Однажды в Вегасе

Кира Монро

Однажды в Вегасе

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

The1975 — SomebodyElse

За четыре месяца до свадьбы главной нашей проблемой были цвет и плотность бумаги для приглашений. Тогда мне казалось, что мне исключительно повезло: из всех возможных неприятностей я переживала из-за оттенка картона.

Теперь я понимаю, что слегка поторопилась с выводами. Но в тот вечер я сидела на собственной кухне, пила хорошее вино и всерьёз сравнивала белый с другим белым.

Образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояла открытая бутылка вина, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке с той сосредоточенностью, с какой другие люди выбирают квартиру.

Я поднесла к свету три образца, повертела их и честно попыталась обнаружить хотя бы одно различие, кроме цены.

— Они одинаковые.

— Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского, — терпеливо объяснил Эндрю.

— Ты сейчас повторяешь слова моей матери. — Я опустила карточки.

— Я внимательно слушал. После воскресного ужина это был вопрос выживания.

Я рассмеялась. За то, что он выдержал четыре часа разговоров с моей матерью о конвертах, тиснении и том, насколько достойно кремовая бумага выглядит при вечернем освещении, а потом всё ещё хотел на мне жениться, Эндрю заслуживал отдельного пункта в брачном договоре.

Разницы между образцами я по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему он склонялся к самому дорогому: мама держала эту карточку дольше остальных и дважды возвращалась к ней после того, как вроде бы уже выбрала другую. Она никогда не настаивала прямо. Просто задерживала взгляд, чуть медленнее клала вещь на место и позволяла окружающим самостоятельно прийти к правильному решению. К тридцати годам я всё ещё попадалась на этот приём, хотя давно научилась его распознавать.

Подготовка к свадьбе вообще многое рассказала мне о людях. Например, оттенков белого существует гораздо больше, чем человеку требуется для счастливой жизни, а двое взрослых могут двадцать минут обсуждать фактуру конверта и ни разу не почувствовать, что с ними происходит что-то странное. Стоило добавить к разговору слово «традиция», как потеря рассудка начинала выглядеть проявлением хорошего вкуса.

— Эта плотнее. Берём её, — решил Эндрю, постучав пальцем по средней карточке.

— Конечно.

— Ты даже не посмотрела.

— Я смотрела. Она белая и плотная. Мама будет довольна, гости почувствуют, что мы уважаем их достаточно, чтобы прислать им дорогой прямоугольник, а потом все его выбросят.

Эндрю покачал головой, но улыбнулся. Рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, галстук он бросил на спинку стула сразу после возвращения домой. С работы он приехал недавно, но уже успел приготовить ужин, разложить образцы и составить таблицу, в которой наверняка были сроки, цены, условия доставки и ещё несколько столбцов, о существовании которых мне было спокойнее не знать.

Я опоздала на сорок минут и теперь вместо образцов бумаги разглядывала его руки. Можно было сказать, что я устала и не способна принять ещё одно решение. Это прозвучало бы разумно и даже по-взрослому. Но мне нравились руки Эндрю, и сейчас они интересовали меня больше нашей свадьбы.

Я знала светлый шрам возле большого пальца, оставшийся после детской истории с велосипедом, и то, как он потирает костяшки, когда сердится, хотя голос при этом становится только спокойнее. По утрам его ладонь привычно ложилась мне на талию, пока я в одной туфле металась по спальне, искала телефон и подозревала квартиру в заговоре с моими ключами.

— Ты опять не слушаешь. — Эндрю поймал мой взгляд.

Я могла сказать правду. С ним это вообще было нетрудно. Однако признаться человеку, что ты мысленно уже расстегнула на нём рубашку, почему-то сложнее, чем действительно начать её расстёгивать.

— Слушаю, — возразила я и, когда он вопросительно поднял бровь, потянулась за вином, выигрывая время. — Ты безумно меня любишь и добровольно берёшь всю организацию свадьбы на себя.

— Поразительно избирательный слух. — Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от моего локтя.

