Временная невеста

Покосилась на Шестакова. Человек он, конечно, паршивого качества — мошенник и шантажист, но всё равно его жаль, переживаю. Морда-лица красная, ручонки трясутся, вид такой, будто его сейчас шарахнет инсульт. Он ещё слегка привстал из кресла и застыл на полусогнутых.

Впрочем, сам виноват. Заставил меня вдоль и поперёк выучить биографию дочери, накарябал на целый лист список родственников, чтобы вызубрила, а фотографию Нечаева не показал, всё время называл его исключительно по фамилии и ни разу не удосужился произнести имя.

— Вечером на спуске, — объяснила я, давая понять своим спокойным ровным тоном, что переживать не о чем. Также положила руку на плечо Шестакова и надавила, чтобы прекратил висеть в воздухе, как посетитель общественного туалета, и, наконец, сел.

Заметив новых гостей, официант тут же оказался у нашего столика. Пока Глеб делал заказ и его внимание было приковано к меню или официанту, ещё раз как следует его рассмотрела. Уверенный, обаятельный и неприлично красивый, такой же, как вчера и даже лучше. Но сегодня при взгляде на него в душе больше не взрывались фейерверки. Теперь я знала, почему он резко перестал рычать на меня на горе и включил на полную мощность режим обольщения: он подошёл ближе, разглядел и признал во мне дочь Шестакова. А я наивно решила, что понравилась ему. Да-да, увидел неземную красоту и обалдел, как же. Наверняка он заранее поинтересовался, как выглядит его невеста, если они, как утверждал Шестаков, уже предварительно договорились о свадьбе.

А я-то, глупая, его внимание, комплименты и улыбки принимала за чистую монету. Но нет. Всё это он делал только ради выгодного брака. Не представляю, какая тьма должна клубиться в душе и до какой степени нужно любить деньги, чтобы ради них жить с нелюбимой женщиной и рожать с ней детей. Тьфу, гадость какая. Никогда я этого не пойму.

Глеб вернул официанту меню, я отвела от него взгляд и тут заметила, что его приятель Вадим с любопытством и каким-то нездоровым азартом таращится на меня. Тот ещё тип. Он даже не подумал отвести глаза, когда мы встретились взглядом, нагло продолжал смотреть и ещё улыбался. Он, кстати, тоже красавчик, и, судя по дорогим часам и манере держаться, далеко не бедный человек. То есть такое же развращённое деньгами существо, как Нечаев и Шестаков.

Да весь этот элитный отель кишит такими людьми, куда ни плюнь — попадёшь в гниль. Ого, что-то меня круто не в ту сторону понесло. Нельзя так. Если один человек разочаровал, не стоит из-за этого на всех подряд вешать необоснованные ярлыки.

На протяжении всего обеда Нечаев оказывал мне недвусмысленные знаки внимания, открыто демонстрируя интерес. Шестаков от этого был в полном экстазе, только что не постанывал от удовольствия. Я реагировала ровно: вежливо отвечала, иногда улыбалась. Но внутри раздражалась и представляла, как разбиваю о его лицемерную голову тарелку за тарелкой. Ведь если бы на моём месте была другая — хоть уродливая кикимора с язвами, он бы и ей пел свои неискренние песни и расточал комплименты.

Шестаков носится по номеру из угла в угол, как в нервном припадке, и всё никак угомониться не может. Надоел. Когда он своё мягкое место прижмёт? Меня от его беготни туда-сюда уже укачало.

— То, что Нечаев убедился, лыжница из тебя никудышная, с какой стороны ни посмотри, плохо. Я же ему совсем другое вещал! Теперь моё слово сильно упало в цене. Да и Ленка моя закочевряжится, если ей придётся неумеху с палками изображать.

— Ну, это вообще не проблема, — не согласилась я, укладывая голову на спинку кресла. — Вы же дочь якобы на стажировку хотите отправить. Отправьте туда, где есть возможность научиться кататься.

