Однажды в Вегасе

На часах было восемь двенадцать. Кондиционер гудел под окном, на соседней подушке лежал телефон. Ночью я поставила его на беззвучный режим и всё равно несколько раз просыпалась проверить экран.

Последние сообщения от Эндрю я успела выучить наизусть.

«Что сказал Джейк?»

Я ответила ещё ночью:

«Он согласен разбираться, но сначала поговорит со своим адвокатом. В понедельник общий звонок с Хэнли».

Эндрю прочитал сообщение до того, как я уснула, и больше ничего не написал. Выше оставались его слова о том, что он злится и всё равно хочет меня рядом. Я несколько раз открывала переписку, надеясь увидеть новую фразу, хотя прекрасно знала: телефон ничего от меня не скрывает.

Дрель умолкла. В наступившей тишине я услышала собственное дыхание, а через секунду за стеной что-то тяжело упало. Видимо, строители всё-таки нашли то, что собирались разрушить.

В семь сорок пять написал Джейк:

«Элизабет перезвонила. Может провести предварительную консультацию в десять по видеосвязи. Тебе пришла ссылка?»

Письмо уже лежало в почте. В теме значилось: «Консультация по делу Брауна». Моей фамилии там не было, и это почему-то задело, хотя Элизабет представляла Джейка и всё было оформлено правильно.

«Получила. Подключусь из отеля».

Ответ пришёл сразу:

«Буду у тебя в 9:30».

Я хотела напомнить, что видеосвязь прекрасно работает из двух разных помещений. Для этого её, собственно, и придумали. Пока подбирала формулировку, которая не звучала бы просьбой держаться от меня подальше, Джейк спросил номер комнаты.

Я отправила.

Вчера мне понадобились перелёт через всю страну и помощь консьержа, чтобы встретиться с ним. Сегодня Джейк сам собирался приехать ко мне за полчаса до разговора с адвокатом. Я старалась не придавать этой перемене значения, но всё равно посмотрела на себя в тёмном экране телефона и пошла в душ быстрее, чем собиралась.

Горячая вода немного помогла прийти в себя. Я вымыла голову, высушила волосы и несколько минут выбирала одежду, хотя встреча должна была пройти по видеосвязи, а мужчина, ради которого я старалась, приехал обсуждать наш развод.

В конце концов я надела джинсы и мягкий светлый свитер. В зеркале всё выглядело так, будто я совсем не думала о своей внешности. Именно этого я и добивалась минут двадцать.

В девять двадцать семь позвонили из вестибюля.

— Мисс Джонстон, мистер Браун приехал и спрашивает, можно ли подняться.

Я разрешила и принялась собирать одежду с кресла. К моменту стука номер выглядел достаточно аккуратно, если не считать папки на столе, раскрытого чемодана и одной туфли возле кровати. Вторую я нашла под шторой и решила не выяснять, как она туда попала.

Джейк стоял за дверью с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом. На нём были чёрные джинсы, тёмный свитшот и лёгкая куртка. Волосы ещё не высохли после душа и лежали неровно, отчего он выглядел моложе, чем накануне.

В номер вместе с ним вошёл запах холодного воздуха и мыла.

— На этот раз я предупредил. — Джейк протянул мне стакан. — Без сахара, с молоком.

Я не взяла кофе сразу.

— Откуда ты знаешь?

— Перед часовней мы решили, что кофе поможет протрезветь. Бармен добавил в твой кофе сахар, ты сделала глоток и посмотрела на него так, будто он пытался тебя отравить. Пришлось готовить новый.

Джейк рассказывал спокойно, но у меня перед глазами появилась незнакомая девушка, которая стояла ночью у стойки бара рядом с ним и собиралась выйти замуж. Я знала, что этой девушкой была я, однако воспоминание по-прежнему принадлежало только Джейку.

— Видимо, кофе не помог.

— Мы честно дали ему шанс.

Я наконец взяла стакан.

— За восемь лет я могла начать пить с сахаром.