За два года совместной жизни Эндрю усвоил простое правило: если рядом оказывались полный бокал, важные документы и я, документы следовало спасать заранее. Я делала вид, что меня оскорбляет подобная предусмотрительность, хотя рядом с ним мне было спокойнее. Признаваться в этом не хотелось. Независимая взрослая женщина должна сама помнить, куда положила паспорт, и вовремя оплачивать парковку. Я вполне считала себя такой женщиной, пока действительно не требовалось найти паспорт.

— Завтра нужно подтвердить площадку. И давай сегодня выберем фотографа, — предложил Эндрю.

— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. — Я медленно положила вилку. — Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать свадеб босиком в поле, я заплачу.

— Осталось двенадцать. — Эндрю взглянул на ноутбук. — Хотя мужчину в шляпе можно сразу убрать: я пересмотрел портфолио, и у него на каждой фотографии такое освещение, будто жених с невестой уже умерли и очень довольны загробной жизнью.

— Вот. Ради таких решений я за тебя и выхожу. — Я едва не подавилась вином.

— Запомню. Возможно, понадобится на церемонии.

Я захлопнула ноутбук. Эндрю перевёл взгляд с крышки на меня, но открывать его снова не стал. Накрыл мою руку своей и провёл большим пальцем по ободку помолвочного кольца.

Кольцо он выбирал сам. Продавец потом рассказал, что Эндрю трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни возле окна, что ему в конце концов принесли стул. Я легко представляла эту картину. Эндрю редко принимал важные решения на ходу и даже после того, как определялся с выбором, предпочитал всё проверить ещё раз.

Рядом с ним мне довольно долго удавалось изображать женщину, которая поступает так же. Он наверняка уже понимал, насколько моя организованность зависела от календарных напоминаний и его способности вовремя спросить о том, что я собиралась вспомнить сама. Из любви или деликатности он это не комментировал.

— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал он, продолжая поглаживать кольцо. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

В такие моменты я любила его особенно сильно, и сказать об этом почему-то становилось труднее. Пока мы шутили, я знала, как себя вести. А если бы я вдруг заговорила всерьёз и он отвлёкся или ответил чем-нибудь практичным, мне было бы больно.

— Я тебя тоже люблю.

Он поднёс мою руку к губам. Тёплое дыхание коснулось пальцев, большой палец остался у основания кольца, и остатки моего интереса к фотографам окончательно исчезли.

Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же несколько взрослых, образованных и предположительно разумных людей ежедневно обсуждали размер логотипа, а на следующее утро отменяли собственные решения.

Эндрю знал об этом проекте гораздо больше, чем ему хотелось. Недавно он привёз мне в офис лапшу, потому что я опять пропустила обед; сегодня приготовил пасту и ни разу не напомнил, что я опоздала. Он редко упрекал меня за то, что уже случилось. Обычно молча разбирался с последствиями, пока я неслась создавать следующие.

Я говорила, что его привычка всё предусматривать действует мне на нервы. Иногда так и было. Гораздо чаще я пользовалась ею: опаздывала, забывала поесть, оставляла бокал на краю стола, зная, что он заметит. Мне было удобно, и это я тоже не любила признавать.

Наверное, стоило задуматься, насколько я к этому привыкла. Но я собиралась выйти за него замуж и рассчитывала, что так будет всегда.

За ужином Эндрю всё-таки попросил показать последние макеты. Я пообещала сделать это завтра и снова взялась за вилку, но он забрал её из моей руки и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты уже минут пять просто держишь вилку. — Он обошёл остров и остановился передо мной.

Я посмотрела на недоеденную пасту, потом на него.

— Может, собиралась продолжить.

— Поэтому всё это время смотрела на меня?

Мне следовало возмутиться. Возможно, напомнить, что самоуверенность не относится к числу качеств, которые я согласилась терпеть после свадьбы. Вместо этого я снова уставилась на расстёгнутый ворот его рубашки.

Я видела Эндрю голым сотни раз, однако мне до сих пор нравилось, когда он был ещё одет, а я уже слишком хорошо помнила, что находится под одеждой. Я знала, как он прикасается ко мне и какой звук издаёт, когда наконец перестаёт себя сдерживать. Иногда хватало воспоминания, чтобы захотеть его снова.

