Возможно, я чьё-то наказание. Часть 1

— Помню.

— Учёбу не бросай. Работа — это хорошо, но диплом — это защита.

— Хорошо.

— Иди. Поглажу рубашку.

Она забрала одежду и, уходя, коснулась его плеча. Тепло её ладони осталось на коже.

В ночь, когда часы показали 02:13, скрипнула половица. Рико открыл глаза. Тьма плотная, как одеяло.

В дверном проёме стоял Лиор.

— Не спишь?

— Ты тоже.

Лиор вошёл и закрыл дверь. Глаза блестели в темноте.

— Значит, всё-таки она. Лиза.

— Это твой главный вопрос в два часа ночи?

— Мне интересно. — Лиор сделал шаг вперёд. — Ты думаешь, это серьёзно? Она из тех, кто привык к золоту. А у тебя… — Он указал на комнату. — Чаевые случайные.

— Я заработаю.

— На что? На подарки? Ты видел, с каким телефоном она ходит? А у тебя теперь вообще никакого.

Рико сел. Одеяло сползло.

— А что бы ты сделал? Ждал бы, пока она сама себе их купит? Я буду работать и учиться. А ты? На что бы ты был готов ради того, кто дорог?

Лиор молчал. Затем с горечью произнёс:

— Я просто говорю. Она потянет тебя на дно. Или ты её.

— Я её подниму. — Рико твёрдо. — Не дам упасть.

— Упрямство. Лучше бы ты с таким упрямством спас Марию тогда.

Рико остался спокойным.

— Уходи, Лиор.

— Просто подумай. Принцессы тенниса не живут в трущобах.

Дверь за Лиором хлопнула. Рико встал. Шаги — три туда, три обратно. Стены давили.

Он подошёл к столу и упёрся в него руками. На кармане джинсов торчал край пачки. Вытащил её. Деньги. Мятые, чужие. Пахли страхом. Сжал их, но не бросил.

Открыл окно. Холодный воздух ударил в лицо, выдул пот. Представил Лизу: как она улыбается, как её волосы пахнут. Она не такая, как все. Пальцы разжались. Пачка упала на подоконник.

— Не отдам. — Тихо, но твёрдо. — Не имею права.

Он аккуратно сложил деньги, убрал в ящик стола. Закрыл его, проверил снова. Лёг на кровать и уставился в потолок.

— Будет у тебя телефон, Лиза, — прошептал он. — Личный.

Рико вышел из дома раньше всех. В кармане — пачка, в груди — решимость.

Он зашёл в телефонную будку у парка. Набрал номер, который запомнил наизусть. Лиза.

Долгие гудки.

— Алло? — Голос сонный, испуганный.

— Это я.

— Рико? Ты где? Я не могу говорить долго.

— Встретимся. Через час. На нашем месте.

— Родители… Сказали не подходить к тебе ни на метр.

— Звучит как приговор. Но им не надо знать. Это важно.

— Я буду.

Рико вышел на улицу. Ветер рвал волосы.

Он сел в подошедший автобус у окна.

Рико поймал своё отражение в стекле. Из темноты на него смотрел парень, который решил играть по своим правилам.

Коробка лежала в ладони. Маленькая, лёгкая, но она весила больше камня, который он бросил в реку неделю назад.

Лиза смотрела на упаковку, потом на него. Ветер сбивал пряди на глаза, но она не убирала их.

— Что это? — Голос тихий.

— Средство связи. — Рико вложил коробку ей в руки. — Последняя модель. Только что вышла.

Лиза не открывала. Пальцы сжались на картоне.

— Рико… Это же… — Она запнулась, оглянулась на тропинку. — Откуда?

— Были чаевые. Клиент щедрый.

— На такую сумму? — Она подняла крышку. Внутри — чёрный экран, глянцевый.

Рико улыбнулся.

— Это инвестиция.

— Во что?

— В нас.

Лиза закрыла коробку, прижала к груди. Щёки покрылись румянцем.

— Я не могу взять. Это слишком дорого. Зачем? И родители заметят.

— Спрячешь. — Отрезал Рико. — Дома, в школе, где угодно. Но чтобы они не знали. Это твой личный канал. Никаких проверок, никаких прослушек. Только ты и я. Дороже тебя у меня нет.

— А ты? — Она шагнула ближе. Глаза блестели. — Тебе самому нужен телефон.

— У меня есть план. Не волнуйся.

— