Ученик мёртвого Дома

Хуошан бился в припадке, сучил ногами, хрипло кричал. Уцепившись за рукав ханьфу, я подтащил себя к другу и приложил ладони к его ушам, шепча слова защитной печати. Хуошан перестал метаться, как безумный, мышцы расслабились, крик сменился шумным частым дыханием.

Поняв, что ему стало легче, я откатился вбок и распластался на спине, приходя в себя. Глубокий вдох — задержка — выдох. Повторить. Когда мир перестал отплясывать, а цветные пятна перед глазами рассеялись, я попробовал встать. Мышцы, казалось, набили соломой, но ноги уже не подкашивались.

— Ты как? — Я повернулся к другу.

Кряхтя и ругаясь, Хуошан поднимался с земли. Я подал руку, помогая удержать равновесие.

— Жить буду, — выдавил он и, бросив мрачный взгляд в сторону отсутствующего барьера, поинтересовался: — Чем они нас достали?

— «Песнь Лозы», судя по эффекту.

Эта печать вражеского Дома была одной из высших и сложнейших в исполнении. И одной из самых смертоносных. Если бы защитный купол не взял на себя основной удар, мы бы валялись сейчас с развороченными мозгами, пялясь в небо пустыми глазницами. Сегодня наш с Хуошаном второй день рождения.

— Как они преодолели барьер? — не унимался друг. — Мы же…

— Минджу! — выпалил я, ощущая, как слабеет аура подруги. — Идти можешь? — и не дожидаясь ответа, потащил его за собой.

— Но барьер… — попытался возразить Хуошан.

— Разрушен. Нужно помочь нашим.

Я перешел на бег. Сзади натужно сопел Хуошан.

***

Уже на подходе к участку Минджу и Куана сомнений не осталось, что Лоза пробила защиту именно здесь. Вспаханная земля, изломанные, вывороченные с корнями деревья, груды досок на месте хозяйственных построек. Бурлящий вокруг фохат свидетельствовал о колоссальной мощи, вложенной Лозой в прорыв. В энергетическом поле царил настоящий хаос: потоки сталкивались, сливались и распадались, закручивались немыслимыми вихрями.

Каменный столб-страж уцелел, лишь слегка накренился. Но где же Минджу и Куан? Погибли во время атаки или успели отступить и укрыться? Мысли одна мрачнее другой, словно жуки-короеды, подтачивали уверенность в благополучном исходе. Я попытался прощупать пространство — может, удастся уловить ауры друзей. Тщетно. Все усилия отыскать их тонули в безумной пляске энергетических потоков. Похоже, сейчас не лучшее время полагаться на тонкое восприятие.

Мы с Хуошаном брели среди завалов, выкликивая друзей. В ответ свистел ветер, гоняя листья, мелкие ветки и пыль, да осуждающе смотрело подернутое серой пеленой небо. Я поежился от безотчетного гнетущего чувства, засевшего в груди.

— Сзади! — гаркнул Хуошан, выдернув меня из задумчивости.

Я рефлекторно ушел перекатом вбок. Вовремя. Там, где я только что стоял, извивался комок лоз. Кляня себя за потерю бдительности, я обвел взглядом поваленные неподалеку деревья и кустарники, пытаясь понять, откуда прилетело заклинание.

Из зарослей выступили трое. Чернявые, в салатовых ханьфу, с колючими самоуверенными взглядами. Заклинатель в центре, тощий и скользкий, растянул губы в кривой злорадной ухмылке.

— Кто здесь у нас? — вкрадчиво прошипел он. — Двое оборванцев из Шипа, копошащихся в грудах мусора. Что вы там искали, убогие?

Начали с разговоров — это хорошо. Значит, тянут время, прощупывая нас с Хуошаном, и, возможно, ждут подмоги. Значит, не так уверены в собственных силах, несмотря на численное преимущество. Используем заминку себе на пользу.