— Неплохая идея, — заметил Игорь Сергеевич, притормозив и подняв вверх палец, но после опять поскакал. Интересно, у него, у самого от нарезания кругов голова-то не кружится? — Но в этой ситуации есть и жирнющий плюс, Нечаев на тебя запал, как последняя псина. Ну то есть не на тебя, а на Ленку, — бросил он с претензией, будто это были не его слова, а мои. — Кстати, ты верную тактику выбрала, этакая воспитанница пансиона благородных девиц и Снежная королева в одном лице. Бабы перед ним обычно стелются, а тут что-то новенькое. Надо будет потом и Ленку мою подучить так же себя вести. Но в то же время сильно по носу его не щёлкай. Кое-что, разумеется, не постель, позволить можно. И даже нужно.

— Я ему разрешу разве что кончиками пальцев коснуться края моей одежды, — заявила я на полном серьёзе, чтоб сразу всё прояснить. — А всё остальное пусть ему позволяет настоящая невеста — ваша Елена.

Шестаков остановился, посмотрел на меня и скривился.

— За те деньги, что я тебе плачу, у тебя нет права голоса. Что скажу, то и сделаешь.

— Нет, — покачала я головой. — Не было такого уговора. Я согласилась только изображать вашу Елену. Не больше и не меньше. Но я помогу выдать вашу дочь за Нечаева. Даже не сомневайтесь.

Ещё как помогу. Очень постараюсь. Потому что вы с Глебом друг друга стоите, и вам просто необходимо породниться. Это и станет вашим общим на двоих наказанием.

Глеб

— Ну что, брат, я был не прав. Признаю, — тянет Вадик, пересаживаясь на освободившийся стул Шестакова, чтобы мы сидели напротив. — И папик, и дочурка были в полном ахере, когда нас увидели. Значит, знакомство они не подстраивали.

— А я тебе говорил, — хмыкнул я. — Надо было на деньги спорить.

— Слушай, а эта твоя Ленка и правда ничего такая. Мне прям сильно зашла. Теперь понятно, чего это ты вчера во все стороны кипятком брызгал. Короче, если у вас со свадьбой не срастётся, я тоже замучу с Шестаковым какой-нибудь крупный контракт. Глядишь, он и мне свою симпатичную Елену предложит.

Знаю, Вадик болтает, лишь бы меня зацепить, но я всё равно подаюсь вперёд, готовый зарядить этому чепушиле в грудак, чтобы вместе с креслом перевернулся.

— Э-э-э, тихо-тихо, — Вадик выставил руки, верно считав мои намерения. — Чего набычился? Пошутил я. Неудачно, но пошутил.

Я откинулся обратно на спинку кресла. Вадик тут же продолжил трепаться:

— Зато твоя красавица в курсе, что её папик спит и видит сделать тебя зятем. И, похоже, её такой расклад не устраивает. Она на тебя с такой претензией смотрела, будто у вас свадьба уже была, прожили вместе пять лет, а вчера она из вашей супружеской постели твою любовницу за лохмы выволокла.

— Это когда я у официанта заказывал, — уточняю момент и смеюсь. — Да-да, я тоже заметил её взгляд кобры.

— Видно, рожей ты для её мужа не вышел.

— Не во мне дело, — мотаю я головой. — Вчера она на меня по-другому смотрела. Ей сам факт договорного брака поперёк горла.

Вадим тоскливо голодными глазами посмотрел на дверь кухни, откуда приносят заказы, погладил живот и запустил руку в тарелку с почти нетронутым салатом Елены, выудил сухарик и, закинув в рот, с ехидной насмешкой напомнил:

— Она же вчера тебя отшила.

— Отшила. Когда вспомнила, для чего её сюда привёз отец — знакомиться с женихом. А вчера я им для неё не был.

— Ты уже трактуешь её поступки не как есть, а как тебе хочется. Ну-ну, — озадаченно выдохнул Вадик. — У меня такое чувство, будто у Шестакова всё срастётся, и ты правда женишься.

