Тайны аномальных зон

Иван Петрович запер дверь на тяжелый засов изнутри и сел за стол напротив нас с Глебом.

«То, что я вам сейчас расскажу никогда не должно выйти за пределы этих стен», — начал он без предисловий. «Даже если мы все погибнем сегодня эта тайна должна умереть вместе с нами».

Он достал из ящика стола толстую папку с пожелтевшими бумагами, перетянутую бечевкой с сургучной печатью Ордена Последнего Света (которая была сломана).

«Орден существует гораздо дольше чем вы думаете», — продолжил он. «Мы были основаны не в Средневековье как гласит официальная история, а гораздо раньше еще до того, как первый фараон заложил камень в основание пирамиды».

Глеб нахмурился: «Ты говоришь о временах Атлантиды?»

Иван Петрович кивнул: «Или раньше... Наши предки были свидетелями того, как Древние Боги пришли на эту планету. Они не прилетели на кораблях. Они просто прошли сквозь разломы между измерениями как мы проходим через дверь».

Он открыл папку и достал оттуда несколько пожелтевших фотографий очень плохого качества, но даже при таком разрешении они вызывали тошноту одним своим видом. На снимках были запечатлены руины циклопических городов, построенных из черного камня города, которые могли существовать только во сне больного лихорадкой или на страницах книг.

«Они построили свои города используя материю нашего мира как глину. Они изменяли законы физики под себя они питались не пищей, а эмоциями страхом отчаянием экстазом».

«Но потом что-то пошло не так», — голос старика стал тише. «Между ними началась война. Война за доминирование над этим миром. И один из них оказался сильнее остальных».

Он достал из папки последний документ. Это был рисунок, сделанный углем или чем-то похожим. На нем было изображено то самое существо чью голову я видел внутри Камня-Свидетеля

«Его имя нельзя произносить даже мысленно», — прошептал Иван Петрович. «Но для удобства мы называли его Тот-Кто-Видит-За-Гранью Он был самым могущественным из них, Он обладал способностью поглощать сознание других Древних перенимая их силу знания память Он был абсолютным хищником»

«В последней битве он победил всех своих собратьев одного за другим. Он пожрал их сущности их разумы оставив лишь пустые оболочки Их тела он использовал для строительства своей цитадели здесь в Шушморе, которая стала центром его империи страха».

«Но его собственная сила стала его проклятием», — старик поднял взгляд на нас. «Сознание стольких существ собранное воедино оказалось слишком сложным даже для него Оно начало разрушать его собственный разум Он понял что если продолжит поглощать других то окончательно потеряет себя растворится в хаосе чужих мыслей».

«И тогда он совершил величайший акт самопожертвования или величайшее преступление против природы Он отделил свой собственный разум от тела Свою личность свою волю свое "Я" Он поместил свой мозг сюда», — Иван Петрович постучал пальцем по рисунку. «А тело похоронил глубоко под землей запечатав своей кровью чтобы никто никогда не смог воссоединить их».

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением систем жизнеобеспечения бункера.

«Камень-Свидетель это не просто артефакт Это саркофаг Его мозг все еще жив все еще мыслит все еще видит через разломы между мирами Он спит но его сон подобен бодрствованию Он видит наши кошмары Он питается ими поддерживая барьер который сам же когда-то создал чтобы удержать своих врагов которые теперь стали частью его самого»

Я вспомнил слова Ивана Петровича, сказанные ранее: "Печать — это живой организм, паразитирующий на человеческих эмоциях".

Теперь я понял смысл этих слов.

Глеб встал со стула и начал ходить по комнате как загнанный зверь: «Значит тот, кто сломал Печать тот, кто похитил Ключ-Тень...».

Иван Петрович закончил за него: «Он знает правду. Он ищет тело Того-Кто-Видит-За-Гранью. Он хочет воссоединить голову с телом воскресить абсолютное зло, которое когда-то пожрало целую расу богов».

Внезапно рация на поясе Глеба ожила. Это была открытая частота без шифрования. Голос говорившего был искажен помехами, но интонация была ясна холодная расчетливая уверенность человека, который уже победил.

«Глеб ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Я знаю, что ты сейчас сидишь там внизу со своими стариками пытаясь понять, что происходит. Позволь мне сэкономить твое время Я нашел то, что искал Я знаю где находится тело. И скоро я верну ему то, что принадлежит ему по праву».