— Ты что-то вякнул, лягушонок? — Хуошан никогда не лез за словом в карман. — Повтори-ка, я тугой на одно ухо.

Предводитель троицы аж побагровел от возмущения. Молодец Хуошан, сам того не ведая, сыграл нам на руку. Пока противники придумывали словесный ответ, я готовил печать «Смертоносного дождя», собираясь накрыть ливнем стрел всех троих разом.

— Эй, ты, смотри не лопни от натуги, — не унимался Хуошан, и вот это было уже лишним.

Тощий зашипел по-гадючьи и метнул в моего друга клубок копошащихся лоз. Двое его соратников начали медленно обходить нас, беря в кольцо. План упреждающего удара с треском провалился. «Дождь» стал бесполезен.

Я отскочил назад, чтобы держать в поле зрения всю троицу, мельком бросил взгляд на Хуошана: тот с легкостью отбил выпад противника и теперь стоял с торжествующей улыбкой на губах. «Осел, ты не на состязаниях!», — хотелось крикнуть ему, но вместо этого ограничился кратким:

— Твой справа!

Заслон из терновника отрезал Хуошана и его противника от остальных. Уверен, Быкоголовый без труда разберется, мне же следовало заняться двумя оставшимися врагами.

Тощий крысюк, судя по всему, был слабым заклинателем и хорохорился только потому, что его прикрывали товарищи. Второй пока себя не проявил, но его кошачьи движения и острый взгляд, подсказывали, что он гораздо опаснее напарника. Значит, первым нужно убрать крысюка, чтобы не мешался под ногами.

Отгоняя подальше, я бросил в противника слева россыпью колючек, а сам призвал «Клетку». Шипы вцепились в крысюка — тот даже пикнуть не успел. Воздух разрезал истошный крик.

Я завершил печать — теперь гаденыш никуда не денется — и развернулся к его напарнику. Вовремя. В мою сторону уже летело множество упругих лоз — каждая толщиной с пустынного удава. Таких терновая завеса не удержит. Я прыгнул за стоявший рядом валун. Лозы-щупальца врезались в землю, подняв облако пыли.

— Го, уничтожь ублюдка! — надрывался тощий, перемежая ругань завываниями.

Не найдя цели, лозы снова взвились, повинуясь приказу заклинателя. Замешкались на мгновение, отвлеченные воплями крысюка. Мне хватило и этого, чтобы запустить «Вихрь шипов», окруживший меня смерчем из острейших лезвий. Лозы устремились ко мне, словно псы, взявшие след. Я вышел из-за камня и решительно шагнул им навстречу.

Десять шагов.

Пять.

Щупальца словно попали под кухонные ножи поваров-шифу: множество мелких острейших шипов, вращаясь, резало их на части, отшвыривая ошметки в стороны. Не давая противнику времени опомниться, я направил «Вихрь» на него. Враг, хоть мне и удалось отбить его атаку, растерянным не выглядел и, скорей всего, успел бы закрыться: учитель вечно ворчал, что я бью издалека, когда стоило бы подойти ближе. Хотя, как по мне, пять шагов — и так слишком близко.

Громыхнуло. Земля заходила ходуном, словно там, внизу, проснулась черепаха Ао [согласно легендам, Ао зовут черепаху, которая держит мир] и теперь ворочалась, разминая затекшие лапы. Я пошатнулся, но устоял. А вот противнику не повезло. Его качнуло как раз в тот миг, когда он ставил защиту от «Вихря». Пытаясь удержать равновесие, он выбросил в сторону руку, и безжалостный смерч тут же отсек ее до плеча. Враг рухнул на землю и затих. Потерял сознание от болевого шока?

Забился в истерике плененный крысюк. Отрезанная рука валялась в нескольких шагах от своего хозяина, кровь растекалась по земле, пальцы мелко подрагивали. Я стоял и пялился на обрубок, не в силах отвести взгляд.