— Тогда второй стакан мой.

Я попробовала. Кофе оказался крепким и несладким.

— Не повезло.

Джейк улыбнулся и поставил пакет на стол. Внутри лежали два круассана и салфетки.

Мне не нравилось, что он помнил обо мне то, чего я сама не помнила. Ещё меньше нравилось, что заказ остался прежним.

— Элизабет уже видела документы? — спросила я.

— Шон всё переслал. Пока она сможет сказать только предварительно.

Джейк снял куртку и повесил на спинку кресла. Затем достал из кармана небольшое металлическое кольцо и положил рядом с ноутбуком.

Две переплетённые полоски потемнели по краям, на одной осталась глубокая царапина.

— Нашёл, — сказал он. — Лежало в верхнем ящике комода под старыми посадочными талонами. Вчера я не был уверен, что оно всё ещё там. Элизабет спросила, что сохранилось после Вегаса.

Я открыла сейф, достала бархатный мешочек и положила своё кольцо рядом. Кольца выглядели одинаково, только моё потемнело сильнее. Его сохранилось лучше, и мне захотелось спросить, носил ли Джейк его после Вегаса. Я не спросила. Подобный интерес плохо сочетался с целью консультации.

В десять ровно на экране появилась Элизабет Уэллс. Она поздоровалась и сразу предупредила, что представляет Джейка, поэтому со мной может обсуждать только общую сторону дела.

— Старое заявление об аннулировании действительно подали, — начала она. — Затем суд запросил дополнительные документы и подтверждение того, что вторая сторона была уведомлена…

За стеной взревела дрель.

Элизабет продолжала говорить. Мы с Джейком видели, как двигаются её губы, но не слышали ни слова. Когда шум стих, я попросила повторить последнее предложение.

Дрель включилась снова прежде, чем она успела ответить.

Джейк рассмеялся, достал из кармана футляр с беспроводными наушниками и протянул мне один.

— Попробуем так.

Ноутбук стоял на узком столе, поэтому пришлось пересесть ближе. Наши плечи соприкоснулись, пока Джейк подключал наушники. В правом ухе звучал голос Элизабет, левым я слышала приглушённый грохот и дыхание мужчины рядом. От него всё ещё пахло холодом, кофе и мылом. Я немного отодвинулась и тут же почувствовала, как край стула упёрся в кровать.

Элизабет объяснила главное. Процедуру аннулирования не завершили, и спустя восемь лет обычный развод, скорее всего, окажется проще. Сначала адвокатам требовался архив старого дела. Если мы оба откажемся от взаимных претензий и согласуем документы, всё могло пройти спокойно, но гарантировать результат к определённой дате она не собиралась.

— У Николь свадьба через четыре месяца, — сказал Джейк.

Элизабет посмотрела на меня поверх очков.

— Этого может хватить. Обещать не буду.

Джейк запомнил количество месяцев после одного разговора. Я потянулась к блокноту, хотя записывать было нечего.

Он спросил, что стало с бумагами, которые подписал в Вегасе. Элизабет ответила, что это покажет только архив, назначила Джейку отдельную консультацию и попросила нас дождаться разговора с Хэнли в понедельник.

Через двадцать минут экран погас. В номере стало непривычно тихо.

Я вынула наушник и положила в ладонь Джейка. Кончики его пальцев на секунду коснулись моих.

Он закрыл ноутбук и достал круассаны.

— До понедельника мы всё равно ничего не решим. Я собирался пройтись до парка. Пойдёшь?

Отказаться было бы разумно. Мне нужно было проверить рабочую почту, связаться с Эндрю и провести остаток дня на безопасном расстоянии от мужчины, запах которого я замечала слишком хорошо.

— Дай мне десять минут.

Пока я убирала документы, Джейку позвонили. Он выслушал собеседника и подтвердил, что во вторник летит в Лондон.

— Ты всё равно полетишь? — спросила я, застёгивая папку. — Если понадобятся документы или подпись, мы потеряем день.

