Беловы

— Они не будут с тобой разговаривать. Там скандал капитальный. Репутация, все дела.

— Я обязан вмешаться, Макс, — отчеканил я на пониженных тонах, и мужчина хмуро поджал губы. — Это мой косяк, я за него в ответе, а ты — моя полная сиська, которая меня кормит. Я без тебя крепко просяду по уровню жизни, так что давай сюда контакты, я в ближайшие два-три дня попытаюсь всё разрулить, и только потом, если всё пойдёт по одному месту, мы встретимся и вот это, — я ткнул пальцем в соглашение, — подпишем. Окей?

Недовольный, шатен протянул руку, чтобы забрать бумагу. Я вернул её и отзеркалил жест, поиграв пальцами.

— Тебе вручную, что ли, написать? — буркнул мужчина и взглядом показал на экран рабочего ноутбука. — Я вообще-то на почту собрался бросить.

— Давай на почту, но прямо сейчас, чтобы я это письмо потом не потерял.

— Не доверяешь? — хмыкнул Макс.

— Прости, но нет. Ты сильно рискуешь, и я могу выйти отсюда, а ты просто закроешь ноутбук и не дашь мне ничего решить.

— Вообще-то обидно это слышать.

— Конечно. Мне тоже обидно за то, что ты даже не попытался меня отстоять. Из-за того, что я вписался в теневую сделку, мне теперь будут палки в колёса вставлять все, кому не лень, и я честно думал, что наш с тобой совместный опыт даст мне гарантию поддержки на вот такие дерьмовые случаи. А ты струсил, Макс, и язык в жопу засунул, как только у меня начались проблемы. И пофиг, что я вписался за тебя два года назад, когда ты чуть не похерил собственную репутацию. Вот она, взаимовыручка, да? — Я указал головой на компьютер. — Пиши давай. Я жду.

Клиент насупился, уткнулся в монитор, и мы провели несколько минут в давящей тишине, пока заветное письмо не осталось у меня копией в личной переписке с самим собой.

— Не знал, что ты можешь быть таким неприятным, — разочарованно проговорил Макс, неотрывно глядя на меня в упор из-под нахмуренных бровей.

— Я могу быть ещё и очень агрессивным, если ситуация вынуждает. Или ты думал, что я перманентно такой мальчик-одуванчик с гагаринской улыбкой? — Я усмехнулся в намеренной паузе. — Да ладно, Макс. Самые добрые собаки тоже иногда скалят зубы, если их гладят против шерсти, а у меня сейчас стоит вопрос моего будущего. Ради этого я буду грызться до последнего, но если не повезёт, то что ж... — Я поднялся с гостевого кресла возле стола клиента и закончил на смиренном выдохе. — Тогда расторгнемся, куда деваться.

Мужчина распрямился вслед за мной, и мы обменялись формальным рукопожатием. Сильным, коротким, напряжённым. Я вдумчиво и неторопливо спустился на парковку по лестнице с двадцать четвёртого этажа, в машине целенаправленно пролистал все новости о себе, которые смог найти в каналах и по прямым запросам, и с чередой неразборчивой, зажёванной, ругани воткнул телефон в держатель на приборной панели.

«Ну, что, сам разгребёшь или спросишь совета у брата?»

— Сам, — процедил я вслух, и, как по закону Мёрфи, на экране мобильного появился входящий звонок от Мара. Пришлось ответить. — Да.

— Пизда, — сдержанно и приглушённо раздалось в наушнике. — Ты новости читал?

— Читал. Вот только что. А ты мне звонишь, потому что отпиздить хочешь в очередной раз или помочь?

— Да не за что пиздить. Я знаю, откуда ноги растут. А вот за дерзость я бы прописал тебе хороший подзатыльник.

— Не сегодня.

— Твоё счастье. — Мар откашлялся куда-то в сторону, его кашель мне очень не понравился, но я взял это на заметку молча. — Как будешь теперь отмываться? Есть вообще хоть какое-то представление, что делать, или мне искать билеты на ближайший рейс?