— А фотограф? — спросила я, взявшись за его рубашку.

Хотелось показать, что я всё ещё помню, чем мы занимались. На самом деле я уже тянула Эндрю к себе.

— Переживёт.

Первый поцелуй был неторопливым, почти ленивым. Эндрю придвинул мой стул и встал между моих коленей, пока я расстёгивала следующую пуговицу. Бокал возле локтя опасно качнулся; он успел поймать его, не отрываясь от моих губ, и переставил подальше.

— Ты даже сейчас думаешь о ковре? — Я рассмеялась.

— Он белый, Николь.

— Иногда я не понимаю, как умудрилась влюбиться в такого зануду.

— По-моему, ты как раз собиралась вспомнить. — Его ладонь скользнула по моему бедру под юбку.

Я прикусила его нижнюю губу. Усмешка исчезла, пальцы сжались на моём бедре, и от этой перемены мне захотелось прижаться к нему ещё теснее.

Мне нравилось думать, что я соблазняю Эндрю. Обычно он позволял мне расстегнуть несколько пуговиц, терпеливо наблюдал за моей уверенностью, а потом прикасался в нужном месте — и весь мой продуманный образ роковой женщины складывался, как дешёвый шезлонг.

Он запустил руку мне в волосы и поцеловал глубже. Я распахнула его рубашку, провела ладонями по груди и почувствовала, как быстро бьётся сердце. Лицо при этом оставалось спокойным, что я сочла личным оскорблением.

Мне хотелось увидеть, как он потеряет эту выдержку. Я знала рассудительного Эндрю Алпина, который застёгивал манжеты, вовремя отвечал на письма и умел произносить «я подумаю» так, что собеседник сам начинал сожалеть о своей просьбе. И знала, каким он бывает со мной. Эту сторону его жизни я ревниво считала своей.

Его пальцы прошлись по краю белья и остановились. Эндрю чуть отстранился, посмотрев мне в лицо. За время наших отношений я научилась узнавать этот вопрос без слов. Сейчас в ответ раздвинула колени и потянула его за ремень.

— Николь.

По изменившемуся голосу я поняла, что он почувствовал, насколько я возбуждена. Мне стало приятно и тут же немного неловко. Видимо, какая-то часть меня считала, что даже перед собственным женихом следует сохранять загадочность, пока он держит руку у меня под юбкой.

— Только попробуй что-нибудь сказать.

Уголок его рта дрогнул, и пальцы скользнули под бельё. Я собиралась сохранить невозмутимое выражение, но резко выдохнула и подалась бёдрами навстречу его руке. Пришлось вцепиться в плечи Эндрю и поцеловать его, прежде чем он успел заметить, насколько несерьёзной была моя угроза.

— Спальня, — произнесла я, когда снова смогла говорить.

— Ты отказываешься заниматься сексом возле приглашений, которые наши матери выбирали три воскресенья? — Он покосился на кухонный остров.

— Именно поэтому. Спальня, Эндрю. — Я рассмеялась ему в губы, и он подхватил меня под бёдра.

До кровати мы добрались не сразу. Моя блузка осталась на дверной ручке, его рубашка — в коридоре, а когда я попыталась на ходу снять юбку, ткань застряла возле колен. Я потеряла равновесие и едва не рухнула на пол. Эндрю поймал меня за талию, после чего совершил ошибку — посмотрел мне в лицо.

— Даже не думай.

В моей голове эта сцена выглядела иначе: я двигалась медленно и соблазнительно, а мужчина передо мной утрачивал способность говорить. В действительности я стояла в коридоре с юбкой на коленях, одной рукой держалась за жениха, а второй пыталась освободить ногу. Утешало только то, что он всё ещё хотел продолжать.

— Сними её с меня, — потребовала я.

Эндрю опустился на одно колено, расправил застрявшую ткань и медленно стянул юбку по ногам. Получилось гораздо чувственнее, чем заслуживала ситуация. Я стояла перед ним в белье и одной туфле, держась за его плечи, пока он провёл губами по внутренней стороне моего колена. После этого мне стало совершенно всё равно, насколько нелепо я выглядела минуту назад.

