Возрождение Великого Вулкана

Что же происходит? Манриетта искренне любила своего жениха и всё, что происходило сейчас разрывало её сердце на части, и, несмотря на то, что это было неправильно, что-то внутри подсказывало, что она на верном пути.

– Ммм, даже слаще, чем я думал, – не успела Манри возразить, как он взмахнул чем-то холодным у неё за спиной и толкнул её. Не успев опомниться, она упала, но не на землю как ожидалось, а куда-то очень глубоко. Она падала и падала, втягивая глотки воздуха, ставшего неожиданно морозным.

– Миледи! – Что это за звук? Что-то знакомое.

– Ваше Величество! – Мисси? Что она тут делает? Манриетта потянулась к возникшему из ниоткуда свету и моментально открыла глаза, встретившись с давно уже знакомыми карими глазами её служанки.

– О Боги! Вы меня так напугали! – Мисси так резко спрыгнула с кровати и начала благодарить богов, что у Манриетты помутнело на секунду в глазах. Вероятнее всего она даже никуда не уходила, ведь перед глазами были всё те же холодные стены её новых покоев, украшенные белоснежными гобеленами и серебряными рамами картин.

– Мисси… – служанка всё продолжала молится, сложив полные руки на груди, – Мисси!

– Ах да, простите, госпожа, но вы так меня напугали, – Миссида побежала закрывать на распашку открытое окно. Странно, но Манри не помнила, что оставила его открытым.

– Мисси, ты открывала окно, пока я спала? – Служанка, поправив плотные шторы, озадаченно посмотрела на Манриетту.

– Нет, миледи, я думала это вы открыли, поэтому и испугалась. Подумала, вы поэтому такая бледная, может окоченели от холодрыги этой. Вы словно покойница лежали, никак не могла разбудить вас. Уж хотела маменьку вашу звать, – Мисси, подхватив свои тяжёлые юбки, подбежала к ничего не понимающей Манриетте и помогла ей встать. По обычаю, обхватив копну кровавых локонов, служанка обвязала их тугой лентой в пучок, чтобы не мешались во время купания.

– Ох… Ваше Высочество, где ж вас так угораздило? – Только сейчас Манри почувствовала, как пухлые пальчики Мисси прикоснулись к её уху, от чего лёгкая волна боли прошлась по всему уху.

– О чём ты?

– Ушко Вы поранили, видать сильно приложились. Где ж Вы так? Вчера этого не было, – озадаченный тон служанки заставил Манриетту вспомнить эпизод из сна, когда стрела пролетела мимо, задев её ухо именно в этом месте. Но, этого не могло быть, сны не оставляют отметин… Если только…

– Мисси, промой рану и на завтраке её не должно быть видно. Маме даже не смей говорить об этом. Поняла? – То ли странный приказ, то ли тон совершенно несвойственный юной госпоже, заставили Мисси молча кивнуть. Она проворно сняла промокшую ночную сорочку, вымыла Манри в горячем источнике, который располагался лишь в личных покоях правителей Ливреса. Небольшой, но довольно вместительный водоём, окружённый зеленью и рубинами на золотых цепях. Тот, кто создавал это чудо, был мастером своего дела. Вода источника никогда не охлаждалась, отчего пар заполнял всю купальню как дымовая завеса.

К сожалению, Манриетте пришлось пройти к источнику несколько метров, так как он располагался в покоях, которые ещё не успели подготовить к её приезду.

Позже Мисси проворными движениями вплела серебряные цепочки, на которые были нанизаны бриллианты и крупные жемчужины, в уложенные локоны Манриетты, придавая им подобие порядка. Миссида нанесла ей полный макияж, а припухшее, но уже отреставрированное ушко прикрыла закрытым кафом. Серебро тяжёлого платья удушливо стягивало довольно объёмную грудь. Корсеты, меха, которые не носили в Ливресе были своего рода наказанием для свободолюбивой королевы. А тяжёлые жемчужные браслеты и колье – кандалами. Манри любила Лоуренса всей душой, но до сих пор не могла принять тот факт, что всю оставшуюся жизнь, будет мучиться этими оковами. Но, как говорила матушка, за всё в этой жизни нужно платить, даже за любовь, поэтому Манриетта терпела.