— Может, и женюсь.

Глава 6

Сегодня вечером отель собирал всех постояльцев в ресторане. Сначала обещали фуршет с лёгкими закусками и напитками, затем полноценный ужин и развлекательная программа. Мероприятие посвящалось ежегодному чемпионату то ли по скоростному, то ли ещё какому-то бегу на лыжах, который впервые провели аж в прошлом тысячелетии. В общем, лично я думаю так: людям просто хотелось устроить тусу. А, как говорится, было бы желание — повод найдётся.

Уже по сложившейся традиции Шестаков ввалился в мой номер, используя свой ключ, и даже, гад такой, не потрудился предупредить стуком — на тот случай, если я вдруг не одета. И как только «папаня» увидел меня, у него сразу перекосило лицо.

Спасибо ему, конечно, большое. Ведь именно такую недовольную физиономию я и рассчитывала увидеть у мужчины после того, как два часа укладывалась, красилась, наряжалась

— Алиса, тьфу ты, Лена, что-то я не припоминаю, как говорил, что сегодня ты отработаешь ночную смену в эскорте. Я чётко сказал: мы идём на солидное мероприятие. В связи с этим возникает вопрос: на кой ты нацепила это шлюшандрское платье? У тебя же из него вся витрина наружу вываливается.

Я опустила голову, посмотрела на грудь и не согласилась:

— Не преувеличиваете, не вся — лишь половина. Вы сказали, подойдёт коктейльное платье, вот я и надела — чёрное, до колен, сдержанное

На слове «сдержанное» Игорь Сергеевич раздражённо сплюнул. Не фигурально.

— Я покупал тебе коктейльное платье. Где оно?! — Шестаков уверенно двинулся к шкафу.

— На мне, — сказала я, показывая на себя.

Игорь Сергеевич замер, развернулся и уставился на меня с недоверием.

— Не может быть. Я сам его выбирал, оно выглядело прилично.

— На вешалке, — усмехнулась я, ещё раз глянула в зеркало, подошла к «отцу» и взяла его под руку. — Приличное не приличное, но всё равно пойду в нём. Сами знаете: другого маленького чёрного платья у меня нет.

Очень надеюсь, что лифт отеля не оборудован камерами. Потому что, если кто посмотрит запись того, как мы с «папой» спускались в ресторан — помрёт со смеху. Шестаков пристально глядел-глядел на мою грудь, а потом между третьим и вторым этажами вдруг схватился за вырез и, под мои возмущённые вопли, дотянул его почти до подбородка, ворча, что не позволит мне позорить его дочь. Но, к моему удовольствию и неудовольствию Игоря Сергеевича, через пару минут вырез вернулся в исходное положение.

— Ладно, жди здесь, а я поищу Нечаева, — выдохнул «папаша», внимательно осматривая толпу в ресторане.

— Зачем искать? Если нужно, он сам подойдёт, — заметила я, слегка двигая плечами и бёдрами в такт музыке.

— Смотри, не пей, — наказал Шестаков перед тем, как уйти. И как только его спина скрылась за спинами других гостей, я первым делом стащила бокал с подноса проходящего официанта. И не только из вредности, чтобы сделать в точности наоборот. Меня нервировала предстоящая встреча с Глебом, и я надеялась, что пузырьки помогут.

— Танцуешь ты несравнимо лучше, чем стоишь на лыжах, — прозвучал мужской шёпот прямо у уха.

— Твою же мать! — вырвалось у меня. Конечно, я испугалась и вздрогнула. — Глеб, обязательно было подкрадываться? Я чуть не облилась из-за тебя.

— Нет, ты облилась. Вот здесь, пара капель, — сказал Нечаев и провёл ладонью по моей груди, как будто вытирая эти самые капли, в существование которых я очень сомневаюсь.

И что там Шестаков говорил о мероприятии? «Приличное»? А вот и ни черта. Меня, можно сказать, прямо у входа облапали. И то, что это было сделано под благовидным предлогом, сути дела вообще не меняет.

