Однажды в Вегасе

Вместо этого я поставила на место стул и поправила ровно лежавшие приглашения. В серьёзные минуты мои руки всегда находили бессмысленное занятие. Я понимала, что карточки тут ни при чём, но всё равно выравнивала края.

— Ты до сих пор замужем? — спросил Эндрю.

— За Джейком Брауном. Я думала, что всё давно аннулировали.

Ответ прозвучал так, словно я сообщала о досадной ошибке, которую мы сейчас вместе исправим. По лицу Эндрю было видно, что он воспринимает происходящее иначе.

— Расскажи мне, кто он. — Он положил ладони на край острова.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. С Хэнли ещё можно было говорить о документах. Эндрю спрашивал о мужчине, за которого я вышла замуж и о котором ни разу ему не рассказала.

Я потянула вниз край футболки, хотя длиннее от этого она не стала.

— Мы познакомились в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Напились, каким-то образом оказались в часовне. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё аннулировали.

Я говорила слишком быстро. Эндрю не перебивал, и от его молчания хотелось либо заткнуться, либо заодно признаться во всём, что я когда-либо делала неправильно. Во втором случае нам пришлось бы задержаться до утра. Я до сих пор помнила чужую машину, поцарапанную на парковке в колледже, а туфли, купленные с общего счёта после обещания сократить расходы на свадьбу, лежали в нашей спальне.

— Подожди, — произнёс он наконец. — О самой свадьбе ты знала?

Мне хотелось прежде объяснить, что это произошло восемь лет назад, ничего для меня не значило и давно превратилось в нелепую историю. Но ответ от этого не менялся.

— Да.

Лицо Эндрю изменилось.

— И за два года ты ни разу не решила рассказать мне, что уже выходила замуж?

Я опустила глаза. Он так и не застегнул рубашку правильно. Совсем недавно мне это нравилось; теперь я не могла смотреть на сбившиеся пуговицы без мысли о том, как хорошо всё было до звонка.

— Мне было стыдно. Потом прошло время, и вся история стала казаться пьяной глупостью из прошлой жизни. Я собиралась тебе рассказать.

Я повторяла это себе почти с самого начала наших отношений. Сначала ждала, когда станет понятно, что всё серьёзно, потом откладывала до знакомства с родителями. После переезда молчать стало ещё неудобнее, но и тогда я нашла причину подождать. Когда Эндрю сделал предложение, мне не хотелось портить нашу радость.

В действительности я ждала момента, когда он услышит правду и не расстроится. Теперь становилось ясно, насколько удобное условие я себе поставила.

— Когда, Николь? Мы каждый день обсуждаем свадьбу. Сколько ещё ты собиралась ждать?

— Я всё время думала, что найду нормальный момент.

— Мы только что выбирали, блядь, бумагу для нашей свадьбы. — Эндрю посмотрел на приглашения. — Чем тебе не момент?

За два года я слышала, как он ругается в машине, во время футбола и после особенно неудачного падения телефона в унитаз. Со мной — почти никогда. Следовало понять, насколько сильно он потрясён. Вместо этого меня задело само ругательство, и я ухватилась за него, чтобы хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя виноватой.

— Я считала, что того брака давно нет.

— Да понял я! — Он повысил голос и тут же отвернулся. — Я не думаю, что ты восемь лет тайно жила с этим Брауном. Но ты знала о свадьбе. Почему я узнаю только сейчас?

— Я не собиралась скрывать. Я откладывала разговор.

— Два года? Тебе от этой формулировки легче?

До этой минуты было легче. Я сжала карточку между пальцами.

— Не делай вид, будто я два года сознательно тебе врала.

— Но ты знала, а я узнаю от чужого человека, когда история уже может сорвать нашу свадьбу. Да, Николь, меня это пиздец как задевает.

Мне хотелось, чтобы он немедленно сказал, что всё равно любит меня и мы обязательно поженимся. Заодно — чтобы прекратил задавать вопросы, ответы на которые выставляли меня в плохом свете. Я уже успела испугаться за нас обоих и теперь ждала, что он займётся моим утешением.

— Для меня того брака не существовало. Я не ходила все эти годы с мыслью, что где-то у меня есть муж. — Пальцы задрожали, и я положила карточку на стол, чтобы не смять. — Мне было стыдно, понимаешь? Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов. Утром почти ничего не помнила, позвонила отцу и позволила ему всё решить, потому что сама не знала, что делать.

В двадцать лет этот звонок казался единственным разумным решением. Я сидела на краю незнакомой кровати с кольцом на пальце и раскалывающейся головой. Рядом был мужчина, чьё имя я повторяла про себя, чтобы снова не забыть. Отец ответил после первого гудка. Вскоре он нашёл адвоката, появились документы, которые мне велели подписать, и меня отправили домой.

Я послушалась с облегчением. Мне хотелось вернуться к жизни, в которой ничего этого не случилось. Позже, когда я вспоминала ту ночь, то старалась думать только о смешном.

— Я должна была тебе сказать, — продолжила я. — Сначала мне было стыдно за саму свадьбу. Потом стало страшно объяснять, почему я так долго молчала. И я опять откладывала разговор. Как последняя идиотка.

Голос дрогнул. Я отвернулась и вытерла щёку. Эндрю стоял напротив, и от его молчания мне становилось всё страшнее. Развод и разговор с матерью могли подождать. Я не знала, хочет ли он ещё жениться на мне.

— Только не смотри на меня так. Кричи, скажи, что я дура, скажи что угодно. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове.

Разумеется, что угодно мне бы не подошло. Я хотела услышать, что он останется и мы справимся, но просить об этом после всего сказанного было стыдно.

Слёзы потекли сильнее, и я разозлилась на себя. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, что я давлю на жалость, когда нормальные аргументы закончились.

— Я люблю тебя. Хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что всё ещё замужем. — Последние слова прозвучали тише, и я заставила себя посмотреть на него. — А теперь боюсь, что ты отменишь свадьбу. Что больше не захочешь на мне жениться.

Эндрю не ответил. Телефон завибрировал раньше, чем он успел заговорить.

Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. До этого я ещё надеялась, что юрист что-то перепутал. Теперь смотрела на несколько строчек и не знала, как с ними спорить.

Я показала экран Эндрю. Он наклонился, чтобы прочитать. Обычно его ладонь в такой момент ложилась мне на талию. Сейчас он стоял совсем близко, но не прикасался, и я не могла думать ни о чём другом.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если действительно придётся разводиться, нужно начинать сейчас. Найти Джейка, получить подпись, понять, сколько это займёт.

— Ты серьёзно? — Эндрю медленно выпрямился. — Я только что узнал, что моя невеста замужем за другим мужиком, а ты уже считаешь сроки.

Конечно, считала. Со сроками хотя бы было понятно, что делать. Можно позвонить адвокату, получить документы, выяснить, куда их отправить. Как разговаривать с Эндрю, я больше не знала.

— Я пытаюсь всё исправить. Что мне ещё делать? Ждать, пока ты решишь, что больше не хочешь на мне жениться?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь! Даже прикоснуться ко мне не можешь. Поэтому да, я думаю про развод и то, как всё закончить. Если остановлюсь, буду думать только о том, что могу тебя потерять.

Эндрю потёр лицо.

— А мне нужно время. Ты уже собираешься искать Брауна, а я всё ещё пытаюсь понять, какого хрена произошло.

— Тогда спрашивай. Я отвечу.

Мне казалось, что я наконец предложила что-то разумное. Через несколько секунд я об этом пожалела.

— Что ты помнишь о Джейке? — Он посмотрел на выписку.

— Немного. Тёмные волосы, кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Всё кусками, Эндрю. Я правда почти ничего не помню.

Про улыбку я не сказала. Лицо Джейка за восемь лет почти стёрлось, а она почему-то осталась — кривая, немного наглая. Он улыбался медленно, словно заранее знал, что я всё-таки рассмеюсь. Меня бесило, что именно эта подробность вспомнилась сейчас. Было бы приличнее помнить фамилию адвоката.

— Вы с ним спали? — Эндрю потёр костяшку большого пальца.

Я знала, что он спросит. Всё равно надеялась, что до этого не дойдёт.

— Я не знаю. Мы проснулись в одном номере, в одной постели. Я была очень пьяна и почти ничего не помнила. Джейк говорил, что у него то же самое.

— Вы были голые?

— Не помню. Правда не помню, Эндрю.

Он взял со стола часы и попытался застегнуть ремешок. С первого раза не попал в застёжку, тихо выругался и попробовал снова.

— Удобно.

— Что ты сказал?

— Что очень удобно ничего не помнить. — Он поднял на меня глаза.

Меня обожгло возмущение. Злиться на него оказалось гораздо легче, чем стоять перед ним и стыдиться.

— Ты думаешь, я вру?

— Я сегодня узнал то, о чём ты два года молчала. Мне трудно сразу поверить тебе во всём остальном.

— Пошёл ты.

Он замер. Я тоже услышала собственные слова, но забирать их обратно не собиралась.

— Ты сейчас называешь меня лгуньей. Только говоришь об этом так, чтобы мне ещё и возразить было нечего.

— А что мне думать? Ты два года молчала, а теперь злишься, что я не могу сразу тебе поверить.

Он попал точно, и мне захотелось сделать то же самое.

— Потому что ты всегда уверен, что уже всё про всех понял.

По его лицу я увидела, что перегнула. Стыд пришёл сразу, но извиниться я не смогла. Для этого пришлось бы признать, что я сказала гадость только ради того, чтобы ему тоже стало больно.

— Мне надо выйти. — Эндрю взял пальто.

— Ты серьёзно сейчас уйдёшь?

Он остановился у двери и обернулся.

— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я лёг рядом и сделал вид, что ничего не произошло? Мы совсем недавно трахались на этих простынях, а теперь я пытаюсь не представлять, трахалась ли ты когда-то со своим мужем. О котором я сегодня впервые услышал.

У меня перехватило дыхание. Эндрю посмотрел на меня и выругался.

— Блядь. Вот поэтому я хотел уйти раньше, чем начну говорить всякую херню.

Мне было больно, но вместе с болью пришло облегчение, за которое сразу стало стыдно. Он ревновал. Пока Эндрю говорил о доверии и моём молчании, я боялась, что он уже решил расстаться. Теперь услышала, что мысль обо мне с другим мужчиной мучает его, и ухватилась за это, словно получила обещание, которого он не давал.

— Эндрю…

— Не надо.

Он отошёл от двери и остановился передо мной. От него пахло знакомым парфюмом и нашей недавней близостью. Я посмотрела на его губы, вспомнив, как совсем недавно целовала их, и мне захотелось прижаться к нему.

Эндрю тоже опустил взгляд к моему рту. На секунду показалось, что он меня поцелует. Я уже собиралась податься навстречу, хотя понимала, что это ничего не решит. Просто очень хотелось, чтобы он снова обнял меня.

Он отступил.

— Мне больно, блядь, — сказал он тише. — И я чертовски зол. Я понимаю, что ты не знала про действующий брак. Но о свадьбе ты знала и два года молчала. Это уже был твой выбор.

Я моргнула, пытаясь остановить слёзы.

— Ты вернёшься?

Мне хотелось спросить, простит ли он меня и по-прежнему ли хочет жениться. Я выбрала вопрос, на который ему было проще ответить.

— Да. Я люблю тебя. Но сейчас я не могу вести себя так, будто всё нормально.

Эндрю ушёл.

Я постояла посреди кухни, потом начала убирать со стола. Отнесла тарелки в раковину, убрала бутылку вина, повесила полотенце на крючок. Его галстук по-прежнему лежал на спинке стула. Я сняла его, подержала в руках и аккуратно положила обратно.

Уборка ничего не исправляла, но я хотя бы знала, что делать с тарелками.

Я натянула домашние брюки, а футболку Эндрю оставила. Она всё ещё пахла им. Пока я не могла заставить себя снять её тоже.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Я открыла ноутбук и ввела его имя в поиск. Результатов оказалось несколько сотен. Добавила Лас-Вегас, потом Нью-Йорк и приблизительный возраст. Интернет не предусматривал отдельного фильтра «муж, которого я случайно приобрела восемь лет назад».

Ни одного лица я не узнала.

При других обстоятельствах я бы оценила абсурд происходящего. Женщина в футболке жениха, с помолвочным кольцом на пальце, увеличивает фотографии незнакомцев и пытается определить, за кого из них вышла замуж. Сейчас мне хотелось только найти знакомое лицо и понять, сколько я вообще помню.