– Миледи, Королева Мать ждёт вас в обеденном зале вместе с гостями и вашей матушкой, – Манри подняла глаза на рыжеволосую Мисси, та явно была довольна своим творением, и медленно подошла к встроенному в стену зеркалу. Она себя не узнала. От привычных красок своей породы, она отметила лишь копну волос цвета спелого граната, алые губы и янтарные глаза. Даже кожа, обычно слегка золотистого оттенка на фоне серебра стала непривычно бледной.

– Дай мне пару минут, Мисси. Подожди меня за дверью, мне нужно побыть одной, – Манри была благодарна Мисси, своей постоянной спутнице за её чуткость и нежелание нажить себе проблем. Та молча поклонилась своей госпоже и тихо вышла из комнаты, оставив Манри возможность, хоть и самую маленькую, побыть в одиночестве.

– Кто же ты такой? – Прошептала Манриетта. Она заворожённо смотрела на свои губы, которые, она готова поклясться припухли за ночь. В голове гудело, но очнувшись, Манриетта приложила ладонь к крохотному огоньку в груди и приподняв увесистые полы платья уверенно прошагала на встречу своей судьбе.

Глава 8

Лоуренс

Каждый взмах меча отсекал напряжение в теле и рассеивал хаос в голове. Как же он сейчас ненавидел их всех, отца за то, что он не принимал в расчёт мнение Лоуренса; безвольную мать, которой не хватало духа защитить своего единственного сына; Манриетту, за то, что как бы он ни старался причинить ей боль, она всё равно шла к нему на встречу, за её слова и взгляд полный обожания в тот день. Зачем она приехала? Почему не повелась на его грубость и мерзкие замечания? Даже самому Лоуренсу становилось тошно от тех слов, которыми он поливал её в их последнюю встречу.

Он ненавидел даже Амалию. Почему она не попыталась его понять? На его плечах тяжким грузом лежала ответственность за будущее Аргоса и шаткого мира между всеми королевствами. Амалия хотела стать королевой, он обещал ей это много лет назад, когда впервые позволил себе вольности в её сторону. Он не был готов править тогда, не был и сейчас. Но, он хотел тепла, хотел просто почувствовать что, у него есть кто-то, кто принадлежит ему, кто любит только его.

Капли холодного пота бисером рассыпались по спине, шее и лбу. Лоуренсу было так жарко, словно он не тренировался на заснеженной площадке, а бултыхался в чане с кипящим маслом. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, ему явно было ещё куда расти. Бой давался ему с натягом. Лоуренс не мог понять то ли это из-за нехватки сил и ловкости, то ли из-за страха убить кого-то.

Когда Кристоф, отец Лоуренса, рубил на куски врагов во время военных сражений, Лоуренса заставляли наблюдать. Мальчик, которому дали в руки меч и заставили убить первого пленного, до сих пор сидел глубоко внутри его памяти. Он всё ещё помнил, как тяжело входило лезвие в грудь запуганного солдата. Он захлёбывался слезами и нахлынувшим потоком крови. Лоуренс плакал вместе с ним, за что потом был жестоко наказан и следы после этого урока до сих пор покрывали его лопатки.

Отец порол его железным кнутом часами. А после посыпал пеплом от сожжённых останков врагов глубокие раны сына, чтобы он надолго запомнил урок: “Убивать нужно быстро и хладнокровно – трусость может стоить тебе жизни.”

С того дня Лоуренс перебрался в собственные покои. Мать больше не утешала его, поглаживая по головке. Её мягкость и доброта стала ему омерзительна, ведь теперь он понял, почему она так часто болела, особенно когда, набравшись храбрости, заступалась за сына перед мужем.

Несмотря на мерзкое поведение отца, Лоуренс научился его уважать, закрывать глаза на его жестокость, а также холодно относиться к его вечным пассиям. Возможно, если бы в Аргосе права на престол могли бы наследовать бастарды, как это делалось в Ливресе, Лоуренсу было бы легче отказаться и сбежать с матерью и младшей сестрой, ведь бастардов у отца было как минимум несколько десятков.

