По ту сторону жизни

— Как тебе это место ? Спектр цвета больше, чем на парковке.

— Похоже на детский рисунок. Цветов напичкано… а дорожки нет. Ребяческое мышление, когда сложно остановится и ты рисуешь одни цветы и в спешке забываешь нарисовать солнце.

Луг был буквально залит светом, грело кожу, сыпало зайчиками из ниоткуда, ведь причина этому отсутствовала. Лучистое ничего окрашивало единственное облако, но предположить, что солнце спряталось в этом облаке, свернувшись там калачом, - невозможно, ведь облако густое, непременно затмило бы его свет.

— У меня на рисунках, - продолжила я, немного расслабившись. - всегда был маленький домик вдалеке, и к нему вела бежевая тропинка. Такая, как будто усыпанная сахарным песком.

— Дом, милый дом. Но здесь дома не будет - никто тут не живёт. Правда, здесь есть кресло.

Я посмотрела, куда он указывал, - в окружении колокольчиков застенчиво качалось вокруг своей оси компьютерное кресло, с синей спинкой, таким же сидением. Дискомфортно стало от нелепости присутствия этого кресла здесь. Что оно здесь забыло? Хотя после офиса любой бы зашёл сюда продышаться. Даже кресло прикатило сюда, отдохнуть от пыли и запаха типографии. Мне даже стало жалко его.

Мы с Томасом подошли к креслу, и я услышала странные звуки, словно кто-то пищал и трещал под обивкой. Крысы?.. Осы? Муравьи? Кресло будто шевелилось неясным движением. Я поёжилась.

— Там что-то есть, да? - спросила я, проведя пальцем по клетчатосплетённой спинке кресла.

— Хочешь вспороть ? У меня с собой нож, держи.

Томас протянул мне канцелярский нож в сером пластиковом корпусе. Я попыталась уловить шутку или издёвку в его лице, но отметила только заинтересованность моим дальнейшим действием. На меня налетели сомнения, я решила взвесить за и против, но потом отмахнулась от этой тактики: слишком долго, да и не стоит такое дело мощных раздумий. Вскрыть или не вскрыть?

Звучит страшно. Но там, под обивкой, кипит и шебуршит жизнь, которой может банально не хватить воздуха.

Я осторожно зацепилась кончиком ножа за плетение, провела полосу, будто сделала пробор. Ткань неожиданно и с хлопком треснула, из крошечного отверстия как воздух из воздушного шарика, хлынули бабочки-шоколадницы. Оранжевые с кофейной окантовкой крылья. Пронеслись вокруг меня неудержимым ураганом и разлетелись вверх, в облако и небо, имитируя звёзды. Живые, но слегка бумажные.

Я вопросительно коснулась нижней подушки - там копошилось что-то бусинообразное, и я представила лаковые спинки жуков. Надрезала у самого основания, где ткань переходит в пластик, чтобы не задеть крошечные чёрные головки, осторожно скользнула лезвием. Из-под покровов офисного стула выскочили, выпорхнули красным штормом божьи коровки и устремились в вышину. Огромное количество земляничных жуков с чёрными точками разлеталось по округе, смахивая на миниатюрные дирижабли. До чёртиков напоминает какой-то мультфильм…

Кресло выглядело лопнутым, но не грустным и брошенным. Мне хотелось проверить, пусто ли у него внутри, но для этого надо было полностью содрать ткань (в отверстия, которые я проделала, ничего не видно). Я решила не дорезать до конца. Почему-то была уверена, что все, кто хотели, уже улетели. Вернула нож Томасу.

— Дай-ка мне ромашку.

— Я думала, я сама буду её делать.

— Ты меня мало знаешь. А для портального цветка нужно кодовое слово, олицетворяющее меня. У тебя есть на примете фраза, которая подойдёт мне на все сто? Вот-вот, - он не дал мне даже ответить. Но он был прав, я бы не придумала, что сказать. - Сейчас я шепну ей, потом отдам тебе - остальное сделаешь сама.

Я отвернулась, чтобы не мешать ему взглядом. Через пару секунд он вернул мне цветок.

— Помнишь, что делать ?

Я помнила, а Томас догадался, что я точно прочитала инструкцию по изготовлению растительных порталов вдоль и поперёк и не нуждаюсь в подсказках.