Он поднялся, прижал меня спиной к стене и коснулся губами шеи. Щетина царапнула чувствительное место под ухом. Я запустила пальцы в его волосы, ощущая знакомый запах парфюма и тепло обнажённой кожи. Мне нравилось, что я могла прижаться к нему, закрыть глаза и больше ни о чём не думать. Разве что о том, достаточно ли красиво выгляжу. От этой привычки я не избавилась даже с ним.

— Что? — спросила я, заметив, как он смотрит на меня.

— Смотрю. — Большой палец коснулся моей нижней губы.

— Ты регулярно получаешь такую возможность.

— И всё равно мало.

Эндрю произнёс это спокойно, словно сообщил очевидный факт. Если бы он подготовил красивую речь, я наверняка отшутилась бы. Сейчас ответить было нечего, и я просто притянула его ближе.

Он расстегнул мой бюстгальтер, наклонился к груди. От прикосновения языка я сильнее сжала пальцы в его волосах; его рука продолжала двигаться между моих ног, медленно, слишком медленно, и я уже не понимала, хочу ли удержать его или заставить поторопиться.

— Не останавливайся.

— Мне нравится, когда ты просишь. — Эндрю поднял голову и посмотрел на меня.

В спальне он уложил меня на край кровати и опустился передо мной. Я приподнялась на локтях, собираясь напомнить, что утром нам обоим на работу. Совершенно бессмысленная мысль, особенно сейчас, но почему-то именно она пришла мне в голову.

Первое прикосновение языка заставило забыть о ней.

Я откинулась на подушки. Его ладони удерживали мои бёдра, губы двигались медленно и точно. Эндрю знал, в какой момент я начинаю торопиться, и обладал достаточно скверным характером, чтобы именно тогда замедлиться.

Мне хотелось попросить. Ему хотелось, чтобы я попросила, и мы оба прекрасно это понимали.

— Эндрю…

Он поднял глаза, продолжая ласкать меня. Я выдержала ещё несколько секунд из принципа, потом сжала пальцы в его волосах.

— Пожалуйста.

По его лицу было видно, насколько он доволен. Я ещё успела возмутиться, но он изменил движение языка, и напряжение стало таким сильным, что я забыла, за что на него сердилась. Бёдра сами подавались навстречу его рту, дыхание сбивалось.

Где-то на кухне остывала паста.

Это оказалась последняя связная мысль.

Оргазм накрыл резко. Я выгнулась, прижав ладонь ко рту, но имя Эндрю всё равно прозвучало слишком громко для квартиры с соседями.

Он не поднялся сразу. Целовал внутреннюю сторону моего бедра, пока дрожь не прошла, потом лёг рядом и убрал волосы с моего лица.

— Всё хорошо?

Я кивнула. Можно было ответить словами, но они потребовали бы усилий, а я уже продемонстрировала достаточную разговорчивость всему этажу.

Под моей ладонью его сердце билось быстро. Мне нравилось чувствовать, что он возбуждён сильнее, чем показывает. Я провела рукой вниз по его груди и расстегнула ремень. На этот раз пряжка поддалась сразу, что показалось несправедливым после происшествия с юбкой.

Когда я коснулась его, Эндрю резко выдохнул и закрыл глаза. Мышцы живота напряглись. Я повторила движение медленнее, наблюдая, как с лица исчезает выдержка, которой он дразнил меня весь вечер.

Он перехватил моё запястье и потянул меня на себя. Поцелуй получился жадным, со вкусом вина и меня самой. От этого захотелось его ещё сильнее. Я прижалась ближе, чувствуя его возбуждение, и внезапно подумала, что через четыре месяца этот мужчина станет моим мужем.

Мы уже делили квартиру, счета и шкаф. Даже ссорились из-за зарядок: я утверждала, что их нигде нет, а Эндрю находил там, где я якобы точно смотрела. Слово «муж» ничего не должно было изменить. И всё же меня волновало обещание, которое мы произнесём вслух при свидетелях. Я хотела замуж за него и почему-то верила, что после свадьбы перестану сомневаться, правильно ли устроила свою жизнь.