В Вегасе я почти ничего не выяснила о Джейке. Мы познакомились вечером, утром обнаружили, что успели пожениться, а вскоре он уехал. После звонка отцу организацией занялись другие: он нашёл адвоката, Сара помогла собрать вещи. Мне принесли бумаги и показали, где поставить подпись. Я несколько раз спросила, подписал ли Джейк свою часть, получила копию заявления и решила, что этого достаточно.

В двадцать лет я верила, что отец способен уладить любую проблему одним телефонным звонком. Мне очень хотелось, чтобы с этой он тоже справился, и я не стала выяснять подробности.

Я набрала его номер.

— Пап, аннулирование не закончили.

На другом конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Сначала отец не поверил, потом выругался и признался, что сам видел только подписанное заявление. Окончательное решение суда он не проверял: Келлер заверил его, что всё уладит.

Мне хотелось спросить, как можно было не проверить документ, от которого зависело семейное положение собственной дочери. Потом я вспомнила, что восемь лет тоже ничего не проверяла. Начинать с обвинения, которое одинаково хорошо подходило нам обоим, не стоило.

— Утром найду Келлера. Пока ничего не делай.

— Ты говорил мне то же самое восемь лет назад.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке. В нашей семье эта фраза обычно означала обратное. В трубке стало тише; видимо, он вышел из комнаты.

— Николь, сейчас ночь. Мы ещё не видели материалов дела. Дождись утра.

Я смотрела на нью-йоркский адрес.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

Меня раздражало, что он догадался раньше, чем я успела объяснить, зачем мне это нужно. Я действительно собиралась лететь. Пока мы разговаривали, уже думала, получится ли купить билет на утро.

Вскоре у меня был билет на прямой рейс. Возможность отмены стоила дороже, и я выбрала её. Так можно было ещё некоторое время считать, что окончательного решения я не приняла.

Эндрю хотел, чтобы я перестала действовать раньше, чем успеваю подумать. Отец просил дождаться утра, Хэнли советовал пока не связываться с Джейком. Неприятнее всего было то, что все трое были правы.

Поездку следовало обсудить с Эндрю до покупки билета. Я могла отменить его и сейчас, но уже не хотела. Признаться в этом было труднее, чем открыть шкаф и начать собирать вещи.

Я достала дорожную сумку. Собираться к собственному мужу оказалось почти так же обыденно, как в командировку. Потом я полезла на верхнюю полку за феном и увидела коробку, которую не открывала после переезда.

Под старыми посадочными талонами, фотографиями и просроченной картой казино лежал маленький бархатный мешочек. В нём было кольцо из двух переплетённых полосок металла, потемневшее за восемь лет. Сбоку сохранилась глубокая царапина.

Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе. Помнила гостиничную урну, свою руку над ней и то, как почти разжала пальцы, но передумала и сунула кольцо обратно в сумку.

Почему — я так и не смогла себе объяснить. Сентиментальность выглядела подозрительно, практической ценности у кольца не было. Возможно, я всё-таки хотела оставить что-нибудь от той ночи, хотя потом старалась о ней не говорить.

Кольцо переезжало со мной из квартиры в квартиру среди вещей, которые я якобы хранила по лени. Я редко доставала его и каждый раз убирала обратно. До сегодняшнего вечера мне удавалось считать это обычной забывчивостью.

Я покрутила кольцо между пальцами. Оно было прохладным и непривычно лёгким. Сохранилась даже царапина, а я не могла вспомнить, откуда она взялась.

Следовало вернуть его в коробку. Вместо этого я убрала мешочек во внутренний карман дорожной сумки.

* * *

Эндрю вернулся поздно. В замке повернулся ключ, послышались шаги. Я сидела на краю кровати и складывала зарядки в боковой карман сумки, когда он остановился в дверях.

Волосы потемнели от дождя, плечи пальто промокли. Он посмотрел на раскрытую сумку, затем на ноутбук с открытым письмом авиакомпании.

— Ты уже купила билет.

Я застыла с зарядкой в руках.

— Его можно отменить. Рейс утром.

Это было правдой. Я только умолчала, что отменять его не собираюсь.

Эндрю снял пальто. Рубашка всё ещё была застёгнута криво, и я на секунду вспомнила, как тянула его за воротник в начале вечера. Он заметил, куда я смотрю.