Но таких правил в его владениях не было, а он остался один. Мать больше не могла иметь детей и слава богам за этот дар, ведь отец перестал посещать её покои, удовлетворяя свои прихоти в “покоях радости” своего огромного дворца. А любить женщин Кристоф умел. Он и этому старался учить сына.

Первую женщину отец привёл Лоуренсу ещё в одиннадцать лет. Он так перепугался, что чуть не заплакал, когда наложница отца, скинув отороченный мехом халат из красного бархата, осталась совершенно голой.

Её полные груди мерно колыхались, когда она медленно, словно змея плыла к кровати, на которой Лоуренс едва дыша от страха и молил о пощаде. Возможно, она думала, что он просто поражён её красотой, раз едва сдерживал воздух в своей крохотной груди. Что ж, красива она действительно была, широкие бёдра, мягкая кожа и огненно рыжие волосы, которые водопадом рассыпались по груди и спине, когда она уверенно встала перед ним на колени. Лоуренс знал, что будет, если он встанет и убежит. Попытка уже была, а спина ещё долго будет помнить эти минуты храбрости. Поэтому он молча зажмурился и дал ей сделать то, за что отец потом хорошо её отблагодарил.

***

Поединок резко остановился, и холодное остриё меча Антонио обожгло кожу под левой грудью наследного принца.

– Спите, Ваше Высочество, – широкая улыбка единственного друга вмиг отогнала неприятные образы в голове Лоуренса.

– Да, плохо спал этой ночью. Не могу сосредоточиться, – спал Лоуренс не то чтобы плохо, он вообще не спал. Ему казалось, что если он закроет глаза, то когда их откроет всё решиться за него безвозвратно.

– Мирились с леди Амалией? – Антонио игриво подмигнул другу. Тони знал о том, чем же закончился разговор влюблённых, но всё равно пытался поднять Лоуренсу настроение своими порой неприличными шутками и намёками.

– Она не пришла сегодня ночью, хоть я и посылал за ней. Видимо мне придётся попотеть, чтобы она хотя бы поговорила со мной, – губы Лоуренса скривились от мысли, что Амалия может просто исчезнуть из его жизни.

Лоуренс не простит себе, если Амалию сошлют со двора. Отец уже месяц намекал, что в поисках лучшей партии для неё, но дальше разговоров ничего не шло. Это давало Лоуренсу надежду, ведь отец не мог так поступить с ними. Она племянница его жены и любимая женщина его сына.

Несмотря на все попытки избавиться от тревоги, чья змеиная голова уже подкрадывалась к его сердцу, Лоуренс знал, что отец может так поступить с кем угодно. Он был мил и приветлив с гостями и теми, от кого зависело будущее королевства. Но, как только дело касалось его смиренной жены и глупого сына, он не знал, что такое жалость.

– Всё будет хорошо, Лоуренс. Возможно, Манриетта не такой уж и плохой вариант, – похлопав друга по плечу, Антонио собрал холодные мечи и направился в сторону дворца.

– Неплохой вариант? Мы что о выборе кобылы сейчас говорим?

– Нет конечно, но она лучше, чем те, кого посылает ваш отец вам каждую ночь. Видит Хорос, они уже порядком поистаскались. А она? Она свежа как роза, умна, молода и что самое главное, хороший союзник. Она может стать вам хорошим другом и возможно, разрешит вам держать при себе Амалию, – Лоуренс понимал, что Антонио не имел ничего дурного, но при мысли о такой перспективе, гнев волной накрыл Лоуренс.

– То есть, ты хочешь сказать, что я женившись на этой пиявке, буду унижать Амалию, подарив ей статус королевской шлюхи?

– Что вы, милорд, я просто… – Антонио выглядел таким растерянным и виноватым, что Лоуренсу стало ещё хуже.

– Я не такой как мой отец, я держу своё слово и никогда не стану унижать любимую женщину. Я обещал ей, когда ложился с ней в постель в первый раз, обещал, что она станет моей женой и всё это будет иметь вес. А сейчас что? Наше будущее ускользает сквозь пальцы, словно песок лишь потому, что какая-то девка хочет выйти за меня замуж. Это не имеет смысла!