Я повернулась к Нечаеву лицом. Улыбается. Нашкодил — и этим гордится.

— Почему я перестал тебе нравиться? — спрашивает Глеб уже без тени прежней улыбки.

Я бы многое отдала, чтобы это было правдой. Но увы и ах — он ошибается. Я на него зла. И разочарована. Однако смотрю в его нахальные, самоуверенные, хитрющие глаза, и у меня, как вчера, перехватывает дыхание. А в груди что-то, или кто-то, скулит и скребётся.

— Перестал? — переспрашиваю с иронией, прозрачно намекая: он мне и не начинал нравиться.

— Перестал, — выдыхает он. В этом выдохе слышится: «даже не отрицай».

Небрежно пожимаю плечами — мол, понятия не имею, о чём ты толкуешь.

— Поговорим откровенно, — предлагает он.

— Давай попробуем.

— Ты в курсе, какие у твоего отца на наш счёт планы?

Шестаков чуть ли не под страхом смерти велел мне ни в коем случае не признаваться, что я знаю об их уговоре. Требовал, чтобы до последнего изображала из себя святую невинность и, когда Глеб начнёт ухаживать, притворялась, что медленно, но верно влюбляюсь.

— В курсе, — говорю я правду, рискуя навлечь на себя гнев «псевдопапаши». Условную правду, конечно. О настоящей не может быть и речи, ведь я притворяюсь другим человеком.

— Отдельное спасибо за честность. Значит, я в тебе не ошибся. Начни ты отпираться, я бы взгрустнул. Терпеть не могу тех, кто врёт в глаза.

— Серьёзно — тяну я, а в голове уже созрел план разоблачения. Делаю крохотный шаг вперёд. Смахиваю с его плеча несуществующую пылинку и пристально заглядываю ему в глаза. — Я облилась или ты выдумал те капли? — спрашиваю медленно, с расстановкой.

Он молчит секунду. А потом запрокидывает голову и заливисто, по-мальчишески хохочет:

— Выдумал.

— Ай-яй-яй, Глеб Владимирович, — сокрушённо качаю я головой. — Тебе же уже давно не четырнадцать, как-никак стукнул тридцать один годик. Не стыдно прибегать к уловкам, лишь бы подержаться за женскую грудь?

— Мне тридцать два, — педантично уточняет Нечаев. — И я не грудь хотел потрогать Хотя нет, хотел, не спорю. Но в первую очередь я проверял, забилось ли твоё сердце быстрее, когда подошёл.

— И?

— И забилось сильнее. Я чувствовал.

— Потому что ты меня напугал, — оправдываюсь я громче и с большим возмущением, чем следовало. — Испугай ты любого из гостей — эффект был бы тот же. Вон, подкрадись со спины к тому лысому бугаю, — я стреляю глазами в бритоголового мужика с комплекцией пятиэтажки. — Крикни ему в ухо «Бу», проверь сердцебиение и выяснишь, что он тоже к тебе неравнодушен.

— Боюсь, что в этом эксперименте я выясню только одно: сколько стоят вставные зубы и как долго срастаются рёбра, — смеётся Нечаев. — Это не просто мужик, а профессиональный борец-тяжеловес. Ты в него случайно ткнула пальцем или настолько замуж не хочешь?

— А ты, стало быть, хочешь жениться? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Пока с тобой не познакомился, не хотел. Даже не рассматривал такой вариант. Теперь не столь категоричен, — Глеб кладёт руку мне на поясницу и легонько тянет к себе.

— Утверждаешь, что не любишь лживых людей, — говорю я с улыбкой, но и одновременно с упрёком. — А сам так сладко свистишь. Твои показания не бьются с фактами. Если ты и не планировал жениться, на кой тогда приехал знакомиться с невестой?

Вопрос Нечаева не смутил. Полагаю, он его ждал и, небось, заранее подготовился. Он открывает рот, чтобы рассказать мне басню собственного сочинения, но его опережают.

— Вот ты где! А я тебя ищу, — по плечу Глеба хлопает его приятель Вадим.

— Зачем, я вроде как не терялся, — сквозь зубы рычит Нечаев, явно недовольный, что нам помешали.

Вадим игнорирует друга и переключает внимание на меня.

— Шикарное платье. Вас бы на обложку журнала, — он оглядывает меня с ног до головы. — Впрочем, такой девушке, как вы, всё идёт. Даже лыжный костюм.

— Вы видели меня в лыжном костюме? — удивляюсь я.

— Видел. Мы с Глебом утром наблюдали, как вы катаетесь.

— Вернее, как я падаю, — поправляю его я.

— Можно и так сказать, — парень смеётся.

— Вадик, — рычит Нечаев, сверкая глазами. — Тебе никуда не надо?

Взгляд Глеба обещает приятелю долгую и мучительную смерть, если тот не оставит нас в покое. И на меня его раздражение действует словно живительный бальзам, вот прямо становится хорошо. Хотел мне тут в уши надуть, про большую любовь с первого взгляда. Беру Вадима под руку, чтобы точно не сбежал, и, хлопая невинно глазами, интересуюсь:

— А вы сами катаетесь хорошо?

— Неплохо.

— Может, согласитесь дать мне пару уроков? А то вдруг я не кривоногая, а просто тренер не мой?

Повисает пауза. Глеб сверлит Вадима взглядом, Вадим смотрит на меня — в его глазах опаска борется с желанием согласиться. Узнать, кто бы победил, не удаётся. Откуда ни возьмись появляется «псевдопапаша» и бесцеремонно отдирает меня от Вадима.

— Елена, ты нужна мне на минуту, — поясняет он мне и миролюбиво обещает Глебу. — Мы сейчас вернёмся.

— Сдурела! К кому жмёшься?! — рычит Шестаков, почти не разжимая зубов, чтобы никто не услышал.

— Ничего я не сдурела! — отрезаю я. — Всего лишь добавила полезный соревновательный момент. У мальчиков так: если одному нужна машинка — она сразу становится нужна и другому. Они из кожи вон лезут и горы сворачивают, лишь бы её получить. Для вас, между прочим, стараюсь. А вы только знаете, что на меня рычать.

Ну а что я ещё могла сказать? Если обо всём на свете забыла из-за этого Глеба и полностью выпала из роли.

Шестаков напряжён. Я прямо вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки. Через несколько секунд морщины на его лбу, насколько это возможно, разглаживаются. Кажется, пронесло. Папаня проглотил первую пришедшую мне на ум отговорку, приняв её за разумный стратегический план.

— Ладно, но особо не увлекайся, — всё равно ворчит он. — Подразнила Нечаева и хорош. И лицо сделай попроще, а то здесь ещё не каждая собака поняла, что мы грызёмся.

Сказано — сделано. Расплываюсь в милой улыбке.

— Пойдём, Глеб ждёт, — бросает Шестаков и подталкивает меня в нужную сторону.

Нечаев не просто ждёт — он ждёт в гордом одиночестве. Отпинал-таки приятеля куда подальше.

Папаня с женихом зацепились языками на деловую тему. Я стою рядом, помалкиваю, и сама себе напоминаю декоративный предмет интерьера. В их разговор не лезу, потому что ничего не понимаю, хоть я и без пяти минут дипломированный экономист. Видно, они такими делами ворочают, о которых в вузах не рассказывают. И всё было более-менее нормально, пока не послышалось:

— Игорёк, ты?

После этого обращения Шестаков сконфуженно вытаращил глаза. Видимо, его окликнул не просто знакомый, а тот, кто встречал его дочь. Иначе с чего бы ему подгибать колени и становиться ниже на целую голову?

— Виктор! — взяв наконец себя в руки, он изобразил на лице невероятную радость, обернулся и с размаху влепил свою ладонь в ладонь мужика примерно его возраста. Чем-то они даже похожи чертами. Ставлю на то, что родственники. — Ты здесь какими судьбами?

— Да заскочил на выходные, завтра с утра уже уезжаю, — отвечает мужик и тут замечает меня. — Ленок? — он пристально вглядывается.

Ищу поддержки у Шестакова, хотя бы моральной. Но он на меня даже не смотрит и выглядит так, будто сейчас поседеет. Слабонервный мне достался подельник.

— Рада видеть, — тяну я с максимально счастливой улыбкой. Обращение «вас» или «тебя» намеренно опускаю. Чёрт его знает, как Елена к нему обращалась.

— Я тебя не сразу и узнал. Причёску сменила или немного поправилась? — этот Виктор треплет меня за щёку. Из чего следует, что он не просто знаком с дочерью Шестакова, он знает её с детства.

— И то и другое, — снова уклончиво отвечаю я, беру «папашу» под руку и незаметно щипаю его за бок: мол, давай, активируйся уже, не стой столбом. Помогай, а то спалимся.

Слава богу, Шестаков берёт инициативу на себя и начинает знакомить родственника с Глебом. Пока те жмут руки, перекидываясь дежурными фразами, я шепчу папаше:

— Мне надо топать в номер. Срочно. Пока этот ваш Виктор нас не раскусил и не сдал.

— И что скажем? — соглашаясь, кивает Шестаков.

— Да что угодно. Плохо себя чувствую.

Шестаков дожидается момента, когда Виктор с Нечаевым возвращают внимание к нам, с опечаленным лицом гладит меня по плечу и говорит:

— Конечно, иди отдыхай. Отправить в твой номер врача?

— Не надо, если станет хуже, сама вызову, — отвечаю я голосом тяжелобольного человека.

— Что такое? — тут же интересуется Глеб, делая шаг вперёд.

— Лена себя плохо чувствует, — поясняет папаня. — Наверное, отравилась. Съела что-то не то.

Да бли-и-ин!

Вот на фига было приплетать отравление! Нельзя было сказать — голова заболела. Теперь Нечаев думает, что у меня крутит живот со всеми вытекающими последствиями. Вытекающими в прямом смысле.

— Да нестрашно, меня просто подташнивает, — пытаюсь выправить ситуацию я.

Тошнота и её последствия хуже головной боли, но всяко лучше диареи.

— Да пофиг вообще, — выплёвываю я, уже поднимаясь в лифте, и тем самым убеждаю себя, мне всё равно, что сейчас думает обо мне Глеб. — Пофиг, пофиг.

Зайдя в номер, раздражённо дёргаю поочерёдно ногами, и когда туфли сползают с носков, пуляю их в угол. Мало того что Шестаков оконфузил меня по максимуму, так ещё и не поела.

Звоню в обслуживание номеров и заказываю большую пиццу, чтобы не ложиться спать голодной и заесть стресс. Пока жду, переодеваюсь в халат, забираюсь в кровать и включаю первый попавшийся фильм, судя по названию и картинке — ужастик.

Через полчаса в дверь постучали.

— Наконец-то, — ворчу я, спуская ноги на пол, беру с тумбочки заранее приготовленные две купюры скромного номинала и плетусь открывать. — Добрый вечер, — пропускаю в номер парня с тележкой и вздыхаю, разглядывая его со спины.

С его комплекцией и ростом надо работать тренером в качалке или валить деревья без инструмента. Даже формы по размеру для него не нашлось: натянулась везде, особенно в плечах, и такое чувство — вот-вот треснет. А ещё он, похоже, стесняется своей работы, мало того что голову чуть ли не до груди опустил, так ещё и на половину лица натянул кепку.

— Спасибо, — говорю я и кладу на тележку чаевые. Пусть не так много, но зато наличкой.

— Ну ты и жмотяра, — тянет он, и я от его наглости глотаю воздух, а потом глотаю ещё, потому что узнаю голос.

Это не работник отеля. Это Нечаев.