— Я взял контакты гостей, которые попали на скандальный банкет. В ближайшие дни буду вытягивать их на переговоры, потому что у меня клиент из-за такой огласки пошёл на расторжение, а для меня это приличный кусок дохода.

— В самом паршивом случае, — попытался успокоить старший, — ты просадку перекроешь Костиным контрактом.

— Ага, — скептически ответил я. — Когда? К новому году?

— Я думаю, раньше. До тебя маркетологи уже постарались, так что заявки идут потихоньку. Их только надо грамотно обработать.

— Да без проблем, Мар, но сейчас я теряю значимого клиента. У меня нет возможности полагаться на гипотетический выхлоп. Если Матвеевская затея никак не окупится, или будет окупаться слишком долго, я в самом паршивом случае могу остаться без жилья.

— Значит, переедешь ко мне в Москву, — рассмеялся брат и тут же вернулся к серьёзному деловому тону. — Давай так. Я к тебе до среды всё равно не вырвусь, так что разгребайся, как считаешь нужным. Но если будешь понимать, что своими силами не вывозишь, позвони. Я подключусь. Хорошо?

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Только тогда подключайся так, чтобы я не чувствовал, будто без тебя ни на что не способен.

— Всё будет зависеть от степени твоего провала, если он вдруг случится. Но я всё же надеюсь, что ты у меня молодец, потому что я сам по уши в дерьме, и помощник из меня сейчас так себе.

— О... Мне определённо нравится, что ты этим делишься, а не как раньше, но я тебя, как всегда, хрен подстрахую, да?

— Не в этих делах, Яр. Не в этих. Ты, во-первых, без профильного юридического, во-вторых, не работал с госмашинами, поэтому для меня твоя полезность нулевая. Но, — заговорщицки добавил старший, — я кое-что согласовал по остальным делам, и завтра у тебя вместо выходного будет квест. Ты же не против?

— Ну... — Я замялся и выдал недоверчивый смешок. — Звучит, конечно, интригующе, но после того, как ты мне морду набил за мою самодеятельность, чёт как-то тревожно.

— Расслабься, — бархатно улыбнулся Мар. — Ты просто будешь на подхвате у Миши, а я потом вечером спрошу, как у тебя впечатления.

«Хрена се поворот...»

— Мар, — откровенно засмеялся я, — вот скажи честно: это тебя после вчерашнего так перемкнуло, или что? О делах мне своих рассказываешь, квесты устраиваешь, причём я же чую подвох. Ты же...

— Да, — прервал меня собеседник, — со стороны это выглядит, будто я уже одной ногой в дурке, но я лучше сам твои хотелки проконтролирую, чем ты опять без меня куда-то вляпаешься.

— Ну, вот такой контроль я даже, так и быть, сочту приемлемым. Давно бы так.

— Угу, — промычал Мар, не открывая рта. — Тебе Миша вечером всё более детально объяснит, а я пойду одного утырка допрашивать. Подержи за меня пальцы, чтобы я из него отбивную не сделал.

— Тебе нельзя.

— Это ты так думаешь, — фыркнул старший. — Ладно, всё, мне пора.

И отключился.

— Так я не думаю, я знаю, — пробубнил я себе под нос.

«Но такому юристу, как ты, закон не писан, и хрен тебя кто остановит».

Я провёл пальцем вверх по экрану, открыл сохранённое письмо от Макса и набрал первый номер по списку.