Голос сделал паузу, а затем продолжил с нотками садистского удовольствия: «Кстати привет твоему новому другу Я видел его у Сердца Болот Славная жертва, Печать приняла его, Она пометила его. Ты чувствуешь это Глеб? Чувствуешь, как истончается ткань реальности? Как рвутся нити мироздания? Рассвет будет незабываемым...»

Связь оборвалась.

Глеб посмотрел на меня Его серые глаза были полны отчаяния: «Ты понимаешь, что это значит? Он знает о тебе, Он следит за тобой Ты ключ ко всему этому Ты часть узора, который он плетет»

Иван Петрович тоже смотрел на меня, но во взгляде старика было не отчаяние, а научный интерес: «Твоя кровь активировала Камень-Свидетеля, но не смогла пробудить его полностью, почему? Возможно, потому что ты связан не только с Печатью, но и с тем кто хочет её сломать. Возможно, вы оба части одного уравнения возможно вы..."

Он не успел закончить фразу.

Бункер снова содрогнулся. Но на этот раз это была не дрожь реальности. Это был физический удар снаружи по маскировке убежища. Кто-то огромный бил по бетонным стенам таранил их пытаясь проникнуть внутрь.

Защитный контур истошно запищал, сигнализируя о перегрузке.

Глеб схватил свой посох: «Они нашли нас Вестники больше не сдерживаются Иван Петрович запускай протокол эвакуации!»

Старик бросился к панели управления нажимая кнопки одну за другой По бункеру разнесся механический голос системы безопасности:

«Внимание Активирован протокол "Исход". Эвакуация через резервный тоннель».

Часть стены рядом со стеллажами отъехала в сторону открывая темный узкий проход ведущий вниз.

Мы побежали к тоннелю, но было уже поздно. Стена бункера не выдержала удара. В помещение хлынул зеленый туман, а вместе с ним вошли они.

Вестники были ужасны Они были похожи на людей но лишь отдаленно Их тела были полупрозрачными сотканными из той же субстанции что и туман Они парили над полом их длинные конечности заканчивались когтями которые оставляли фосфоресцирующие следы на бетоне Но самое страшное были их глаза Огромные черные провалы которые смотрели прямо в душу выворачивая её наизнанку.

Их было трое. Они остановились у пролома оценивая обстановку. Их внимание было приковано ко мне. Я почувствовал, как невидимые щупальца проникают в мой разум пытаясь найти там страх отчаяние слабость чтобы питаться ими чтобы превратить меня в пустую оболочку.

Я закричал от боли, которая была хуже любой физической пытки.

И тут произошло чудо.

Моя кровь, оставшаяся на рукаве куртки после ритуала у Камня-Свидетеля, начала светиться Неярким серебристым светом таким же каким светился монолит Свет отталкивал Вестников. Они зашипели как кошки которых облили кипятком отступая назад в туман.

Глеб увидел это. Его глаза расширились от понимания: «Иван Петрович он прав! Он связан со Свидетелем! Его кровь — это ключ!»

Старик кивнул, лихорадочно собирая какие-то свитки приборы в походную сумку: «Тогда уводи его! Я задержу их сколько смогу!»

Глеб схватил меня за руку практически силой заталкивая в темный проход тоннеля: «Нет времени спорить! Беги!»

Я обернулся. Последний взгляд назад запечатлел картину, которая навсегда врезалась мне в память Иван Петрович, стоящий посреди бункера окруженный тремя парящими тенями Он поднял руки к потолку произнося слова на древнем гортанном языке, а вокруг него воздух начал искриться кристаллизоваться, превращаясь в ледяной кокон, который должен был стать его гробницей.

А затем тоннель круто пошел вниз тьма поглотила всё звуки внешнего мира стихли, оставив лишь наше тяжелое дыхание да стук сердца, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди

Мы бежали долго. Тоннель петлял ветвился уходил всё глубже под землю Воздух становился всё более спертым влажным пахло сыростью тленом чем-то древним запретным. Наконец спуск закончился. Мы оказались в огромной естественной пещере, Сталактиты свисали с потолка как клыки исполинского зверя, а посреди пещеры протекала подземная река черная маслянистая вода которой казалось поглощала даже тот слабый свет что давали наши фонари.