Я коснулась центра чашечки и начала шептать латинское заклинание. Там всего пара слов: “aperi illud”. Лепестки ромашки стали складываться в венчик, оборачиваться мягким фантиком вокруг моего пальца. Будто наступала ночь и они решили спать. Сказала латинское заклинание 21 раз, сколько лепестков было у ромашки.

После этого я накрыла пальцами кончик стебелька с другой стороны, будто щупальцами, и беззвучно произнесла то же заклинание столько же раз. В центре ладони я почувствовала странное дуновение, как если бы сквозь меня пролетали рентгеновские лучи. От цветоложа к основанию корня, где начинается зона проведения, я продавила пальцами. Стебель сплющился, стенки его соединились, как у пакета на зип локе. Аккуратными движениями я выпрямила стебель, вновь впустила воздух в отверстие цветка. Ромашка задышала, лепестки заструились лентами. Можно было подумать, что это - наземно-воздушная медуза.

Томас протянул ладонь, я вложила в неё ромашку. Он вывел какой-то знак в чашечке цветка, чтобы зачерпнуть пыльцы. Растёр её между пальцев, закрыл глаза (я не видела, но, согласно книге, сущность, собирающаяся использовать портальный цветок, должна окрасить пыльцой веки). Почему бы ему не снять этот конус. Так было бы удобнее…

— Вот и всё. Теперь тебе придётся не звать, а прогонять меня.

— Я не буду прогонять, - сказала я.

— Тогда будешь меня терпеть, - предвкушающе-мечтательно ответил Томас. - Но будь аккуратнее с цветком, помнишь, что написано в заключении параграфа о портальных растениях?

— Первый цветок создаётся задаром, за последующие надо платить.

— В нашем деле плата обычно неприятная, поэтому лучше не доводить до крайней необходимости.

Я кивнула. Посмотрела на Томаса, спрашивая, пора ли обратно.

— Зайдём татуировку тебе сделаем, - ответил он на мой взгляд. - Чем раньше, тем безопаснее. Первый ритуал ты провела, трудностей не возникло, из чего можно сделать вывод: защита не будет тебя стеснять. Поэтому самое время её установить. Идёт?

Я с сомнением пожала плечами. Но после пары секунд молчания сказала:

— Хорошо. Пошли.

Мне нечего бояться и я не рискую. Я бы рисковала, если бы отказалась сделать тату. Да и чем раньше сделаю, тем раньше Томас научит меня обрядам и ритуалам. А я хочу этого. Я потихоньку заглядывала вперёд книги, бросала взгляды на меловые черты на полу, костяные дощечки, деревянные палочки и спички; проводила пальцем по рисунку доски Уиджи. Это будет в моей жизни, я знаю и не переживаю, что не дотерплю. Но календарь и циферблат своим излишне медленным течением, перелистыванием, вращением начинают расстраивать.

Томас опять обнял меня со спины, перенёс в помещение. Первым, что я почувствовала, был запах краски. Пряный, терпкий, но не густой. Душно от него не было, как от Викиных ароматических свечей. В комнате было не ярко, но светло. Глухой неоново-каминный свет, как в некоторых клипах. На стене висели картины, которые мне картинами назвать трудно: полосы и пятна разных цветов. Гамма приятная, но ничего не понятно.

Томас подошёл к столику, на котором, возможно, было бы удобно дирижировать. Позвонил в колокольчик, нажав на кнопку.

— Девушку зовут Анита. Не стесняйся, она ведьма во плоти. Тебя не обидит, разве напугает немного. Ты ей нравишься.

— Она что, уже меня знает?

Томас удивлённо посмотрел на меня, потом усмехнулся.

— Не знает. Прости, я оговорился. Иногда путаю глагольные времена, вот и всё. Я хотел сказать, что ты ей понравишься.

Путает глагольные времена, может, у него русский не родной язык? Логично, если на его имя посмотреть. Но он бегло разговаривает… слова такие заковыристые знает, сленг вставляет во фразы без промедления. Интуиция мне шепнула, что тут дело в другом: он просто привык к тому, что времени не существует. Влияние Лимбо.