— Саньфэн!.. Сожри тебя Великий Дракон! — голос Хуошана доносился сквозь вату. — Хватит считать кольца на дубе!

— А?..

Я будто вынырнул на поверхность, и тут же Хуошан врезался в меня, сбивая с ног. Над головами свистнула лозовая плеть. Последний из противников встал перед нами, прикрывая собой товарищей. Мы явно были сильнее, но отступать он не собирался. Геройствовал? Ждал подкрепления?

Я ощутил приближение заклинателей, но понять, свои это или чужие, помешал царящий в энергетическом поле хаос.

— Сейчас я тебе покажу, как меня игнорировать! — зарычал Хуошан, собираясь вновь броситься в бой.

— Оставь! — вцепился я в рукав друга. — Некогда здесь возиться. Что-то стряслось во Дворце Старейшин. Уходим! Ты первый!

Я попятился, держа заклинание наготове, но атаки так и не последовало. Стоило нам отступить, противник с облегчением развеял боевую печать и бросился к лежавшему без сознания товарищу.

— Вы ответите за это, поганые шипы! — истерично вопил в спину крысюк, вызывая желание вернуться и заткнуть его. — Да вас всех на удобрения пустят!

***

С каждым шагом и вдохом сознание прояснялось. Я нагнал Хуошана и зашагал рядом, до рези всматриваясь в разгорающееся вдали зарево. Пожар? Лозы подожгли Дворец Старейшин? Что с главой? Младшими учениками?

— Саньфэн, у тебя такой вид, будто ты жалеешь этих уродов!

— Не болтай чушь! Ты сам-то в порядке? — поинтересовался я у друга.

Тот лишь хмыкнул и выпалил нарочито бодро:

— А что мне станется? Пускай этот урод радуется, что рвануло и я отвлекся. А то б я задал ему перцу!

Я покачал головой и выдавил измученную улыбку. Хуошан — тот еще индюк, и пытается скрыть беспокойство за напускной бравадой. Но я не мог винить его за это. В сложившейся ситуации каждый сам отвечал за свое душевное равновесие, и здесь все способы хороши.

Мысли снова вернулись к Минджу и Куану, чьи следы мы так и не обнаружили. Оставалось надеяться, что ребята где-то схоронились. «Надежда — глупое чувство, — вспомнились слова учителя Лучаня. — Постоянно надеясь на чью-то помощь, поддержку, даже на удачное стечение обстоятельств, вы становитесь уязвимы и не сможете в полной мере воспользоваться своей силой. И чем раньше вы осознаете эту простую истину — тем дальше продвинетесь на Пути Света [учение о духовном и физическом совершенствовании, которого придерживаются все заклинатели мира Спектра]».

Наставник Лучань, где он сейчас? Сражается на передовой? Надеюсь, мы вскоре увидимся…

Я решительно мотнул головой, отгоняя то самое глупое чувство и осмотрелся. Мы уже вошли в деревню и приближались ко Дворцу Старейшин. Вокруг было пусто и мертво: дома пялились на нас темными провалами окон, жалобно скрипела дверь и трещала черепица на крышах, будто ее ломали невидимые руки.

Но стоило нам миновать врата Рассвета, плотина тишины рухнула. В небе полыхнули зарницы, сопровождаемые громовыми раскатами. Пахнуло гарью и чем-то сладковато-тошнотворным. Мы, не сговариваясь, прикрылись рукавами и поспешили ко Дворцу Старейшин. Судя по всему, Лоза прорвала оборону и пробралась в самое сердце Дома. Храни нас Великий Дракон!

Фохат вокруг кипел и бурлил, разрываемый печатями. Сотрясался воздух, стонала земля, а небесный свод, казалось, вот-вот опустится нам на головы и раздавит. Дом, вдоль которого мы пробирались, вздрогнул и начал с треском оседать. Я дернул Хуошана за руку, вытаскивая из-под рушащихся стен.