Глеб остановился, тяжело дыша Он оперся на посох глядя на черную воду реки: «Это Путь Теней Древняя дорога, проложенная еще до прихода людей, Она ведет к одному из запасных убежищ Ордена».

Он посмотрел на меня. В его взгляде смешались усталость решимость и что-то похожее на жалость: «Ты многое узнал сегодня. Но самое главное еще впереди теперь ты знаешь, что такое Шушмор Теперь ты знаешь, что стоит на кону Вопрос лишь в том готов ли ты идти до конца?»

Я посмотрел на свои руки на светящуюся кровь на рукаве вспомнил видение внутри Камня-Свидетеля вспомнил голос того, кто звонил по рации вспомнил безликих слуг Древнего вспомнил жертву Ивана Петровича.

И я понял, что пути назад действительно нет. Что я уже никогда не буду прежним. Что сон стал явью, а явь превратилась в кошмар, из которого нет пробуждения.

Я выпрямился, глядя Глебу прямо в глаза: «Я готов Ведите меня».

Он кивнул удовлетворенный моим ответом: «Хорошо Тогда нам нужно пересечь реку. Это будет непросто Вода здесь не просто вода Она живая Она помнит всё. Она попытается забрать твои воспоминания твою личность Она попытается сделать тебя частью себя».

Он достал из складок плаща маленький флакон из темного стекла, наполненный светящейся жидкостью: «Выпей это Зелье Забвения Оно защитит твой разум создаст барьер между тобой и рекой. Но оно имеет побочный эффект. Ты забудешь часть своего прошлого. Возможно, важные моменты твоей жизни до Шушмора. Но это малая цена за спасение души».

Я взял флакон, холодное стекло обожгло пальцы. Я посмотрел на черную воду реки, которая, казалось, смотрела на меня в ответ ожидая моего решения ожидая моей слабости.

И я выпил содержимое одним глотком. Жидкость была горькой со вкусом полыни озона и чего-то металлического Голова закружилась мир вокруг поплыл. На мгновение я почувствовал, как тысячи чужих голосов шепчут мне забытые тайны потерянные жизни несбывшиеся мечты, а затем всё стихло наступила звенящая тишина.

Память действительно начала таять. Детство школа друзья лица родных всё становилось размытым неясным как старый фотоснимок. Но вместе с личными воспоминаниями ушла и боль ушла паника остался лишь холодный ясный разум готовый к действию.

Глеб одобрительно кивнул, увидев изменения в моих глазах: «Отлично Теперь ты готов Пошли».

Он достал из рюкзака небольшую резиновую лодку ярко-оранжевого цвета, которая казалась здесь абсолютно неуместной инородным предметом из другого мира, Мы надули её с помощью компактного насоса Глеб первым ступил в лодку протянул мне руку помогая забраться оттолкнулся посохом от берега.

Черная вода тихо плескалась о борта лодки Река несла нас вперед течение было быстрым, но плавным. Пещера вокруг сужалась потолок опускался всё ниже. Сталактиты почти смыкались со сталагмитами образуя причудливые колонны похожие на окаменевших гигантов, замурованных заживо.

Внезапно вода вокруг лодки забурлила. Из глубины поднялись пузыри газа лопаясь с мерзким звуком похожим на смех. Затем прямо перед носом лодки из воды высунулась рука. Человеческая рука бледная, распухшая от воды, но живая. Она ухватилась за борт лодки пытаясь подтянуться.

За ней появилась вторая рука затем голова. Существо, которое когда-то могло быть человеком смотрело на нас пустыми глазницами кожа слезала клочьями обнажая мышцы, но самое страшное было то, что оно улыбалось той самой безумной улыбкой, которую я видел у человека-лампы на дороге.

«Добро пожаловать домой...» прошептало оно голосом, который звучал прямо у меня в голове голосом Ивана Петровича голосом девочки-призрака голосом тысяч пропавших душ «Мы все здесь Мы все часть реки Присоединяйся к нам...»

Существо потянулось ко мне своими гниющими пальцами пытаясь коснуться моего лица. Я отшатнулся, но лодка качнулась угрожая перевернуться.

Глеб среагировал мгновенно. Он поднял посох направил навершие на тварь. Произошла вспышка ослепительно белого света Тварь завизжала голосом, который уже не был человеческим отпустила борт лодки и погрузилась обратно в черную воду оставив после себя лишь маслянистое пятно да запах гнили.

Мы плыли молча остаток пути Река вынесла нас к другому берегу подземному гроту, где виднелся еще один тоннель ведущий вверх. Здесь нас ждала небольшая моторная лодка, привязанная к железному кольцу в стене Глеб отвязал её завел двигатель, который заработал неожиданно тихо

Этот путь занял гораздо меньше времени. Вскоре мы выплыли в небольшое озеро, окруженное скалами. Над нами виднелось отверстие пещеры, сквозь которое пробивался тусклый дневной свет, Мы выбрались из лодки мокрые замерзшие, но живые поднялись по вырубленным в скале ступеням наружу.

Мы оказались на берегу лесного озера километрах в десяти от Урочища Шушмор Солнце уже клонилось к закату окрашивая небо в багровые тона. Лес вокруг выглядел обычным мирным подмосковным лесом. Ничто не напоминало о том безумии, которое творилось всего несколько часов назад. Ничто, кроме знания, которое теперь жило внутри меня.

Глеб привел меня к старому охотничьему домику, стоящему на сваях прямо над водой. Здесь было припасено всё необходимое сухая одежда еда оружие аптечка Я переоделся обработал рану на руке, которая уже начала затягиваться удивительным образом оставляя лишь тонкий белый шрам напоминающий символ Печати.

Когда мы сидели у костра, разведенного внутри домика ели консервы пили горячий чай Глеб наконец заговорил о главном: «Теперь, когда ты знаешь правду, ты должен решить Кем ты хочешь быть Жертвой Охотником Или приманкой?»

Я посмотрел на огонь, пляшущий языки которого отбрасывали на стены домика причудливые тени похожие на тех безликих тварей из леса: «Я хочу остановить того, кто всё это начал, Я хочу найти тело Того-Кто-Видит-За-Гранью раньше, чем это сделает наш враг».

Глеб улыбнулся впервые за весь день искренне, без тени той ледяной маски, которую он носил обычно: «Я так и думал, Ты прошел проверку рекой, Ты сохранил волю значит ты действительно часть узора значит у нас еще есть шанс».

Он достал карту расстелил её на полу Карта была старой очень детальной. На ней Урочище Шушмор было очерчено красным кругом. Внутри круга были нанесены древние символы точки расположения артефактов Печати А рядом с одной из точек стоял знак вопроса Сделанный свежими чернилами поверх выцветших линий карты.

«Здесь», — Глеб ткнул пальцем в знак вопроса. «Здесь, согласно древним текстам, должно находиться тело Того-Кто-Видит-За-Гранью Глубоко под землей. Под старым капищем, которое сейчас затоплено болотом, но наш враг тоже знает об этом, и он опережает нас».

Он достал компас странной конструкции вместо стрелки у него был кристалл похожий на тот, что был в Сердце Болот только меньшего размера Кристалл пульсировал слабым красным светом медленно вращаясь вокруг своей оси: «Это компас настроенный на Ключ-Тень Наш враг носит ключ при себе, Компас приведет нас к нему А через него мы найдем путь к телу».

Кристалл указывал направление северо-восток. Туда, где болота Шушмора становились совершенно непроходимыми. Туда, где по слухам находилась Зыбучая Топь место откуда никто никогда не возвращался.

Мы вышли из домика, когда совсем стемнели. Небо было чистым звезды сияли ярко как никогда. Но эти звезды казались мне чужими незнакомыми созвездиями, которые складывались в зловещие узоры, которые я видел во сне внутри камня.

Мы шли всю ночь Компас вел нас через лес обходя топи овраги буреломы Лес вокруг жил своей ночной жизнью. Но теперь я слышал другие звуки. Слышал шепот деревьев, который складывался в слова слышал скрип ветвей, который был похож на смех слышал далекий гул, который был дыханием спящего под землей бога.

К утру мы вышли к краю Зыбучей Топи. Это было огромное пространство, покрытое изумрудно-зеленой ряской Поверхность казалась твердой обманчиво спокойной. Но местами сквозь ряску проступали пузыри газа, а кое-где торчали корявые ветви мертвых деревьев похожие на руки утопленников, молящие о спасении, которое никогда не придет.

Компас пульсировал всё сильнее. Кристалл вращался, быстрее указывая прямо в центр топи. Туда, где над поверхностью ряски виднелось нечто похожее на полусгнившие крыши избушек или верхушки каменных идолов затопленной деревни.