Анита не заставила себя долго ждать, вошла в комнату через белую дверь, обнажив огромный постер с другой стороны. Если зрение меня не обманывает, это были «Stray Kids». Нет-нет-нет, не подумайте, я не фанатка K-pop, просто внизу под группой корейцев, глядящих исподлобья или свысока, каждый со своей атмосферой, красовалась размашистая надпись - название их группы. Ну и я увидела там Ай Эна, про которого мне Василиса все уши прожужжала. Я его за километр теперь узнаю, не то, что среди миндалеглазых снежнолицых привлекательных корейцев.

Загорелая, высокая. Светлые пшеничные волосы, убранные мятным платком в высокую причёску, но всё равно нереально длинные. Сиреневая юбка по щиколотки, изрисованная золотыми солнцами, сатурнами и кометами. Футболка с крыловидно вырезанными рукавами, серьги-колечки по периметру ушей. Оливковые, эвкалиптовые глаза. Это даже не цвет, а ощущение, когда смотришь на неё.

— Ясос, здравствуйте. Томоэ, как поживаешь?

— Здорóво. Мне льстит твоё обращение, но будь добра, зови меня, как следует.

— Ты просто не представляешь, каким таинственным тебя делает имя Томоэ. А тебя как зовут, очаровательная моя?

Я не Ваша, хотела бы ответить я, но я не настолько смелая. Подавив смущение, я ответила.

— Здравствуйте. Я Рида.

— Чудное имя, - улыбнулась Анита (слово «чудное» она произнесла с ударение на первый слог). - Я тебя ждала, но ради интереса не стала заранее смотреть, как ты будешь выглядеть. Ты очень красивая, развернись, пожалуйста.

Я впала в лёгкий ступор, не улавливая логики в её словах, но развернулась. Потом поняла: она же ведьма. Наверно, заглянула в будущее и увидела, что у неё будет клиентка. И что клиентка захочет татуировку на спине. Вот и попросила развернуться.

Анита смотрела не долго. Повела меня в комнату, но не в ту, где был постер, а в соседнюю. Внутри находилась кушетка, обитая белой с цветами сакуры тканью. По стенам ползли локоны виноградной лозы, мерцали голубым электрические гирлянды. Я чувствовала себя видеорегистратором. Запоминать каждую деталь, потому что мои глаза не фотоаппараты.

— Сейчас покажу тебе эскизы, - Анита выдвинула ящик, он открылся с ласковым деревянным звуком. Протянула мне листы, на которых золотым штрихом были выведены татуировки. Если бы я не знала, чем занимается Анита, я бы решила, что это подвески, так красиво и стройно они выглядели.

— Выбирай, какая нравится. И не переживай, знаки на теле не больно делать. А я пока подготовлюсь.

Я не умею выбирать из простых вещей. Это как прийти в незнакомое кафе с подругой и стесняться сделать заказ. Какая-то странная неуверенность, бессмысленная: она ни от чего не защищает, ни от опасного решения, ни от неловкости, скорее, наоборот.

— Ну? - снова подошла Анита. - Что делаем?

— Можно вот эту? - я протянула лист. Пусть у меня на спине растёт папоротник.

— Не можно, а нужно, - строго сказала Анита. - И мы чуть-чуть поколдуем сейчас, смотри, - она вытащила из фиолетового с мраморной расцветкой стаканчика карандаш с золотым грифелем и принялась разрисовывать эскиз ещё детальнее. - Вот тут сделаем бабочку, так… боком… здесь надо маленький цветочек добавить, не находишь? Вот так… да. А вокруг… сейчас… напишем вот такие загогулины. Это критская волна, знаешь такую?

— Да, на уроках ИЗО проходили.

— Молодцы такие. Изо - это имя?

— Нет, это сокращённо «изобразительное искусство».

— Жаль, красивое было бы имя.

Анита рисовала очень быстро, как чувствовала, в какую сторону изогнуть элемент рисунка, где разместить деталь так, чтобы не нарушать строй композиции. Я тоже бы хотела так уметь.

— Нравится? - спросила она, показывая на свой шедевр.

— Да, очень нравится, - я вспомнила, что эта штука будет у меня на спине и дух тихонько захватило.

— Отлично, экзаиретико. Тогда снимайся, начнём работать.

Я удивлённо уставилась на неё. Снимайся?.. Она наморщила лоб, пытаясь понять, какое слово нужно исправить, чтобы получилось правильное предложение.

— А, конечно. Я хочу сказать, раздевайся.