Впереди открывался круглый медяк Терновой площади, и обойти его не было ни малейшей возможности: справа стеной вставали дома, слева наступали заклинатели Лозы. Иного пути ко Дворцу Старейшин отсюда не было. Мы с Хуошаном переглянулись и разом рванули вперед.

Три шага наискосок влево, три вправо. Повторить. Мы бежали зигзагом, не давая вражеским заклинателям прицелиться. Сзади пронзительно засвистело.

Что-то стегнуло совсем рядом, обдав ошметками земли.

Противоположный край площади манил спасительными проемами между домами.

Еще чуть-чуть, еще немного. Дотерпеть. Добежать.

Мысленно я уже нырял в проулок, за спиной смыкались стены и скаты крыш, уберегая от преследователей.

В нескольких шагах перед нами лопнула земля, и из провала, извиваясь и киша, словно клубок червей, полезли многочисленные щупальца-лозы. Я бросил взгляд назад и похолодел: стелясь по земле, к нам приближалась вторая волна лоз, растягиваясь широченной лентой, отрезая путь к отступлению. Хуошан затравленно озирался и сжимал кулаки в бессильной ярости.

— «Терновую завесу»! — гаркнул я другу. — Вместе! Ну!

Колючие заросли соткались из фохата, окружили нас, стремительно разрастаясь. Удержит?

В груди кольнуло так, словно кто-то засадил острым раскаленным шипом в самое сердце. Горло перехватило железными тисками. Я повалился на землю, хрипя от боли и нехватки воздуха. Впился пальцами в грудь, чтобы разодрать кожу и впустить живительный эфир в легкие.

В гаснущее сознание ворвался чей-то крик:

— …ватит! …тите их! …се чено…

Вражеское заклинание внезапно развеялось. Перед глазами калейдоскопом вертелись цветные пятна. Одно из них, постепенно обретая четкость, превратилось в лицо учителя Лучаня.

— Хвала Небу, ты жив, Колючка, — улыбнулся наставник Лучань, но его улыбка, кривая, вымученная, не успокоила, а лишь сильнее встревожила меня.

— К-к-ак… Хуош-ш-шан? — еле слышно выдохнул я: каждый вздох причинял невыносимую боль, будто я попытался проглотить неочищенный каштан, а он застрял в горле.

— Без сознания. Но его жизнь вне опасности.

Краем глаза я уловил приближение лоз. Попытался вскочить, призвать печать. Потерял равновесие и рухнул обратно на руки наставника.

— Достаточно, — удержал меня учитель, сказал, обращаясь то ли ко мне, то ли к противникам. — Мы сдаемся.

— Но я еще могу… — попытался возразить я.

— Достаточно, Колючка, — с нажимом повторил наставник. — Посмотри наверх.

Я поднял взгляд. Огромный, усеянный шипами ствол дерева — символ нашего Дома — болезненно пульсировал в небе. Изображение, созданное с помощью фохата, постепенно чернело и усыхало, колючки одна за другой осыпались, исчезая во тьме.

Внутри все заледенело, когда я осознал, что значит повторяющаяся раз за разом картина.

Дом Шипа пал!

Глава третья

Есть вещи, за которыми можно наблюдать часами: как течет вода, горит огонь, как движутся облака по небу и как осыпается персиковый цвет в Садах Тишины.

Тот, кто научился наслаждаться гармонией мира, несомненно, оценит мимолетность момента, когда полупрозрачный лепесток отрывается от розовой сердцевины соцветия и, подобно кораблю, покидающему гавань, вверяет судьбу ветру провидения. Подхваченный изменчивым вихрем, он то взлетает к небу, то резко падает, уносясь все дальше и дальше от родного истока, чтобы в конце концов найти последний приют в объятиях земли… и превратиться в обычную грязь.

Грязь и кровь — в эти дни их было немало. Мертвый Линг на руках учителя Лучаня. Обезглавленные тела посланников мира. Отрезанная моим заклинанием рука ученика Лозы. Руины на месте дома старухи Мо. Добрая женщина, угощавшая вечно голодных учеников, — успела она уйти или похоронена под завалами?