Наверное, слишком многого ждала от свидетельства о браке. Я никому об этом не рассказывала.

— О чём ты думаешь? — Эндрю почувствовал, что я замерла.

Я могла сказать, что люблю его больше, чем умею показывать. Вместо этого посмотрела ему за плечо, словно ответ находился на стене.

— Что надо было выбрать кремовую бумагу.

Несколько секунд он молча изучал моё лицо, потом рассмеялся и уткнулся в шею.

— Иногда с тобой очень трудно.

— Ты сам согласился…

Он снова поцеловал меня, и я забыла, что собиралась добавить. Эндрю потянулся к тумбочке за презервативом, а я помогла ему избавиться от одежды, мешая больше, чем помогая.

Когда он вернулся ко мне, я обхватила его ногами. Первое движение заставило закрыть глаза. Эндрю вошёл медленно и замер, прижавшись лбом к моему виску. Я чувствовала его вес и влажное дыхание возле уха; мне хотелось, чтобы он двигался, но он ещё немного подождал.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза, и он начал двигаться, продолжая смотреть мне в лицо. Я всегда считала себя достаточно смелой в постели, но под его взглядом терялась. Он видел, как я реагирую на каждое движение, и мне хотелось отвернуться, хотя я знала, что с ним можно этого не стыдиться.

Я прижала его ближе и провела ногтями по спине. Ритм сбился, Эндрю тихо выругался и сильнее сжал моё бедро. Кровать глухо ударилась о стену.

— Соседи… — Я невольно рассмеялась, но он изменил угол, и смех превратился в стон.

Я обхватила его крепче. Удовольствие нарастало медленнее, чем в первый раз, и я уже не могла ни торопить его, ни сдерживаться сама. Эндрю поцеловал меня, когда я кончила, и продолжал целовать, пока я дрожала под ним. Затем его движения стали резче. Я прижалась губами к его виску и почувствовала, как через несколько секунд он замер, выдохнув моё имя.

Мы лежали молча. Его сердце тяжело билось под моей ладонью, возле ключицы остались следы от ногтей, на плече — от зубов. Одна моя нога всё ещё была в туфле.

Я посмотрела на неё и начала смеяться.

— Что? — Эндрю приподнял голову.

— Ничего. Продолжай считать меня невероятно сексуальной.

— Мне удаётся. — Он проследил за моим взглядом, снял туфлю и бросил на пол.

Эндрю притянул меня ближе. Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на спине и постепенно успокаивающееся дыхание. Если бы меня в ту минуту спросили, чего я хочу от жизни, я, наверное, заговорила бы о карьере или путешествиях. Признаться, насколько мне нужно, чтобы этот мужчина продолжал лежать рядом, было бы страшнее. Я хотела засыпать с ним и после свадьбы, и после ссор, когда мы оба станем старше и у меня уже не получится убедить его, что зарядное устройство исчезло по собственной воле.

Когда-то такая привычность меня пугала. Теперь я боялась её потерять.

— Соседи нас ненавидят, — пробормотала я.

— Зато им есть о чём поговорить.

***

Когда мы вернулись на кухню, паста успела остыть, вино нагреться, а приглашения каким-то чудом остались целы. Эндрю снова надел рубашку, но застегнул её криво. Волосы были растрёпаны, ворот распахнут — редкое зрелище для человека, который недавно спасал бокал вина ради белого ковра.

Я протянула руку, собираясь поправить пуговицы, но передумала. Мне нравилось видеть, что хотя бы иногда я могла нарушить его безупречный порядок.

Свою блузку я нашла на дверной ручке, однако возвращаться за бюстгальтером не стала и надела футболку Эндрю. Она доходила до середины бёдер. Я выглядела как женщина из рекламы беззаботной совместной жизни, если не считать размазанной туши, спутанных волос и того, что одна серьга неизвестно куда исчезла.

Эндрю посмотрел на мои голые ноги, потом на собственную рубашку и молча поставил пасту разогреваться.