Я сняла куртку. Уже медленнее сняла футболку. Холодно не было, но я всё равно вздрогнула, когда Анита обвела пальцами область, где планировала рисовать.

— Вот, под плечами. Ты, если я ошибаюсь, поправляй меня, хорошо? Я русский знаю, но всё ещё путаю некоторые слова.

— Ладно. Я тоже путаю слова, хотя русский знаю.

— Правда? А ты не русская?

— Русская, но это не спасает от неграмотности.

— Да, точно, - Анита рассмеялась звонким медным смехом, мелодично-колокольным, как и её голос. Представьте себе пророчество, гудящее, звенящее, но не шумом в голове, а благовестом, Курантами. Вот такой был голос у Аниты.

— Чего прячешься? - Анита засмеялась, глядя на мою смущённую позу. - Ложись вот сюда, только я тебе волосы распущу. Телесные знаки делают с распущенными волосами.

Я сдёрнула резинку и растрепала пальцами тёмные, словно жжёное дерево, волосы. Они полностью закрывали лопатки, но не доставали до пояса. Мне они не очень нравились. Но краситься, как Вика, я не хотела. И стричься под каре тоже. Хотя мама иногда говорила, что хорошо бы обрезать концы, я отнекивалась. Зачем? Я что, Гоголь с портрета? Мне и так нормально.

Анита разделила мои волосы на две части, освободив себе место для творчества. Приподняла кушетку, села рядом на стул и принялась за дело. Рисовала она кисточкой с густым ворсом, но тонким концом, выходило как карандашом с толстым и плоским грифелем. Я благодарна ей, что она не стала заваливать меня вопросами и пытаться завести со мной светскую беседу. Когда речь шла о творчестве, она говорила будто сама с собой, думая вслух. Но излишне ни к кому с разговорами не приставала, разве только пошутить или по работе.

Я пыталась отследить движения кисточки. Получилось, и я почти могла представить, как выглядит рисунок. Тело своё я чувствую, за урок в «Пространственном навигаторе» я получаю зачёт. Пока я наблюдала за тактильным паттерном, Анита вполголоса напевала что-то северное. Песня была суровой, но не морозной, а… древней. Лесной и дремучей, тем не менее красивой и полной очарования, как мудрая легенда. Откуда-то взялся запах сосновых игл.

— Всё. Сейчас закрепляю.

Анита открутила крышку и зачерпнула пальцами густого белого масла, похожего на размягчённый мрамор греческих колонн. Втёрла его в рисунок, заходя далеко за границы.

— Не видно будет в обычное время. Знаки на теле редко видно. Но, если хочешь, я сфотографирую, покажу тебе.

Я хотела. Анита взяла камеру и раздался приятный птичий щелчок фотоаппарата.

— Спасибо, это так красиво! У меня слов нет, - у меня правда не было слов, чтобы описать то, что Анита сотворила. Это невероятное что-то, волшебное и зачарованное. Та самая картинка, которую некоторые писатели благоразумно рисуют на первой странице книги.

— Паракало, пожалуйста. Слушай. Мыться можно, всё делать с ней можно, если поранишься - ничего, если перелом позвоночника будет, - у меня глаза чуть не взобрались на лоб, - ничего страшного, знак останется. Но нельзя: делать татуировку сверху этой, пить крепкий алкоголь в течение года, пока знак не станет перманентный. И нельзя подставлять место знака под полную луну. Но я думаю, ты со всем этим без труда справишься.

Анита вымыла руки и насухо вытерла их махровым полотенцем. Я заметила, что у неё на запястье чёрная татуировка в виде оливковых листьев.

— Это знак ведьминского общества, где я росла. Всего у меня 4 татуировки.

Я осмотрела её с ног до головы, но оказалось, что остальные татуировки у неё не на открытых частях тела. Я резко опустила глаза в пол. И вот не стыдно мне так бессовестно разглядывать её. Ведьма улыбнулась краешком губ и подняла левый рукав, показывая плечо.

— Вот тут крылатая сандалия. Третья вот тут, - она приподняла волосы за ухом и я увидела полумесяц, увитый вьюнками. - А четвёртую я тебе показывать не буду.

— Вот и вы, - свёл руки за головой Томас, когда мы вышли из комнаты. - От души, Медея.