Лоуренс понимал, что Манриетта не виновата в сложившейся ситуации. Всё было решено их отцами. Но, сейчас легче всего было найти хотя бы одного виноватого, и им оказалась эта хрупкая, нежная девушка. Он не мог признаться себе, что мысли его спутались не только из-за возможной потери Амалии, но и из-за того взгляда, который подарила ему Манриетта на приветственной встрече.

Лоуренс на долю секунды растворился в её медовых глазах. Ещё немного и он пошёл бы у неё на поводу. Возможно, где-то глубоко внутри он боялся, что ошибся и всё было зря, что он не сможет выполнить обещание именно по своей вине.

– Вы не виноваты, – голос друга якорем вернул Лоуренса на берег реальности. – Вы пытались. Просто поговорите с ней. Я думаю её светлость поймёт вас и пойдёт вам навстречу.

***

Лоуренс ещё долго думал над словами Антонио. Думал, когда вычищал грязь и пот со своего уставшего тела; когда слуги проворными движениями наряжали его, как куклу к завтраку. Также думал он, когда длинными коридорами, на ватных ногах шёл в обеденную. Но, как только, открыв двери, он вошёл к ожидающим его гостям, идея показалась ему ничтожной и не потому что Манриетта, дева золотых песков, была так категорична и грозна. Наоборот, её глаза блестели жизнью и желанием, алые губы подчёркивали красоту глаз и россыпь золотых веснушек на лице и плечах.

Серебро совершенно не шло ни в какое сравнение с алым одеянием вчерашнего дня, но как же она была хороша. Манриетта держалась как королева, так словно уже обладала этим дворцом и сердцем его будущего короля.

Нет, ничего не получится. И это не из-за Амалии, в прекрасных глазах, которой пылала паника и мелкие бисеринки затаившихся слёз, руки её слегка подрагивали, как и тонкие, слегка розоватые губы. Да, серебро шло ей больше, её светлые волосы прекрасно контрастировали с переливами серебра на тугом корсете и плотных манжетах. Нет, Амалия тут ни причём. Лишь сомнение, которое поселила в его мыслях и сердце, эта пышущая жизнью дева.

– Ваше Высочество, мы Вас уже заждались, – голос матери отрезвил его моментально.

Отца ещё не было за столом, да и вряд ли он присоединится. Это было ещё одно испытание для будущего короля, и Лоуренсу потребуется много сил, чтобы его пройти.

Глава 9

Манриетта

Несмотря на всё, что было этой ночью, при взгляде на своего будущего мужа, что-то внутри у Манриетты взлетело и забилось. Она любила его, сама не понимая почему и за что. Когда-то, будучи ещё детьми они были так близки, что он делился с ней самыми сокровенными своими секретами. Она знала о нём всё, ведь они были знакомы практически с младенчества.

Несколько раз в году он прибывал к ней в Ливрес с радостью на устах. Лоуренсу было всего восемь лет, когда он начал вставать рано-рано утром и искать для неё бурьки, её любимые цветы. Их нежные лиловые лепестки дарили ей радость одним своим видом, а чарующий, слегка медовый аромат щекотал ей маленький, загорелый носик.

Он всегда менялся, когда приезжал к ней в гости. Проведённое в её доме время дарило ему свободу и покой. Он засыпал на её коленях, когда они прибегали в тайное место у бухты торговых кораблей. Он спал так безмятежно, что Манри не могла удержаться и гладила его по волосам. Она пела ему, отчего напряжение с него сползало, как воск по зажжёной свече. Всё это закончилось, когда ему исполнилось одиннадцать. Манри узнала от матери, что Лоуренса готовят к престолу, так как его старший брат Гидеон погиб.

Ей было грустно, но она знала, что как только он приедет, она поможет ему излечиться от этой боли. Но, он не приехал ни в том году, ни в последующие.

Единственный раз, когда они пересеклись за эти года был день рождения Амалии, через несколько месяцев после смерти его брата. Манриетта не узнала его в тот вечер, он будто за год вырос на десятки лет и отказался от детства, дружбы и неё. В тот день он чуть не оставил её насовсем. Вернувшись в Ливрес, Манри писала ему каждый день в течении нескольких лет. Но, он не ответил ни на одно её письмо.