— Какого хрена, Николь?

Теперь он даже не пытался говорить спокойно. Я сразу захотела вернуть его прежнюю сдержанность, хотя ещё недавно жаловалась, что из-за неё не понимаю, о чём он думает.

— Я еду разобраться с разводом. Если Джейк сразу согласится подписать бумаги, мы не потеряем время. Я не собираюсь опять сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит это за меня.

Я говорила так, словно покупка билета без разговора с женихом доказывала, что я наконец научилась отвечать за свои поступки.

— А со мной поговорить ты собиралась? — Эндрю вошёл в спальню, но остановился по другую сторону сумки. — Я вышел, потому что боялся наговорить тебе херни. Возвращаюсь — ты уже собралась к своему мужу.

— Не называй его так.

Отрицать брак после выписки было бессмысленно, поэтому я решила спорить с существительным.

— А как его называть? Знакомым из Вегаса? Ты проснулась с ним в одной постели и даже не помнишь, был ли у вас секс. Мне от другого слова легче не станет.

— Прекрати.

— Я пытаюсь. — Эндрю провёл ладонью по мокрым волосам. — Весь вечер пытаюсь не сказать лишнего. А ты за это время успела купить билет.

Он открыл шкаф и достал чистую футболку. Я смотрела, как он снимает рубашку, и ненавидела себя за то, что даже сейчас заметила царапины у него на спине. Хотелось подойти и коснуться их. Я осталась сидеть.

— Если я буду ждать, ничего не изменится. Мне нужно получить развод.

— Получи. Я тебе не запрещаю. Но почему ты опять всё решила одна?

— Потому что знала: ты попросишь меня не лететь.

Эндрю резко обернулся.

— Ты даже не спросила. Просто решила, что я скажу?

— Я не хотела ещё одной ссоры.

— Отличный способ её избежать.

Возразить было нечего. Я отложила зарядку и закрыла лицо руками. Слёзы уже текли, и от этого хотелось злиться ещё сильнее. На Эндрю было удобнее всего: он стоял передо мной, а Хэнли и Джейка в комнате не было. Собственную вину я и так чувствовала слишком хорошо.

— Я вообще не понимаю, что мне теперь делать. Раньше позволила отцу всё решить — оказалось, зря. Теперь пытаюсь сама, и опять неправильно. Я хочу, чтобы через четыре месяца мы поженились. Я ради нас туда еду.

Я действительно так себе это объясняла. Только с Эндрю, который тоже входил в это «мы», ничего не обсудила.

— Я тебе говорю про одно, а ты отвечаешь про развод. Ты собираешься лететь к нему утром. Когда ты вообще хотела мне сказать?

Я встала и потянулась к его руке. Мне нужно было хоть на секунду почувствовать, что он всё ещё близкий мне человек, что я могу до него дотронуться. Эндрю отступил на полшага, и я медленно опустила руку.

— Я тебе настолько противна?

Я не собиралась этого спрашивать. Но он отстранился, и я сразу решила самое страшное.

— Господи, нет. Я злюсь и ревную. Не знаю, куда деть всё это дерьмо. А ты хочешь, чтобы я сейчас обнял тебя и ты убедилась, что всё хорошо?

От этих слов меня затрясло сильнее.

— Да, — призналась я. — Хочу.

Эндрю посмотрел на меня, и злость на его лице ненадолго уступила усталости. Я вытерла щёки.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Я уже знала, что полечу, и всё равно спрашивала. Если бы он попросил остаться, можно было бы злиться на него за отменённую поездку. Если бы не попросил — считать, что он согласился. Мне хотелось получить ответ, который избавит меня хотя бы от части ответственности.

— Я хотел, чтобы ты поговорила со мной до того, как купила билет и собрала сумку.

— Я всё равно лечу. — Сказать это оказалось легче, чем выдержать его взгляд. — И да, мне хочется его увидеть.

Последняя фраза вырвалась раньше, чем я успела её остановить.

— Что?

Чёрт.

Можно было сказать, что я имею в виду подписи и документы. Я уже почти открыла рот, но вспомнила, с чего началась наша ссора.