Наш враг был там. И судя по интенсивности свечения компаса он уже начал ритуал воссоединения.

Мы стояли на краю бездны глядя на зеленую гладь, которая скрывала под собой древние тайны и первобытный ужас. Впереди был самый трудный путь. Путь откуда нет возврата. Путь, который должен был привести либо к спасению мира, либо к его окончательной гибели Третьего не дано.

Я сделал шаг вперед. Чувствуя, как болотная жижа засасывает ботинки. Чувствуя, как реальность снова начинает истончаться Готовясь шагнуть навстречу судьбе, которая была предначертана мне задолго до моего рождения задолго до того, как первый человек увидел звезды над Урочищем Шушмор.

Позади остался мир, который я знал. Впереди ждала тьма, которую невозможно представить. И где-то там глубоко под толщей ила спало существо чей разум породил кошмары человечества. Чей сон поддерживался страхом миллионов. Чье пробуждение означало конец всего сущего.

И я шел чтобы остановить это. Или умереть, пытаясь сделать это. Потому что теперь я знал правду Правда была страшнее любого вымысла. Правда была ужасом, который жил рядом с нами миллионы лет терпеливо ожидая своего часа И этот час настал...

Зыбучая Топь встретила нас не криками и не воем, а абсолютной, всепоглощающей тишиной. Это было молчание могилы, в которой погребены не только тела, но и само понятие звука. Даже наши шаги по пружинящему, поросшему ядовито-зелёным мхом краю болота казались кощунственно громкими. Воздух здесь был густым, горячим и липким, словно сироп, сваренный из гнили и застоявшейся воды. Он забивал лёгкие, вызывая тошноту и головокружение.

Компас в руках Глеба превратился в пульсирующее сердце тьмы. Кристалл вращался с бешеной скоростью, отбрасывая на ряску и наши лица алые сполохи, похожие на отблески адского пламени. Он тянул нас вперёд, в самый центр трясины, где над поверхностью лениво колыхались призрачные испарения, складываясь в гротескные, постоянно меняющиеся фигуры.

— Идём по моим следам. Строго в них, — голос Глеба был хриплым шёпотом. — Один неверный шаг — и болото не отдаст даже костей. Оно переварит тебя, растворит твою сущность, превратив в ещё один пузырек газа на этой проклятой глади.

Он сделал первый шаг. Под его весом зелёный ковёр прогнулся, образовав глубокую чашу, наполненную мутной водой, но выдержал. Глеб медленно перенёс вес тела на другую ногу и сделал второй шаг. Мы двинулись следом, словно процессия слепцов, ведомых единственным зрячим поводырём через царство вечной ночи.

Мир сузился до размеров крошечного пятачка твёрдой земли под ногами и спины идущего впереди Глеба. Я старался не смотреть по сторонам, но периферийное зрение улавливало движение там, где его быть не должно. Ряска расступалась перед нами, образуя узкую тропу, и тут же смыкалась позади, стирая наши следы. Но иногда мне казалось, что она смыкается слишком быстро, словно нечто невидимое идёт за нами по пятам, наступая нам на пятки.

Временами из глубины болота доносились звуки: глухие, утробные всплески, будто кто-то огромный ворочался в илистом ложе; протяжные стоны, похожие на скрип вековых деревьев под ураганным ветром; и тихий, монотонный шёпот на языке, который существовал задолго до появления человека. Этот шёпот проникал прямо в мозг, минуя уши, и нёс с собой образы: города из чёрного базальта под чужими звёздами, ритуалы с участием существ, чья анатомия противоречила всем законам природы, и взгляд — древний, безжалостный взгляд из бездны.

Зелье Забвения защищало мой разум от полного распада под этим ментальным напором, но оно не могло заглушить первобытный ужас, поднимающийся из самых глубин подсознания. Я чувствовал себя насекомым, ползущим по спине спящего дракона. Одно неверное движение — и дракон проснётся.

Спустя вечность (или несколько часов — время здесь потеряло всякий смысл) мы достигли цели. Компас в руке Глеба вспыхнул ослепительно-белым светом и выпал из его пальцев, погрузившись в трясину без единого звука. Мы стояли на краю небольшого островка — единственного клочка твёрдой земли в радиусе видимости.