— Лев Сергеевич, добрый день. Это Ярослав Белов, да. Я... Нет, я только сегодня, буквально полчаса назад, обо всём узнал, и, если вы располагаете временем, я хочу встретиться и получить информацию от вас лично. Да, сегодня. Я ради этого сдвину другие встречи, потому что СМИ там такого нагородили, что я не понимаю, чему верить. Нет, Лев Сергеевич, я всегда тщательно проверяю списки сотрудников, поэтому мне сейчас очень важна информация из первых уст. Конечно. Я обязан выяснить, это моя личная ошибка, или кто-то пытается со мной нечестно играть. А для этого мне нужны вы в первую очередь. Будет у вас сегодня время? Двадцать-тридцать минут, не больше. Да, записываю, диктуйте. Простите, не услышал, во сколько? В два... Понял, спасибо. Тогда всё, Лев Сергеевич, рад был вас услышать, до встречи в два. Да, до свидания, всего доброго.

«Надо же, — искренне удивился я, надув щёки и шумно выпустив воздух на долгом выдохе, — я думал, меня нахуй пошлют, а со мной так любезно поговорили. Как-то подозрительно. Или нет? Или я уже башней еду не хуже Мара?»

Напротив моей машины вновь открылась дверь кофейни, взгляд упёрся в яркие стаканчики в руках гостей, и во рту появился лёгкий фантомный ванильный привкус. Я посмотрел на часы. Пятнадцать лишних минут у меня точно было, и я устроил себе латте-паузу за столиком возле панорамного окна.

Глава 58. Соглашение

Чёрное полотно откатных ворот медленно скрылось за левым краем забора, и Паша въехал на частную придомовую парковку, маленькую, на два места, одно из которых занял отцовский «Jeep». Хозяин дома на вошедшего гостя никак не отреагировал; телохранитель молча встал у края длинного углового дивана и терпеливо дождался, пока мужчина поднимет на него глаза.

— Что будет, если я откажусь от контракта?

— Ты не откажешься, — невозмутимо сказал отец, — поэтому ничего не будет.

— Я не в рабстве, пап. Захочу — откажусь, но я должен понимать, чем мне это реально грозит.

— Ну, вот откажешься, как раз рабом и станешь. Если тебя не грохнут вместе со мной, то с таким пятном на репутации ты даже грузчиком на стройку не воткнёшься. — Хозяин дома развёл руками. — Вот такие перспективы.

— Ты для них слишком спокоен, тебе не кажется?

— А смысл трепать себе нервы? — хмыкнул мужчина. — Я предполагал, что с контрактом будут проблемы, так что вон, бери листок, читай.

Он небрежным кивком указал на документ, лежавший на тумбочке под двухметровой плазмой. Им оказалось одностраничное дополнительное соглашение; Паша вдумчиво пробежался по строкам немигающим цепким взглядом, и на губах у парня замелькала дёрганая улыбка.

— А, то есть, ты вот это рабство имел ввиду? — потряс он бумагой.

— Это моя гарантия, Паш. Чему ты удивляешься?

— Да действительно, — фыркнул охранник. — Ты участвуешь в какой-то мутной схеме, из-за которой тебя могут грохнуть, а я не то что не могу разорвать контракт, я даже вот эту лажу не подписать не могу. — Он мельком посмотрел в листок. — Фантастика просто. И это причём не Лёха строчил, я вижу. Не та манера. А раз не Лёха, значит, Герман. Он же у нас мастер двоякой трактовки. Да?

— Герман защитил меня от пули в лоб, — сказал отец. — Ты этого не понимаешь? Или ты настолько уже охренел, что мечтаешь плюнуть на мою могилу?

— Я мечтаю не участвовать в ваших разборках, — отрезал Паша. — Неужели нельзя было дать Матвеевой другого охранника? А меня, наконец, услышать и сунуть какому-нибудь артисту, как я просил уже хрен знает, сколько раз.

— Да получишь ты своего артиста, — досадливо проговорил мужчина. — Успокойся. Как только мои кураторы с делами разберутся, я тебя хоть на дальний Север отпущу. Делай, что хочешь. А до этого времени, будь добр, закрой рот и работай. И соглашение подпиши, чтобы нас обоих по частям за МКАД не увезли.

— Ну, нет, сначала я поговорю с Германом, а там решим, — выплюнул телохранитель и сложил бумагу пополам. — До встречи с ним я ничего подписывать не буду.

— Ради бога. Твоё право. Но я не знаю, зачем ты будешь тратить его время, если он всё равно тебе ничем не поможет.

— Я уже говорил, что никуда свою подпись без юриста не поставлю. Мы контракт подписывали вместе с Германом, если ты забыл, поэтому приложение к нему тоже разберём вместе. — Паша взмахнул соглашением и согнул его по центру ещё раз. — Он же номер не менял?

— Да вроде нет. Ты можешь ему и не звонить, в принципе, он сегодня в офисе.

— Офис, который офис или головная сауна?

Мужчина в коротком раздумье растрепал жидкие волосы на затылке.

— Он не уточнял.

— Ладно, сам уточню. В конце дня отчитаюсь.

Паша свёрнутый листок убрал в передний карман джинсов и, не прощаясь, вышел на парковку. Ворота начали открываться ещё до того, как он сел за руль; его это покоробило, но из-под чувства уязвлённости проклюнулся намёк на душевную теплоту — ведь парня только что демонстративно выгнали, а безразличие, в котором Паша упрекал холодного отца и вслух, и молча, таких обидных жестов не плодит.

«А с другой стороны, где логика? Если я хоть немного дорог, смысл меня учить на спеца, у которого день может тупо не кончиться?»

Парень загасил в себе светлый проблеск и хмурым выехал из закрытого коттеджного посёлка.

— Смольный, — наконец ответил адвокат после четвёртого дозвона.

— Ага, — усмехнулся Паша. — И тебе здоро́во. Я по делу.

— Ну, естес-с-сно, — протянул Герман, что-то пробормотал, тихо, быстро и неразборчиво, и снова переключился на собеседника. — Хоть бы одна скотина мне просто так позвонила.

— У тебя для этого есть целый маленький человек.

— Натуська не в счёт. Но она да, компенсирует мне рабочий игнор. Я тут порой зашиваюсь, а меня даже банально никто не спросит типа «Гера, а как у тебя дела?» — Юрист выдохнул и, судя по звуку, что-то интенсивно зачеркнул. — Ладно, что там у тебя?

— Я только что от отца. Он мне всучил бумажку, которую ты настряпал, и я теперь хочу лично с тобой по этому поводу поговорить.

— А, ты про соглашение? Какой конкретно вопрос?

— Давай лучше при встрече. Ты вроде в офисе, как я понял, но в каком именно?

— В обычном. Который не сауна. — Герман хлебнул воды, подавился, откашлялся и рассмеялся с этого. — Блин... Я как всегда. Ты это раз уж приедешь, захвати апельсинов. Я так апельсинов хочу, не могу.

— А доставка чё? Не катит?

— Да жаба душит. Там сотка за апельсины и две за доставку. Я что, Рокфеллер, чтобы так переплачивать? Когда будешь?

— Минут через сорок. Ну, через час, если будет очередь на кассе.

— Шик. Я как раз приду с обеда, будет мне десерт.

— А мне? — шутливо-претензионным тоном отозвался Паша.

— И тебе. Я ж не жмот. Мы с тобой посидим, пожуём, всё обсудим, чаю попьём Кстати! Возьми-ка к нему каких-нибудь вафель, что ли, а то я всё корпоративное печенье сожрал.

— За сегодня? — в недоумении спросил охранник.

— Нет, конечно. За неделю. Но коробка-то на месяц рассчитана. Ладно, Паш, — засуетился Герман и стал кому-то что-то громко набирать на компьютерной клавиатуре, — мне надо тут кое-что закончить, а через сорок... Через час, короче, я тебя жду. Всё, до скорого.

Паша рывком убрал телефон от уха, когда на том конце провода раздался оглушительный звук. Ни грохот, ни шорох, нечто среднее, пронзившее слух до самого мозга, и парень укоризненно цокнул языком.

— Ты его когда-нибудь окончательно разобьёшь.

Герман закончил вызов, но перед этим опять уронил телефон и опять, скорее всего, на пол. Неподражаемое упорство — из раза в раз пытаться совладать со скользким глянцевым корпусом вместо того, чтобы надеть на него чехол.

— Он у меня есть, — проговорил адвокат, не успев прожевать, как следует. Паша на гостевой стол ему выложил туго набитый и еле завязанный пакет апельсинов и такой же внушительный пакет весовых квадратных вафель, залил кипятком из чайника ароматные фруктовые пирамидки, и в запертом изнутри кабинете они вдвоём устроились на кожаном диване. — Но у Натуськи прикол такой. Она его берёт и снимает, а я в запаре с утра даже не смотрю, в чехле у меня телефон или нет.

— Ну, так научи её не брать твои вещи, — ответил Паша, снимая с апельсина торчащий, как заусенцы, альбедо. — Или носи с собой. Или прячь, я не знаю.

— О-о-о, знаток нашёлся. Заведи ребёнка, пусть он у тебя до семилетки дорастёт, а я посмотрю, как ты вещи будешь на потолок складывать. И всё равно ведь даже там достанет, паразитка. — Герман торопливо проглотил оранжевую сочную дольку и закинул в рот следующую. — Дашка там вообще как? Вы жениться не собираетесь?

— Я боюсь её об этом спрашивать. У неё всё в шоколаде, а я с этим контрактом как на пороховой бочке. Вот думаю таскать её к себе на служебную квартиру, потому что иначе я к ней через всю Москву не накатаюсь. — Паша аккуратно прихлебнул горячий чай. — В эти выходные меня никто не дёргал, я в субботу домой приехал, натрахался, нацеловался и утром сегодня уехал. Было бы так постоянно, я бы не вякал, а так у меня работа ещё толком не началась, а я уже нормально влип. Ты же знаешь? Да знаешь, чё я спрашиваю. Белов. Маркус.

— Ха! — рассмеялся Герман. — Мы с одного потока. Все втроём причём, вместе с Лёхой. У нас ещё такие погоняла в универе были, закачаешься. Как на подбор. Вселенский непостижимый юмор.

— Что-то наркоманское? — следом широко улыбнулся Паша.

— Естес-с-сно. Герыч, Марка и Кокс. Лучшие студенты потока, три дебила, бл... — Адвокат сдавленным кашлем приглушил окончание слова, вздохнул, успокоился и разжевал очередную вафлю. — Чё у тебя с Беловым?

— Напряжёнка. Мы с клиенткой к нему в Питер ездили, так он меня в коридоре отеля морально оприходовал. Если бы вы мне с отцом это грёбаное соглашение не накатали, я бы отбрехался от этих дел. Я не хочу с ним бодаться.

— Это да, он всё такая же умная тварь. Стратег великолепнейший, но такой конченый, — слегка растянул юрист и сокрушённо помотал головой. — Такими только рождаются, мне кажется. Но работать с ним придётся. Как бы я того ни хотел, помочь тебе с расторжением я никак не смогу. Нет, ну, теоретически смогу, формулировки всё-таки я составлял, но если меня на этом поймают, я Натуську больше не увижу. Да я в принципе больше ничего не увижу в этой жизни, поэтому... — Он запнулся, нахмурился и бросил на язык сразу две вафли друг за другом. — Я по соглашению тебе всё подробно распишу, — проговорил он, жуя, — но ты с этой бумажкой сходи-ка к Мару. Вот прям от меня поедешь и выцепи его где-нибудь по пути.

— А если откажет?

— Как он откажет, если это касается его напрямую? Мразота он та ещё, спору нет, но я точно не из тех, кто желает ему неприятностей. Ты только, главное, не говори никому, что я тебе тут обходные советы раздаю. Мар-то, понятное дело, сразу всё поймёт, а другим знать не надо. Ладно?

— Герыч, это мне каким дебилом нужно быть, чтобы тебя так подставить? А?