Лучше не вспоминать об этом, не раздувать угли ярости, тлеющие под пеплом опустошения. Лучше следить, как осыпается персиковый цвет.

Нынешним вечером даже ветер боялся потревожить траурное молчание деревьев. Розовый «снег» шелестел в застывших сиреневых сумерках, укрывал зеленый пух молодой травы, словно желая сберечь. Битва обошла Сады стороной, не оставила шрамов, перепавших деревне и Дворцу Старейшин, и меня радовало, что хотя бы это место уцелело.

— Саньфэн…

Прикосновение к плечу вырвало из состояния медитации, куда я погрузился незаметно для самого себя. Тени сдвинулись, прошло не меньше часа, но внутренний сосуд не восстановился и даже, казалось, еще больше опустел: возведенный мастером Лозы барьер отрезал нас от фохата, создав внутри зала энергетический вакуум.

Я поднял взгляд на Яньлинь: прическа растрепалась, на скуле чернела полоска земли, а одежда порвалась — и промолчал о ее виде, неподобающем для старшей сестры Дома. Не считая нескольких синяков и царапин, она была цела, и это единственное, что имело сейчас значение.

— Как думаешь, они спасут Куана?

Тяжелораненых, в том числе и Куана, Лоза забрала сразу после битвы. Возможно, враги собирались проявить милосердие. Возможно, наоборот: нападавшие тоже понесли потери, а Владыка подземного царства Яньло-ван тот еще барыга, и вполне готов торговаться с людьми из расчета жизнь за жизнь.

Кто будет спасать врагов, если в помощи нуждаются родные и друзья?

Этого я тоже не стал говорить.

Яньлинь, смущенная молчанием, опустила ресницы — жест мог показаться кокетливым, если бы не выражение обреченности, сквозившее в каждой ее черте: в глазах, блестевших от едва сдерживаемых слез, в опущенных уголках пухлых губ, в сдвинутых к переносице бровях. Она тоскливо оглянулась на прислушивающихся к разговору младших учеников и вновь обратила внимание на меня.

— Минджу и остальные… они ведь живы?

— Ну… Шанс есть.

Я не стал уточнять, насколько он мал. По крайней мере, для Минджу. Яньлинь держала барьер на противоположной стороне и не видела, как взорвался лозами лес в том месте, где была ее лучшая подруга.

Под тюрьму захватчики приспособили зал боевых практик. Помещение, большое и светлое, оказалось тесновато для сотни человек — внутри, несмотря на вечернюю свежесть и открытые окна, было душно.

Четверо из двенадцати старших учеников и несколько десятков младших, включая раненых, часть которых, возможно, не переживет грядущую ночь — наверно, я тоже не хотел верить, что это все, кто остался от Дома Шипа.

Мастеров и совсем мелких заперли отдельно. Почему я должен отказываться от надежды, что выжил кто-то еще? Возможно, остальных держат в зале медитаций или в подвалах Дворца Старейшин.

— Саньфэн, — Яньлинь понизила голос до шепота, — нас убьют?

— Не знаю, — пожал я плечами.

Яньлинь разочарованно отвернулась. Наверно, она ждала, что я совру и успокою ее — ее и перепуганных младших учеников. Но я никогда не умел сочинять сказки, потому меня и не любили, в отличие от того же Линга, пусть Извечный Свет будет благосклонен к его душе.

— Обещали же сохранить нам жизнь, если сдадимся, — заикнулся кто-то, и несколько учеников вздохнули с облегчением.

— Нашли кому верить! — вклинился Хуошан, с вызовом смотря на караульных. — Лживой Лозе!

Жесткие каштановые волосы встопорщились, крылья носа гневно раздувались, губы подрагивали, будто с трудом сдерживая рык — друг напоминал разъяренного тигра в клетке. На миг мне показалось, что он попробует разодрать барьер голыми руками, но Хуошан демонстративно сплюнул и отвернулся от врагов.