Джейк убрал телефон в карман. По его взгляду я услышала собственную реплику со стороны: я уже распоряжалась временем человека, в жизнь которого ворвалась вчера вечером.

— Это моя работа, Николь. Я вернусь в среду и всё время буду на связи.

— Я понимаю. Просто до свадьбы четыре месяца, а мы даже не знаем, сколько займёт развод.

Джейк не ответил сразу. В коридоре прокатили тележку, за стеной продолжали сверлить, но теперь я замечала только его молчание.

— Я помню про четыре месяца, — сказал он. — Но для тебя развод начался вчера. Для меня наш брак закончился восемь лет назад. Я не отменю рейс из-за документов, которые могут вообще не понадобиться.

Мне следовало обрадоваться. Джейк не держался за наш брак и не собирался мешать мне выйти за Эндрю. Но его спокойствие задело сильнее, чем я была готова признать. Восемь лет я называла ту свадьбу ошибкой, а теперь мне было неприятно узнать, что для него она не заслуживала даже одного изменённого рейса.

Я отвернулась к столу и убрала своё кольцо в мешочек.

— Я не прошу тебя отменять работу. Мне нужно понимать, могу ли я на тебя рассчитывать.

— Можешь. Но я не стану сидеть в Нью-Йорке и ждать, когда кому-нибудь понадобится моя подпись. Восемь лет назад мы оба поверили, что всё закончилось, и ничего не проверили. Теперь оба будем разбираться.

Он забрал кольцо со стола и убрал в карман джинсов.

Я надела пальто. Извиняться никто из нас не собирался, а продолжать спор не хотелось.

На улице оказалось прохладно. По тротуару шли люди с бумажными стаканами и пакетами из пекарен. У перекрёстка курьер привязывал велосипед к столбу, рядом женщина уговаривала маленькую собаку подняться с асфальта. Собака зевнула и осталась лежать.

До парка было около десяти минут. Джейк шёл рядом и больше не возвращался к рейсу. Я съела половину круассана и несла кофе обеими руками.

Молчание рядом с ним не давило. Нам предстояло разбираться с браком, но заполнять каждую паузу разговором не хотелось.

У входа в парк сидел уличный художник. Перед ним стоял мольберт с карикатурой пожилой пары: у мужчины были нарисованы огромные уши, у женщины — корона и бокал вина. Оба смеялись и спорили, кому забирать рисунок.

Художник заметил нас и поднял карандаш.

— Портрет для счастливой пары? Десять минут, и вы останетесь вместе навсегда.

— Нет, — ответила я.

— Мы уже женаты, — одновременно сказал Джейк.

Художник перевёл взгляд с него на моё кольцо.

— Тогда для годовщины.

Я объяснила, что мы разводимся. Художник убрал карандаш за ухо и предложил разделить рисунок пополам, взяв по двадцать долларов с каждого.

Джейк рассмеялся, и я не выдержала следом. Художник пожелал нам удачи, не уточнив, с браком или разводом, а мы пошли дальше.

— Ты мог просто отказаться, — сказала я.

— Мог. Но я только вчера узнал, что восемь лет был женат. Хочу хотя бы привыкнуть к этой мысли, прежде чем снова стану холостым.

Улыбка смягчила его лицо, и я снова увидела мужчину с фотографии. В Вегасе одной этой улыбки оказалось достаточно, чтобы я осталась рядом с ним до утра. Теперь на пальце было кольцо Эндрю, поэтому смотреть следовало на дорожку.

Перед нами на большой скорости проехал велосипедист. Джейк положил ладонь мне на поясницу и отвёл ближе к краю. Прикосновение было коротким, но я почувствовала тепло даже через свитер.

Он сразу убрал руку, а я ещё несколько шагов помнила её тяжесть. Пришлось переложить стакан из одной руки в другую, заняв пальцы хоть чем-нибудь.

— Часто здесь бываешь? — спросила я.