Она плакала каждую ночь на протяжении полугода, ведь её маленькое сердечко, которое птичкой порхало при виде него, перестало летать. Он был её другом, её самым близким человеком после родителей и Мисси. Поэтому, хоть она была ещё ребёнком, но она чувствовала, и ей было очень больно.

“Либо увидеть как ты валяешься среди свиней, либо компания вахильских шлюх”

Вспомнив эти слова, Манриетту передёрнуло. Что-то тягучее и неприятное проползло в её сердце и мерзко захихикало.

– Манриетта! – Мать смотрела на неё улыбаясь, но лёгкое раздражение в её глазах не осталось без внимания дочери.

– Да, матушка?

– Её Высочество Вилария задала тебе вопрос. Не хочешь на него ответить? – Манриетта поняла, что слишком погрузилась в воспоминания. Она машинально взглянула на Лоуренса и застала его врасплох. Они встретились взглядами и удивительно, он даже не отвёл глаза, как делал раньше. Лоуренс смотрел на неё с вызовом и чем-то ещё, чего она не могла распознать.

– Прошу прощения, Ваше Высочество. Я плохо спала и видимо немного рассеяна сегодня утром.

– Ох, как же так? Вам не подходят ваши временные покои? Может слишком холодно для Вас? Я сегодня же распоряжусь, чтобы монаршие покои подготовили поскорее. Видите ли, в них очень давно никто не жил, мы успели подготовить только несколько комнат.

– Не стоит беспокоится по этому поводу, я забыла принять лекарство на ночь, поэтому сон не шёл, – частично это было правдой. Она забыла принять микстуру на ночь. Она пила её уже столько лет, что обычно делала это автоматически. Видимо она так переволновалась, что забыла. Мать начала выдавать ей лекарство, когда ей исполнилось шесть. Её частенько мучили кошмары. Теперь она вообще ничего не видит по ночам.

– Я же просила тебя не забывать её принимать. О чём ты только думала? – Мать, слишком переживала, когда такое происходило. Она улыбалась, но Манри знала, что это не единственный

упрёк, который она выслушает сегодня. Порой ей казалось, что лекарство было нужнее её матери, чем ей самой.

– Вы чем-то больны, Манриетта? – Встревоженно спросила Вилария.

Ни одному двору не понравится больная невеста, но вопрос прозвучал искренне. Королева действительно волновалась.

Сколько Манри помнила себя, Вилария не вписывалась в стандартный мир дворцовых интриг. Она любила своих детей, была нежна и добра, но всё чаще казалась одинокой и несчастной.

– Нет, что Вы, она абсолютно здорова. Иногда ей снятся кошмары, вот я и прошу её не забывать принимать микстуру, – мать сжала руку Манриетты так сильно, что костяшки побелели. Она всегда так делала, когда начинала нервничать. И не для того, чтобы сделать больно дочери, а оттого что ей самой было больно.

– Элиза, мы так давно не виделись, года тебя совсем не берут, – несмотря на такую откровенную лесть, мать сжала руку ещё сильнее. Манриетта не понимала, почему мать не любила королеву Виларию, но это отчётливо чувствовалось.

– Как и тебя, дорогая. Ты всё также прекрасна, как в день вашей свадьбы. Кристофу очень повезло с супругой, я всегда ему это говорила, – Элиза улыбалась королеве искренне и добродушно, но лишь Манри могла заметить в этой улыбке толику нервозности, и то, потому что слишком хорошо знала свою мать.

Но она была права. Вилария была не просто красива. В её чертах сочетались мягкость и воздушность. Длинные волосы цвета сгущённого молока оттеняли васильковые глаза. Пухлые губы и бледная кожа придавали ей молодости какой-то чистоты. Но самое главное – её взгляд, всегда открытый и искренний. Именно он приковывал взгляды всех, кто впервые встречал её, да и тех, кто знал давно.

Вилария восседала напротив Элизы, как полная её противоположность. Светлые волосы, будто сотканные из лунного света и яркий пожар солнечных лучей. Белое платье с изящной серебряной вышивкой на пышных рукавах и плотном корсете против ярко красного бархата с золотыми цветами на груди. Наивный, почти печальный взгляд и гордый, бунтующий.