— Дому верь всегда, человеку — наполовину, чужаку — на четверть, Лозе — никогда, — громко процитировал он известную поговорку, прекрасно понимая, что его слышно снаружи.

— Заткнись! — снова открыла рот Яньлинь.

Это вконец вывело меня из себя, и я гаркнул:

— Оба помолчите!

Все и так напуганы, не хватало еще, чтобы страх перерос в панику. Или в драку: судя по ненавидящим взглядам сторожей, и нас, и их удерживали только барьер и приказы глав.

Проглотив возражения, Хуошан сел, демонстративно приняв позу спокойствия

Убьют, да?

Пару дней назад никто не стал бы задаваться подобным вопросом. Мы и не догадывались, насколько легко оборвать чью-то жизнь. Но теперь земли двух Домов обагрились кровью. Да и я сам… когда рухнул барьер, и атаковали вражеские ученики… был готов убивать. Просто не сложилось.

Я закрыл глаза, пытаясь отвлечься на медитацию. Сосредоточиться не удавалось. В голове крутились мысли о смерти, всплывали лица погибших.

Линг. Минджу. И многие другие.

Удовлетворила бы голова старейшины Чжан Юи жажду крови Дома Лозы? И можно ли винить главу Шаньюаня в том, что потеряв любимого внука, он отказался принести в жертву еще и единственную дочь.

— Старший ученик Чжан Саньфэн!

Лоз снаружи прибавилось. Яньлинь испуганно вцепилась в запястье, словно надеясь удержать меня. Я высвободился, покачал головой: упрямство не принесет ничего, кроме неприятностей.

— Скоро вернусь, — хотелось верить в свои слова. — Лучше пригляди, чтобы Хуошан не натворил глупостей.

Друг никогда не отличался выдержкой. Брови нахмурены, кулаки сжались так, что костяшки побелели — того и гляди сорвется, а сейчас достаточно искры, и бойня начнется снова.

Я шагнул вперед, хмуро, выжидая, посмотрел на ученика Лозы, парня года на три-четыре младше меня.

— Я Саньфэн.

— С тобой хотят поговорить.

Барьер разошелся, пропуская, и снова сомкнулся за спиной.

— Следуй за мной.

Руки не связали, и это обнадеживало. Возможно, Лоза действительно хочет поговорить. Пока поговорить.

Впрочем, сражаться сейчас, с почти пустым сосудом равносильно самоубийству, а бежать… бессмысленно. Избавиться от провожатого не так сложно, но что дальше? На территории Домов меня рано или поздно найдут. Шанс же выжить в Серых землях без источника фохата и того меньше: одиночка — желанная добыча и для зверья, и для разного рода проходимцев.

Улицы деревни были неуютно пустынны. Ни спешащих с заданиями старших учеников, ни украдкой хвастающихся выученной печатью младших. Ни играющих детей, ни их родителей, многие из которых были обычными людьми, живущими при Доме. Двери ремесленных лавок закрыты наглухо, в окнах погашен свет. Потерявшийся щенок растерянно тыкался в ворота.

Дом, казалось, вымер.

Затаился, как испуганный ребенок, в спальню которого вторгся грабитель. А «грабители», понимая, что им тут не место, тоже нервничали, вскидывались на любую мало-мальски подозрительную тень.

Скоро стало ясно, что направляемся мы к жилищам мастеров: одноэтажные дома из бамбука с изогнутыми крышами стыдливо прятались среди сирени и рябинника. Я невольно вглядывался в окна ближайшего, гадая мерещится ли мне отблеск света или нет.

— Проходи, — провожатый остался снаружи. — Тебя ждут.

Три знакомые ступени. Порог я переступал с опаской, не веря в удачу. А когда различил в сумерках высокую белую фигуру, и вовсе не сдержался:

— Учитель Лучань!