— Бегаю по утрам, когда позволяет график. Перед дальними рейсами это помогает не уснуть днём.

Мы свернули на широкую дорожку. После ночного дождя земля под деревьями оставалась тёмной, асфальт уже высох. На скамейках сидели люди, дети запускали мыльные пузыри, которые ветер относил к пруду.

Я спросила, почему Джейк стал пилотом.

— После Вегаса мне нужно было выбрать занятие, которое я не брошу через месяц. Брат предложил лётную школу. Один экзамен я сдал только с третьей попытки. Когда наконец получилось, отступать было уже обидно.

До Вегаса он часто менял работу и города. Как только жизнь становилась привычной, начинал искать место, где будет интереснее. Теперь мужчина, который раньше нигде не задерживался, восемь лет работал в одной профессии и жил в квартире, где каждая вещь находилась на своём месте. Совместить его с парнем в кожаной куртке не получалось.

— А Вегас? — спросила я. — Он тоже был очередным началом?

Джейк повернул голову.

— Я до тебя не женился, Ник. И утром мне уже было не смешно. Ты сидела на краю кровати, говорила, что просто устала, и изо всех сил старалась не плакать. Потом спросила, жалею ли я. Я ответил, что жалею только о том, что ничего не помню.

Я смутно помнила гостиничный номер и тяжесть в голове. Себя на краю кровати не помнила совсем.

— Почему ты мне ничего не сказал потом?

— Твой отец приехал раньше, чем мы успели нормально поговорить. А когда адвокат принёс бумаги, ты уже решила, что хочешь всё закончить. Я не собирался усложнять тебе жизнь.

В его голосе исчезла лёгкость. Я посмотрела на Джейка, но он уже отвёл глаза к пруду.

Я не помнила, каково его целовать, но всё чаще ловила себя на желании узнать заново. Мой взгляд задержался на его рте, и я поспешно отвернулась к воде.

У пруда Джейк выбросил пустой стакан и остановился у ограды. Ветер растрепал его волосы, он убрал их со лба привычным движением.

— В Вегасе ты говорила, что хочешь писать для журнала. Что изменилось?

Я удивилась, что он запомнил. В ту ночь я рассказывала ему о своих планах так уверенно, словно утром собиралась проснуться и сразу начать жить именно так.

— После университета я устроилась стажёром в рекламное агентство. Думала, ненадолго, пока не найду место в редакции. Потом мне доверили первую кампанию, предложили остаться… В общем, одно решение потянуло за собой другое.

— И тебе нравится?

— Да. Не то, о чём я мечтала в двадцать, но я люблю свою работу.

Джейк немного помолчал.

— С Эндрю ты там познакомилась?

Я провела пальцем по крышке стакана.

Наше агентство готовило кампанию для его компании. Я перепутала время первой встречи, приехала позже, а презентация не открывалась. Эндрю нашёл переходник, перенёс совещание и отдал мне запасную рубашку, потому что на моей был кофе.

Он держал в кабинете две чистые рубашки и набор для ухода за обувью. Тогда я решила, что передо мной самый организованный и, возможно, самый скучный мужчина на свете.

Рубашка оказалась на три размера больше. Я подвернула рукава и весь день чувствовала на ткани его парфюм. Во время презентации Эндрю сидел в конце стола без пиджака и смотрел на меня внимательнее, чем на слайды. Мне казалось, что он оценивает работу. Позже выяснилось: слушать он перестал, когда я в третий раз попыталась незаметно поправить воротник его рубашки.

Через неделю Эндрю пригласил меня на ужин. Он пришёл без галстука, с закатанными рукавами, и первые двадцать минут я не понимала, свидание это или продолжение деловой встречи. В конце вечера он спросил, можно ли меня поцеловать. Я сказала «да» раньше, чем он договорил.

Я до сих пор помнила его ладонь у себя на затылке и то, как исчезла обычная сдержанность, когда я потянула его ближе. Эндрю никогда не заставлял меня гадать, чего хочет. Рядом с ним я знала, что утром он останется.