— Это моё прозвище, - пояснила Анита. - Приходи ещё. Только помни, что первая татуировка - бесплатно, а остальные - нет. Ты будешь татуировку делать?

— Обхохочешься, - ответил Томас.

— Ты и так прекрасен, Томас, - примиряюще улыбнулась Анита. - И Рида у тебя прекрасная.

— Она не у меня.

— Я не у него, - подтвердила я.

— Будешь медиумом, будешь Томаса, - загадочно подмигнула Анита-Медея. - Приятно познакомиться, Рида. Пока.

— Пока.

— Бывай, Медея.

~6~

Там, где не(за)чем дышать

Томас перенёс меня прямо в комнату. Вика не проснулась, но Томас на всякий случай уверил меня, что она не сможет его увидеть. Я положила портальную ромашку в шкаф под кроватью, к книгам. Томас оценил: лень искать, значит, не найдёшь.

Некоторое время стажировки прошло. Я выучилась кое-чему важному: ждать зелёного человечка на светофоре. Различать право и лево в зеркале. Прикиньте, какой прогресс. Ну, с практикой медиума у меня тоже всё отлично, конечно, но это так, мелочи.

Я теперь умею чувствовать время, могу с закрытыми глазами понять, когда сигнал светофора сменился на зелёный (больше времени в телефоне, не глядя на дорогу!); я выучилась так управлять своим телом, что отдельно от себя ощущаю отражение в зеркале, будто моё отражение - это моя близняшка. Знаете, у близнецов ведь есть какое-то ощущение друг друга… мне сложно описать, но это что-то вроде предчувствия, предвкушения. Собственно, поэтому я и довольна новыми навыками.

Томас написал, что сводит меня в Лимбо ночью. Поэтому я и залила в себя цистерну кофеина (если измерять в чашках - вышло 2 штуки). Кофеин был дешёвым, поэтому особенно безвкусным. Но я не обратила внимания, читала новую книгу: «Материализация, идеализация и точка баланса». Нет, я не смогу синтезировать деньги силой мысли. Это воплощение идей в реальность, но не искалеченным массовой культурой способом. Последняя тема, которую я изучила - эффект слов. То, каким он бывает, и то, как сделать его желательным для тебя. Мне бы пригодилось, потому что я вечно не могу подобрать нормальных слов: по итогу говорю «ладно, забей» и ухожу в комнату. И, может, это возымеет действие на Рому, который четыре дня назад должен был сдать сочинение.

Томас выныривает из обоев, стоит Вике провалиться в сон. Папа смотрит телевизор, мама болтает по телефону, Рома - не имею представления. Ник сверлит взглядом робот-пылесос, который Ангелина подарила маме на 8 марта. Теперь у нас в доме два «не мешайтесь под ногами». Ну, или два с половиной. Я наполовину «под ногами», на вторую половину - «под руками». Ходячее недоразумение.

— Давай руку.

Я уже освоилась с переносом настолько, что Томасу необязательно вставать ко мне вплотную. Сама переноситься я вряд ли когда-нибудь научусь. Томас и книга сказали, что я чересчур материальна для этого. Но есть и другие способы - через неодушевлённых посредников. Это мы ещё не проходили. Но скоро пройдём.

Я не зажмурилась, глядела, как краски выцветают, гаснут. Передо мной раскинулось беспространственное Лимбо, бесправное настолько, насколько безлевное. Дыма или тумана здесь не было, только глухое освещение и какие-то слепые прикосновения то тут, то там от квантового потока. Облачники. В Лимбо их больше всего.

Самое из ряда вон выходящее, это обилие предметов. Лимбо обернулось каким-то ломбардом, где лежало всё, чему не лень. Граммофоны, телефоны на дисках, современные компьютеры с новейшим программным обеспечением (Рома поставил бы плюс балл), копья, сборники стихов, штурвал, антенна, первые в мире телевизоры, газетные листы, фарфоровые сервизы, какие-то странные склянки с таблетками и аптечными знаками, ракушки, погоны, велосипеды (вот почему Томас не стал злым), свечи, голограммы на стендах, винтики и шпунтики, металлолом, гитара с тремя гранями, метроном, клетка, пешки для шахмат, лопата, патчи, кактусы в горшках и даже просроченные батарейки. Это не было грудой мусора, свалкой или чего-либо в этом роде. Это был упорядоченный набор не связанных друг с другом вещей.

— Откуда это? - поинтересовалась я. - И зачем?

— Из вашего мира, разумеется. Всё, что есть у вас, есть везде. То, что ты видишь впервые, либо уже устарело, либо ещё не изобретено. Не спрашивай меня о вещах, - предостерёг он. - Живым не положено знать преждевременное, вы должны подчиняться законам.

Ну да, я понимаю, не собиралась расспрашивать об этом. Мне, конечно, интересно, но регламент существует, чтобы облегчать нам жизнь. Законы времени - как ПДД: едешь по закону - не врежешься, не создашь опасностей для других участников движения, вообще отлично покатаешься. А Томас - он не участник нашего дорожного движения, ему правила можно не соблюдать. Наверно, поэтому ему разрешено знать наперёд и загодя.

В Лимбо невозможно дышать. Там нет воздуха и из-за этого безумно некомфортно, потому что… я же живая, телу нужен кислород. Я не умру, потому что в потустороннем пространстве нельзя погибнуть (разумеется, если меня ножом не пырнут). Но в груди засело странное ощущение: как будто у меня заложен нос. Только это ощущение у меня в лёгких, и игнорировать его отнюдь не просто.

Неба или потолка в Лимбо не было, от силы различался пол, но присутствовало ощущение комнаты, то узкой, то широкой, от агорафобии к клаустрофобии. Гравитация покинула чат, моё тело само давило на любую поверхность, и я казалась себе… на 10 процентов состоящей из свинца.

— Добро пожаловать в гости, - известил Томас. Так это его дом? Я почему-то думала, что он живёт в подлунном мире, а не между. Интересно, почему именно здесь? Заточили? Я только начала читать о Лимбо, знаю, как оно было создано и как работают здесь реальные законы.

Лимбо возникло, пока формировалась планета, в результате разлома, который не зарос мантией. В ядре любой планеты расположен зигзаг энергии, проводящей отголоски миров из одного в другой. В Земле эти отголоски нашли пристанище в Лимбо, в ущелье под нижней границей мантии и паранормальным плащом, зацепившимся за раскалённое ядро. Это пространство было освоено очень давно, первыми безматериальными облачниками, примитивными материальными, позже его заполнили ангелы и демоны, переформулировав, создав из него комплексный транспорт для душ. Дальше я не дочитала.

— Здесь необычно.

— Если ты уже привыкла ходить, можем пойти к призракам. Познакомишься. Можешь попробовать их утешить.

Ранее Томас уже объяснил мне, что я буду работать не с любым призраком. Я прочла об их классификации, поэтому только кивнула на его краткое объяснение.

Призраки - создания, бывшие когда-то живыми. Учёные выделяют животных и растительных призраков (не относятся к сущностям), человеческих призраков, рассечённо-живших (они же осколочники - это те, которые остаются в изобретениях, произведениях, подвигах и злодеяниях людей; человек буквально вкладывает душу, и получается осоклочник), легендарных призраков (отблеск персонажей легенд и былин, мифологические создания типа Бабы-яги и Кикиморы, древнегреческие боги и герои) и проклятия. Это основные виды, если что, в книге пока не рассказывалось о редких, так сказать, вымирающих призраках… не смешно, да? Чёрный юмор у меня тоже хромает. В общем, о них сказано в особом разделе. Я ещё не дошла.

Так вот, из всех человеческих призраков моими клиентами будут отягощённые смыслом. Те, кто не отпустил жизнь, проходят обычные ритуалы, которые ведут ангелы и демоны здесь же, в Лимбо. Это как багаж в аэропорту: у не отпустивших жизнь - просто ручная кладь, её можно взять с собой, вскоре она перестанет мешать и начнёт помогать. А у отягощённых - огромные чемоданы, их нельзя проносить в самолёт, но просто так от них не избавиться. С этим должна помочь я.

Но мне не запрещено общаться с другими призраками. Эту возможность Томас мне и предоставил.

— Вот новоприбывшие, - он указал на горстку бестелесных силуэтов, встревоженных, взволнованных, любопытных, отречённых, даже улыбающихся. Я оробела слегка, но постаралась взять себя в руки. Мне нечего бояться. Мне, конечно, есть чего стесняться, но это не обязательно делать. Я не обязана чувствовать смущение, так? Главное - не сказать что-нибудь, не подумав как следует.