— Привет! — невесело улыбнулся тот, вертя в руке фарфоровую статуэтку. — Похоже, это сражение мы проиграли, а, Колючка?

Статуэтка — слон, кусочек хобота отколот, но если не приглядываться, не заметно — вернулась на полку, заняв законное место среди шестерых собратьев. Когда я впервые, испуганный и растерянный, попал в дом наставника, они уже были здесь. Единственные безделушки в пустой комнате, конечно, не могли не привлечь внимание, а мастера ненадолго отвлекли… Знал ли учитель, что именно я испортил его слона? Наверняка знал. Но так ни разу не упомянул об этом.

Черепаха и семь слонов, что держат мир. Лампа, внутри которой горела ароматная свеча. Столик с изогнутыми ножками. На стене картина, написанная тушью — соловей в ветвях розового дерева. Все было до того привычно, что хотелось забыть обо всем. Внутри будто лопнули цепи, заставляющие перед лицом врага притворяться сильным и спокойным: обретенная свобода сбивала с ног, вызывала безумную улыбку.

— Садись, — разрешил наставник. — У меня есть для тебя важное… да, пожалуй, задание.

— Приказывайте, что делать! Отправиться в Серые земли? Отвлечь Лозу? Если понадобится, я готов отдать жизнь ради Дома.

— Хватит, Саньфэн! Смертей и так более чем достаточно, — покачал головой учитель, и глаза его на миг затуманились. — Да, достаточно. Кристалл Шипа уничтожен.

Кристалл — артефакт, доверенный Младшим Домам небожителями, копия их собственного Сердца Мира. Призма, что превращает Извечный Свет в свободный фохат, необходимый для создания печатей. Без Кристалла не существует энергетического поля, а значит, и Дома. Но ведь мы можем отнять его у врага!

— Кристалл Лозы для нас бесполезен, — мастер Лучань, заменивший мне и отца, и мать, знал меня как облупленного, а потому с легкостью читал мысли. — Нет, Колючка, Лоза и Шип больше не будут сражаться. Дома объединятся. Церемония состоится через пару дней.

Что?! Как бы невероятно это ни звучало, не похоже, чтобы учитель шутил. Но Лоза и Шип?.. Перед глазами всплыло искаженное яростью лицо недавнего противника, изломанное тело Линга и тела тех двоих, что пришли под мирным знаменем. Опутанный лозой мертвец, руины хижины Мо... И мы это простим? Они забудут? Мы все сделаем вид, что ничего не было?!

— Так решили глава и старейшины. Не тебе и другим ученикам оспаривать их приказ, — строго напомнил учитель. — Вашим обучением займутся мастера Дома Лозы. Я надеюсь, вы проявите должное усердие, какое проявляли до сей поры, и мне не придется испытывать стыд перед твоим новым учителем старейшиной Тэнг Цзымином. В то же время глава Шаньюань пообещал передать все печати и артефакты, которыми владеет наш Дом, в собственность Лозы — в чем вы тоже не должны чинить препятствий.

— Новый наставник… — слова, правильные, хорошие слова об окончании войны рождали внутри дурное предчувствие. — А вы? Почему вы сами не продолжите мое обучение?

— Я и остальные мастера… — учитель отвел взгляд. — Мы вынуждены покинуть вас.

Понятно. Никакое это не объединение — поглощение! Лоза решила забрать все ценное — артефакты, зелья, тайные техники… учеников. Заменить нами тех, кто погиб — исключительно из соображений выгоды, чтобы не ослаблять Дом. А все прочее — лишнее, помеха, от которой лучше избавиться. Побежденных не спрашивают об их желаниях. Им предъявляют ультиматум.

— Но… Почему глава Шаньюань согласился? Вы же не… Что-то ведь можно сделать? Если Зеленый Дом узнает, он наверняка не одобрит!

— Поверь, Колючка, всем будет лучше, если Зеленый Дом не станет вмешиваться в дела вассальных Младших Домов.