— Слушай, мне легче попросить лишний раз, чем промолчать. Я с этой катавасией рискую почти так же, как инвесторы в кризис.

— Да так и скажи, что не хочешь, как Мар, потерять семью, это же очевидно, — прямо заявил Паша, и Герман опустил глаза, скованный заметным чувством дискомфорта. Посетитель достал из кармана джинсов свёрнутый листок и протянул его адвокату. — Бумажка нужна, или ты себе новую распечатал?

— Нужна, — безрадостно ответил Герман, забрав документ. Он отодвинул от себя пакет с остатками вафель, посмотрел на кучу апельсиновых корок и тяжело откинулся на спинку дивана. — Я обожрался...

— Плохо?

— Нет, но десять минут я бы посидел молча, а то вместо меня будешь слушать мою дикую отдышку.

— Да пожалуйста, — согласился Паша и раскусил дольку нового, только что хорошо очищенного, апельсина. Герман, чтобы этого не видеть, отвернулся к рабочему столу.

«Ты не обожрался. Это у тебя нервы уже ни к чёрту».

С таким начальником, играми разума, рисками — не удивительно. Парень сочувственно вздохнул.

Глава 59. Очная ставка

Раннюю, шестичасовую, тишину и мрак, перемешанный с дымчато-фиолетовым светом у пола, разорвал изнурительный удушающий кашель. Под шум воды в унитазе Мар опёрся плечом на стену, вслушался в тяжёлое дыхание, свистящее, сдавленное, как у астматика, и с новым приступом опустился на пол. Его стошнило — вывернуло наизнанку, едва ли не окунув головой в фарфоровую чашу, и следом от напряжения на мутную жижу полетели рубиновые частые капли.

«Паршиво... Очень...»

Он завалился набок и в развороте ударился спиной о плитку, соскользнув с колен на пятую точку. Кровь закапала с подбородка на грудь; Мар её в попытке вытереть размазал по всей нижней половине лица, уцепился рукой за косяк, чтобы встать, но с остаточным судорожным покашливанием растянулся через порог.

«Нет, нет, нет... Поднимайся... Нельзя...»

Вот так замирать нельзя — выключит. Мысль распалась, улетела, как созревший одуванчик, и адвокат упёрся ладонями в тёмный паркет. Тело задрожало; мужчина толком не спал, без конца дёргался и метался между реальностью и её психоделическим продолжением во сне; будильник остановил эту дьявольскую карусель, но выжатый до нитки организм окунул мир вокруг в гауссово размытие. В затылке вместе с Маром проснулась давящая боль. От натуги во время приступов она дотянулась до висков, и мужчина стиснул зубы, отрываясь от тёплых досок.

«Вода».

Он соображал отрывками. Кое-как распрямлённое тело донесло себя до прохладного душа, в нём постепенно стало намного легче, остановилась кровь, и чёткость вернулась в растушёванное пространство.

— Блядь, — досадливо выругался Мар, пригладив мокрые волосы, и закрепил на ручке шкафа-купе вешалку с деловым костюмом. Время перевалило за семь часов; он со всеми утренними процедурами, завтраком и пробками рисковал опоздать на утреннюю планёрку, и в чат Матвееву полетел вопрос:

«На собрании будет что-то важное?»

«Нет, — отписался Костя через несколько минут, — но к шести ты мне нужен. Поговорим».

«Я не гарантирую, что к шести освобожусь».

«Постарайся».

— Постарайся, — фыркнул адвокат. — Серьёзно, что ли? В самый загруженный день ты от меня ещё что-то хочешь?

«Меня до вечера трижды выебут и высушат. Может, поговорим до того, как это случится?»

«Нет».

— Пидора ответ, — автоматом сказал Мар и швырнул телефон на стол. Он заметил боковым взглядом красную маленькую точку на камере в углу, с минуту неотрывно посмотрел в чёрный объектив и вызывающе показал в него поднятый средний палец.