В центре островка возвышался идол. Это было не творение человеческих рук. Статуя была высечена из цельного куска чёрного обсидиана (или материала, лишь имитирующего его), и её поверхность была идеально гладкой, отполированной до зеркального блеска неведомой силой. Идол изображал существо с телом человека (если можно назвать телом эту мешанину лишних конечностей и искажённых пропорций), но его голова... Голова представляла собой клубок извивающихся щупалец, в центре которого зияла дыра — не рот и не глазница, а абсолютная пустота.

У подножия идола горел костёр. Но это был не обычный огонь. Пламя было холодным, сине-зелёным, оно не давало тепла, а лишь высасывало свет из окружающего пространства, создавая вокруг себя ореол сгущающейся тьмы. Рядом с костром стоял человек.

Он был одет в длинный кожаный плащ, похожий на тот, что носил Глеб, но если одежда моего спутника выглядела потрёпанной и функциональной, то этот плащ был произведением искусства: идеально скроенный из дорогой кожи с серебряной вышивкой, изображающей те же символы, что я видел на камнях Печати. На голове у него не было шляпы, и я увидел его лицо.

Он был молод — вряд ли старше тридцати лет. Черты его лица были правильными, почти аристократическими: высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Но эта красота была холодной и неживой, как у мраморной статуи. Глаза... Глаза были его главной особенностью. Они были разного цвета: один — пронзительно-голубой, как лёд на зимнем озере; другой — абсолютно чёрный, без зрачка и радужки, похожий на отполированный оникс.

Он обернулся на звук наших шагов (или просто почувствовал наше присутствие) и улыбнулся. Улыбка была вежливой, дружелюбной улыбкой хозяина дома, приветствующего долгожданных гостей.

— А! Глеб! Я ждал тебя. И ты привёл с собой... нашего юного друга с кровью Свидетеля на руках? Как предусмотрительно.

Его голос был мягким и мелодичным, но в нём слышались нотки снисходительности и скрытого презрения.

— Назови своё имя! — голос Глеба дрожал от едва сдерживаемой ярости. Он поднял посох, направив навершие на незнакомца.

Человек в плаще театрально поклонился: у меня много имён. Для Ордена я — Отступник. Для тех тварей внизу — Вестник Пробуждения. Но ты можешь звать меня... Алексей.

— Что ты делаешь? — Глеб сделал шаг вперёд. — Ты нарушаешь Печать! Ты выпускаешь Его! Ты погубишь всех!

Алексей рассмеялся. Смех был звонким и совершенно безумным. Погублю? Глеб, ты всё ещё мыслишь категориями смертных! «Погубить», «спасти» ... Это лишь временные состояния материи! Я не разрушаю Печать. Я восстанавливаю справедливость! Я возвращаю миру его истинного хозяина!

Он сделал жест рукой в сторону идола: — Смотри! Разве он не прекрасен? Разве он не достоин править этим жалким муравейником?

Я проследил за его взглядом и увидел то, чего не заметил раньше. В зеркальной поверхности идола отражалось не наше искажённое ужасом лицо и не костёр за спиной Алексея. В нём отражалось небо. Небо с чуждыми созвездиями и двумя лунами — одна багровая, другая цвета гниющей зелени.

— Ты безумен! — прошипел Глеб.

— Безумен? — Алексей картинно прижал руку к груди. — Нет. Я просто вижу дальше вашего носа. Вы цепляетесь за этот мирок как дети за сломанную игрушку. А я вижу величие за гранью! Я вижу гармонию хаоса!

Он достал из складок плаща тот самый Ключ-Тень — золотой артефакт причудливой формы. Печать была тюрьмой для Него... но она была клеткой и для нас! Для нашего потенциала! Мы могли бы стать богами рядом с Ним! Его слугами... или Его аватаром!

Алексей повернулся к идолу и вставил Ключ-Тень в углубление у его основания. Раздался звук лопнувшей струны — тихий, но пробирающий до костей. Поверхность идола пошла трещинами.

— Остановись! — крикнул Глеб и бросился вперёд.

Но было поздно. Трещины расширились, превращаясь в разломы, из которых хлынул не свет и не тьма... а отсутствие. Абсолютная пустота начала вытекать из статуи, поглощая всё вокруг себя. Костёр погас мгновенно, словно его втянуло в невидимую воронку.