— Мне интересно. Восемь лет я считала ту ночь пьяной идиотской историей, которую давно оставила в прошлом. Сегодня выяснилось, что я всё ещё замужем за этим человеком. Я хочу посмотреть ему в лицо. Понять, узнаю ли его, вспомню ли хоть что-нибудь. Это не значит, что я собираюсь прыгнуть к нему в постель.

— Спасибо. Теперь мне намного легче. — Эндрю коротко рассмеялся.

— Я не это имела в виду.

— Ты сказала, что хочешь его увидеть. А я останусь здесь и буду думать, что произойдёт, когда вы встретитесь. Вдруг ты вспомнишь, почему решила выйти за него замуж?

— Я была пьяна!

— Я знаю. И всё равно ревную. Ты летишь через всю страну к другому мужику, и тебе интересно его увидеть. Я не могу спокойно это слушать.

Я смотрела на него сквозь слёзы и снова чувствовала то облегчение, за которое уже успела себя возненавидеть. Он признался в ревности, но мне оказалось мало. Хотелось услышать больше, убедиться, насколько сильно его задевает мысль обо мне с Джейком.

— Ты представлял меня с ним?

— Не надо. — Эндрю закрыл глаза.

Я понимала, что должна остановиться. Вместо этого спросила ещё раз:

— Представлял?

— Да, блядь. Не хотел и всё равно представлял. Вы проснулись вместе, и я не знаю, что было до этого. Был ли у вас секс. Мне от этих мыслей хреново. Это ты хотела услышать?

Я отвела взгляд. Мне было стыдно за вопрос и ещё сильнее — за то, что ответ принёс именно то, чего я добивалась. Он мучился, а я на несколько секунд почувствовала себя увереннее.

После этого спор выдохся. Эндрю сказал, что останется в гостиной, и я не стала его удерживать. Мы оба устали. Ему по-прежнему нужно было время, а я так и не получила обещания, что после Нью-Йорка смогу вернуться к нашей прежней жизни.

Я легла поверх покрывала, не снимая домашних брюк и его футболки. За стеной шумела вода, потом Эндрю ещё какое-то время ходил по квартире. Обычно перед сном он клал ладонь мне на спину, а ночью притягивал ближе, не просыпаясь. Теперь я лежала одна и не могла устроиться на кровати, на которой ещё вечером нам с трудом хватало места.

Уснуть не получилось. Я вспоминала, как сказала Эндрю, что хочу увидеть Джейка, и как он посмотрел на меня после этих слов.

Мне хотелось объяснить себе это необходимостью развода. Но я действительно хотела узнать, узнаю ли его и вспомню ли что-нибудь ещё. Восемь лет я почти не думала о Джейке. Та ночь давно закончилась для меня, а наш брак всё это время оставался в реестре округа Кларк.

Возможно, после встречи он снова станет случайным человеком из прошлого, и я успокоюсь. Возможно, я просто искала объяснение, которое звучало бы приличнее обычного любопытства.

Скрыть это от Эндрю означало бы опять промолчать о том, что могло его расстроить. Я сказала правду. Теперь лежала одна и жалела, что от правды не стало легче ни ему, ни мне.

Под утро я оставила попытки уснуть. Приняла душ, высушила тёмные волосы и собрала их в низкий хвост. В зеркале я выглядела усталой, но вполне обычной. По крайней мере, снаружи ничего не указывало на то, что я собираюсь лететь от жениха к мужу.

Я закончила собираться. Утром позвонил Хэнли: сотрудничество Джейка могло ускорить развод. Я спросила, обязательно ли для этого лететь в Нью-Йорк. Он ответил, что нет.

Я поблагодарила его так, словно именно это и собиралась выяснить. Дорожная сумка уже стояла у кровати.

Когда разговор закончился, я вышла из спальни. В квартире было тихо. Эндрю ушёл. На кухонном острове стоял стакан кофе с молоком и без сахара, именно такой, какой я пила каждое утро. Ни записки, ни сообщения. Стакан был ещё тёплым.

Вот от этого стало совсем плохо.

Если бы Эндрю хлопнул дверью и не оставил мне ничего, я могла бы разозлиться. Вспомнить его слова, убедить себя, что тоже имею право быть обиженной, и уехать с приятным ощущением собственной правоты. Но после всего, что мы наговорили друг другу, он всё равно оставил мне кофе.