Глава 7

— Да у меня просто не было больше налички, — зачем-то оправдываюсь я, едва ко мне возвращается способность говорить, словно размер чаевых — это сейчас главная и единственная проблема.

— А о переводах с карты на карту ты разве не слышала? — напирает Глеб, но здесь я сама виновата, он не вышел из образа с моей же подачи.

Тряхнула головой, будто промокшая собачонка, только что выбравшаяся из лужи, пытаясь прогнать мысли о злополучных чаевых.

— Ты что тут делаешь? — строго спрашиваю я.

— Как что? Ты же пиццу заказала. Вот, принёс, — улыбаясь, отвечает Нечаев, приоткрывает крышку на плоской тарелке и шумно вдыхает запах. — Свежая. Горячая. Три минуты назад испеклась. Спасибо мне, на кухне хотели уже готовую разогреть.

— Глеб! — стучу тапкам об пол, чтобы он прекратил выносить мне мозг.

Нечаев невозмутимо подкатывает тележку к кровати, садится, снимает крышку с пиццы, берёт кусок и сразу откусывает половину.

— У меня в отеле есть прикормленный паренёк. Всё слышит, всё знает, если нужно, в любое время суток хоть чёрта достанет, — говорит он и одновременно с таким аппетитом жуёт, что мне приходится слюну сглатывать. — Я его попросил приглядывать за тобой, чтобы знать, где ты и что делаешь. И представь моё удивление, когда он позвонил и сказал, что ты, страдающая от отравления, заказала в номер их самую большую фирменную пиццу. Я бы ещё понял, если бы это был крепкий чай, минералка, ну на худой конец — бульон, но пицца Пицца буквально кричит, что вы, девушка, симулянтка. — всё это Глеб говорит легко, с ноткой иронии, но следующий вопрос задаёт уже с серьёзным лицом. — Ты ушла с вечера, лишь бы не проводить его в моей компании?

— Ну-у, — глядя в пол, неопределённо тяну я, но Нечаев воспринимает это как однозначное «да».

— Понятно, — резюмирует он. — А узнать-то можно, в чём собственно проблема? Если дело в свадьбе, то будь уверена, силком к алтарю я тебя точно не потащу.

Мне бы ответить от имени дочери Шестакова, сказать, что он всё неправильно понял, и с вечера я ушла по какой-то другой причине. Но не могу. Меня прямо распирает, как хочется высказаться от себя.

— Да меня всю переворачивает и от твоих взглядов, и от интереса, и от внимания, и оттого, что ты мне говоришь. Потому что это всё неискренне! Ты притворяешься. Самим собой ты был со мной от силы минут десять, пока отчитывал на горе. А потом подошёл, разглядел, понял, кто я — и началась свистопляска. Сделал вид, будто я резко и до зуда тебе понравилась. И катание отменил, и на ужин пригласил, и даже мой отказ тебя не остудил — попёрся меня провожать. Я-то, наивная, принимала всё за чистую монету, а ты Теперь мне обидно. Чувствую себя идиоткой. Если бы ты не притворялся, представился и сказал всё как есть, возможно, у нас и был бы шанс найти общий язык. А так

— Стоп-стоп, — запротестовал Нечаев, не дав мне договорить. — Твой рассказ уходит в левую сторону сразу после слова «пригляделся». По твоей версии, я тебя узнал, а это ни хера не так. Рассказываю, как было на самом деле. Какая-то тупоголовая бабёнка разлеглась на спуске, чуть и меня, и себя не покалечила. Конечно, я ругался — этот случай мог вообще кончиться не добром. А потом, когда подошёл, разглядел Ты мне понравилась. И я понятия не имел, кто ты такая. Первым делом, вернувшись в свой номер, вызвал того самого паренька, чтобы он выяснил, кто у них в 402-м проживает и с кем. Не представляешь, как я охренел, когда узнал, что ты, и есть та самая дочь Шестакова. Так что твоя претензия насчёт притворства не по адресу.