Мать говорила, что до замужества все они дружили, но стоило Виларии выйти замуж за Кристофа, дружба начала давать трещины. Отец Манриетты всегда шутил, что они перестали дружить из-за куска земли. Мама вымученно смеялась, но Манриетту было сложно провести. Она не понимала, была ли эта шутка своего рода метафорой, либо они действительно не поделили какое-то определённое место.

– Ты льстишь мне. Моя племянница превзошла меня. Вот у кого вся молодость и красота, – Вилария искренне улыбнулась Амалии, ободряюще пожимая её дрожащую ладонь. Благодаря этому Амалия наконец улыбнулась и мягко пожала белоснежную ладонь своей тётушки. – Но я уверена, что Манриетта затмит всех нас в день их с Лоуренсом свадьбы. Я жду не дождусь, когда мы сможем начать приготовления.

В зале воцарилась гробовая тишина. Манриетта заметила как Амалия позеленела, что показалось крайне странным. Лоуренс сжал плотно губы, борясь с собой. А Элиза наконец отпустила руку дочери.

– Боже, к чему весь этот фарс, матушка? – Прошипел Лоуренс. Вся шаткая идиллия дала крупные трещины, когда он, уронив вилку и откинувшись на спинку стула, устало посмотрел на свою мать, а потом перевёл полный злости взгляд на Манри, будто это она подняла тему свадьбы.

– Что случилось, милый? Разве я что-то не то сказала, – замешательство королевы было так ощутимо, как запах надвигающейся беды.

– Сначала эти улыбки и любезности, потом комплименты и конечно же все закрыли глаза на тот факт, что эта грёбаная свадьба нужна только вам, а мы с Амалией лишь зрители, которых пригласили понаблюдать!

– Лоуренс… – тихий голос Амалии разбавил внезапно нагрянувшую бурю. Она смотрела на него с толикой надежды в грустных глазах. Было видно, что ей некомфортно от всей этой ситуации и его тона. К сожалению, Манриетта ничего не понимала.

– Думаю, нам не помешает прогуляться с Лоуренсом в вашей чудесной оранжерее, Ваше Высочество, – Манри даже не поняла, как её язык начал ворочаться и вот, наконец, комок в горле прошёл, и она смогла хоть что-то сказать, – я была бы рада посмотреть на ваши знаменитые кристалловидные розы.

На самом деле Манриетта действительно хотела посмотреть на это чудо природы. Розы были живыми, переливались на солнце различными цветами, но выглядели, как хрусталь. Лоуренс обещал показать ей их, в последний день их дружбы, в той, прошлой жизни.

– Отличная идея! Дорогой, мог бы ты сопроводить свою невесту в мою оранжерею? Отец скоро присоединиться к завтраку, не хотела бы вас задерживать. Мы как раз его подождём, – мать мягко сжала его ладонь, и Лоуренс наконец немного сдал назад.

– Как пожелаете, матушка, – Лоуренс поцеловал матери руку и резко встав, пошёл к массивным дверям. Он даже не обернулся к Манриетте, лишь сказал ей, – пошли уже.

Ком вернулся на своё законное место и камнем перекатился в сердце. Прошло уже шесть лет с их последней встречи, а он всё также наказывал её за что-то, чего она до сих пор не поняла.

Приподняв полы жутко тяжёлого платья, она поспешила за ним. Как же она скучала по своим ливреским нарядам из невесомого тюля и лёгкого шёлка. В них так легко дышалось.

Лоуренс был выше Манриетты на полголовы, и хотя сейчас она была в лучшей своей форме, бежать за ним было безумно тяжело, и дело было даже не в корсете и ткани.

– Подожди, Лоу, я не поспеваю за тобой, – они уже дошли до выхода из главной части замка, когда он резко остановился и посмотрел на неё полными злости глазами.

– Шевелись, иначе я пойду по своим делам. Я не обязан с тобой нянчиться, глупая девчонка, – взревел Лоуренс.

Это было больно. Больнее чем, когда год назад на охоте чья-то стрела попала ей в бедро и она потеряла много крови. Манриетта не чувствовала себя слабым человеком, но сейчас, этот молодой мужчина, которого она так хорошо знала раньше, делал её такой незначительной и мелкой.