Мне нравилась наша жизнь именно в такие вечера, когда не происходило ничего выдающегося. По утрам он варил крепкий кофе и морщился от одного вида сахара. Мои вещи давно захватили половину его шкафа и постепенно осваивали вторую. В двадцать лет я назвала бы такую жизнь предсказуемой и решила, что от неё нужно спасаться туда, где громкая музыка, дешёвый алкоголь и никто не требует выбрать оттенок свадебного картона. Теперь я собиралась выйти за Эндрю замуж и вернуться в эту квартиру, где наши вещи перемешались так, что разделить их можно было разве что с помощью экспертизы.

Впервые за долгое время я не боялась того, что будет дальше.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла. Я посмотрела на него с раздражением: работа опять мешала жить, хотя совсем недавно сама послужила мне поводом отложить выбор фотографа.

— Работа? — спросил Эндрю.

— Скорее всего. — Я приняла вызов. — Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.

Я выпрямилась. Эндрю, собиравший карточки в аккуратную стопку, остановился.

Я сидела на кухне в футболке жениха, без бюстгальтера, с помолвочным кольцом на пальце и приглашениями на собственную свадьбу перед собой. Совершенно неподходящий момент, чтобы юрист решил обсудить мою личную жизнь.

— Да, слушаю.

— При проверке документов мы обнаружили в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном. Подтверждения, что брак был аннулирован, мы пока не нашли.

Имя, которое я восемь лет не произносила вслух, вернулось слишком легко. Перед глазами вспыхнул яркий свет часовни, на языке возник вкус дешёвого шампанского. Я словно снова услышала мужской смех — близкий, низкий, до странности живой. Память сохранила его на восемь лет. Лучше бы сохранила причину, по которой я решила выйти замуж за человека, знакомого несколько часов.

Я посмотрела на Эндрю. Рубашка была застёгнута криво, возле ключицы виднелась оставленная мной царапина. Несколько минут назад я лежала под ним и думала, что скоро он станет моим мужем.

Видимо, место уже было занято.

— Простите, это ошибка. Тот брак аннулировали восемь лет назад.

Голос прозвучал спокойно. Я даже успела обрадоваться, словно уверенный ответ мог заставить Хэнли убрать лишнего мужа из документов.

— По предварительным сведениям, процедуру начали, но не завершили. По имеющимся у нас данным, брак продолжает действовать.

Я понимала каждое слово и всё равно не могла поверить в то, что он говорил. Посмотрела на помолвочное кольцо, затем на образец цвета шампанского. Мы только что решали, на какой бумаге сообщить людям, что я собираюсь выйти замуж. Оказалось, сначала следовало выяснить, имею ли я право.

— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?

— На данный момент — да.

Я вскочила и зацепила ногой стул. Тот отъехал назад и ударился о шкаф. Эндрю шагнул ко мне, но остановился прежде, чем успел коснуться.

Хэнли объяснил, что утром запросит материалы старого дела и выяснит, на каком этапе остановилась процедура. Если завершить её теперь окажется невозможно, придётся оформлять развод.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, с кем именно я должна разводиться.

— У нас есть актуальный адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Но я настоятельно рекомендую пока с ним не связываться.

Всё моё внимание немедленно сосредоточилось на адресе.

— Пришлите его.

— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.

Он говорил терпеливо, как с женщиной, которая уже однажды вышла замуж в Вегасе и теперь могла усугубить ситуацию. Возразить было трудно.

— Я понимаю. Пришлите адрес и выписку.

Хэнли помолчал.

— Хорошо.

Я закончила разговор. Эндрю смотрел на меня, и я не знала, с чего начать. Ещё несколько минут назад он складывал образцы, я сидела в его футболке, и нам было хорошо. Теперь я даже не могла заставить себя подойти к нему.

После секса мы никогда не стеснялись наготы или беспорядка, но сейчас собственные голые ноги показались мне неуместными. Хотелось одеться и стереть с лица размазанную тушь, прежде чем объяснять жениху, почему у меня обнаружился муж.