«Минус пять косых за нарушение субординации».

— Да спиши сразу всю зарплату, чего мелочиться-то, — глухо проговорил он в ответном голосовом сообщении, наклонившись над столешницей, и пошёл выкладывать завтрак из контейнера на тарелку. Его не смутило, что перед камерой он расхаживал по квартире голым; если Костя вот так бесцеремонно стал за ним следить через запасные сервера, к которым Белов не имел доступа, то прятать под одеждой раскрашенную кожу больше не было смысла.

«Не уволит же он за это, в самом деле».

Но от мысли, что в трансляцию попала его борьба с беснующимся телом, адвокат слегка поджался. Он ни перед кем не собирался отчитываться, что происходит с его здоровьем, даже если оно с каждым месяцем всё больше подводило. Никому не должно быть до этого дело, и Мар невесело усмехнулся от понимания, что слежка его разозлила.

«Я годами жил сам по себе. Мои проблемы были только моими, тебе было насрать на всё, и я к этому привык. А теперь что? Вот что? Попытки в заботу, которая мне никуда не упёрлась? Лет пять назад, да, я бы её принял, потому что она мне была позарез нужна, а сейчас mi scusa*, блядь, не надо ко мне лезть. Я не хочу этого. Да, буду учить тебя, как обещал, я буду рассказывать что-то о себе, что-то показывать, но не для того, чтобы ты из этого сделал очередной повод для контроля. Я сам себе контроль. — Мар поставил тарелку с горячей едой на стол и сел, забросив ногу на ногу. — Боже... Меня ведь никто за язык не тянул. Я сам в это всё вписался. И сдал себя сам, и даже не сказал ничего, прямо так его домой затащил. От балды. Молодец... — Он прожевал украшенную яблоками и корицей рисовую кашу и с трудом её проглотил. — Дожили, мне нужна моя личная Галя с волшебным ключом. А то я чёт косячу безбожно. Сука...»

Мужчина доел, глубоко погружённый в трясину мыслей и чувств, убрал посуду и методично собрался. Голову до сих пор стягивала ноющая боль; адвокат уложил волосы перед зеркалом в прихожей, выпил анальгетик и, притянутый в уборную запахом утренней тошноты, со смущённым вздохом нажал на кнопку слива.

«Ладно, Мар, ты был не в том состоянии, чтобы об этом думать. Забудь».

Он повторил это ещё раз, когда сел за руль. Сигарета в руке зашипела; клубнично-манговый пар опустился в лёгкие, но раздражённое горло на химию тут же ответило спазмом, и после короткого интенсивного приступа рваного кашля Белов закинул в рот ментоловую конфету.

«Ну, ты хоть до отпуска доживи, а? Месяц остался».

И постарайся между своими чёрными делами пройти хотя бы одно обследование, домыслил он с кривой усмешкой, порадуй медиков солидным чеком. Адвокат иронично ругнулся в приоткрытое ветровое окно. Из него в лицо хлестнуло порывом мерзкого промозглого ветра, швырнуло на колени пожухлый листок, и Мар поднял до упора тонированное стекло.

— Доброе утро, — гаденько проговорил Семёнов на том конце провода. Белов скривился.

— Доброе утро не начинается с поездки в Следственный комитет. Мой упырь где?

— В изоляторе на «Сокольниках».

— По судебному или так, по принуждению?

— Обижаешь. У меня тут всё по бумажке, как заказывал.

— Прекрасно. Тогда дёрни этого упыря на очную ставку, пока я еду. В протоколе с его слов такая дичь нагорожена, и меня теперь раздирает от любопытства, как он будет изголяться в моём присутствии.

— Ха-ха, Мар, — прыснул Семёнов, — а я буду следить за тобой. Мне же работу свою как-то надо делать, помнишь?

— Да ради бога, следи. У тебя даже протокол останется на память. Хочешь, в рамку повесь, хочешь, в дело подшей. Насрать, в общем-то.