, раздвоение личности? Или Елена просто не хочет выходить замуж, но по какой-то причине не может сказать об этом ни мне, ни отцу и поэтому так блестяще отыгрывает роль недалёкой, капризной и избалованной мажорки?

Но если это всего лишь игра, почему отец реагирует на её провокационные выходки так, будто это в порядке вещей? Может, и ему наш с Леной брак перестал быть выгодным? Возможно, они оба заинтересованы в том, чтобы я сам отказался от свадьбы?

Ясно одно, мне точно морочат голову. Осталось разобраться, зачем и кто именно? Елена? Шестаков? Или у них семейный подряд?

— Возможно, я и правда слегка перегнула палку, — примирительно залепетала Елена. — Хочешь, я извинюсь перед девушкой?

— Даже не вздумай, — резко запретил я, заподозрив, что её извинение прозвучит как новое оскорбление. Лучше компенсирую хостес инцидент щедрыми чаевыми.

За ужином я уже приглядывал за этими двоими под новым углом. И мне было на что посмотреть.

Когда официант, принимая у Елены заказ, спросил: «Какой напиток вы выбрали?», Шестаков выпалил за дочь, будто из пулемёта: «Минеральную воду».

Дальше между отцом и дочерью случился мимолётный, но крайне эмоциональный обмен взглядами. Они, не подозревая, что за ними следят, в беззвучном диалоге откровенно друг друга послали.

Я не понял, отчего такой простой вопрос о напитке вызвал у обоих явный негатив, но когда Шестаков на несколько минут отлучился в туалет, Елена сама всё прояснила.

Она, косясь на отца, проводила его за угол, сделала глоток минералки, брезгливо скривилась и, объявив, что от воды воняет тухлятиной, а пить хочется так, что невмоготу, схватила чистый бокал, плеснула себе красного сухого из бутылки отца и залпом его вылакала.

И либо она гениальная актриса, способная убедительно изобразить и облегчение, и блаженство, и дрожь в руках, либо приятель Вадима, который рассказывал о её зависимости, не врал. Лично я склоняюсь к последнему варианту.

В доме у Шестаковых Елена усадила нас с отцом за стол в гостиной, с торжественным апломбом поставила перед нами ноутбук и с энтузиазмом принялась показывать сайты, фото и видео на свадебную тематику.

Мне всё это интересно примерно так же, как тонкости налогообложения Эквадора. Жениться я не собираюсь и сразу об этом объявлю, как только разберусь, почему моя потрясающая во всех смыслах невеста превратилась в особу с репертуаром примадонны в плохом настроении?

Первые пятнадцать минут я добросовестно изображал заинтересованного жениха: одобрительно кивал, оценивая салфетки, цветы и прочую мишуру А после под предлогом срочной деловой переписки перебрался на диван. И уже оттуда, усердно строя из себя человека, поглощённого важными сообщениями, продолжил наблюдать за дуэтом «отец и дочь».

Сейчас они спорят из-за места проведения церемонии. Лена с горящими глазами предложила арендовать на несколько дней аж целый дворец. Шестаков поначалу одобрил идею, но, когда узнал стоимость удовольствия, побледнел, покраснел, драматично схватился за сердце и с убийственной серьёзностью пообещал дочери вместо замка арендовать губозакаточную машину.