— Я его люблю, — сказала я.

Джейк посмотрел на кольцо у меня на руке.

— Я понял.

Он не усмехнулся и не попытался обесценить услышанное. От этого мне стало неловко: я защищала Эндрю от нападения, которого не было.

Мы отошли от пруда. Некоторое время слышались только шаги прохожих и музыка саксофониста у следующей дорожки.

— Вчера ты сказал, что мой отец принёс тебе бумаги, — заговорила я. — Почему ты уехал до того, как всё закончилось?

Джейк засунул руки в карманы куртки.

Ещё до приезда отца ему позвонили из дома. Мать снова увезли в больницу, брат находился в другом городе, и Джейку пришлось возвращаться. Это продолжалось уже несколько лет, поэтому никто не знал, сколько она пробудет там на этот раз.

Он говорил спокойно, но на слове «мать» у него напряглась челюсть. Я не стала спрашивать, чем она болела и что случилось потом.

Все эти годы я считала, что Джейк просто уехал. Мне не приходило в голову, что у человека, которого я знала одну ночь, могли быть причины, не связанные со мной.

— Адвокат твоего отца приехал быстро, — продолжил он. — Показал, где подписать, и сказал, что свяжется, если понадобится ещё что-нибудь. Через несколько дней мне сообщили, что брак аннулирован. Я поверил. Тебя искать не стал, потому что думал: мы оба хотели забыть.

Я сильнее сжала стакан. Сама поступила точно так же, поэтому обвинять его не могла.

У следующего выхода из парка Джейк остановился. Во второй половине дня он встречался с братом, а в понедельник ждал меня к половине седьмого, чтобы до звонка проверить связь.

Он показал улицу, по которой быстрее вернуться к отелю. Я открыла карту, Джейк отметил нужный поворот и вернул телефон.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны. Пройдя половину квартала, я обернулась. Джейк уже переходил дорогу и меня не видел.

Я снова посмотрела вперёд, но ощущение его ладони на пояснице вернулось вместе с запахом кофе и мыла. Пришлось напомнить себе о первом поцелуе с Эндрю, чтобы избавиться от него.

Не помогло.

В номере снова работала дрель. Я убрала кольцо в сейф, открыла ноутбук и посмотрела на обратный рейс. После звонка Хэнли возвращаться домой имело смысл только во вторник.

Вчера я бы сначала всё решила, а потом сообщила Эндрю. Теперь страница авиакомпании оставалась открытой, а я смотрела на его имя в телефоне и не могла заставить себя нажать вызов.

Он ответил после четвёртого гудка.

— Привет.

Одного слова хватило, чтобы я представила нашу кухню и Эндрю у острова в домашней футболке, с телефоном у уха. Мне захотелось оказаться рядом, провести ладонью по его груди и стереть последние сутки вместе со следами своих ногтей у него на ключице.

Я спросила, не разбудила ли его. Эндрю ответил, что уже нет, и попросил рассказать о консультации.

Я коротко пересказала главное. Он слушал молча и не задавал вопросов о формах или сроках. Когда я закончила, за стеной особенно яростно взялись за бетон.

— Что это? — спросил Эндрю.

— Кажется, к вечеру мой номер объединят с соседним. Если повезёт, получится люкс.

Эндрю тихо рассмеялся. Звук был знакомым и тёплым, и у меня сжалось горло.

— Я скучаю, — сказала я.

— Я тоже.

Несколько секунд мы молчали. Мне хотелось, чтобы Эндрю снова сказал, как скучает по моему телу. С желанием между нами всё ещё было просто. Но он ждал, зачем я позвонила.

— Общий разговор будет в понедельник вечером, — начала я. — Я хочу остаться до вторника. Билет пока не меняла, потому что сначала решила поговорить с тобой. Сегодня после консультации мы с Джейком пошли в парк. Выпили кофе, поговорили о Вегасе и о тебе. Я сказала ему, что люблю тебя.

Эндрю долго молча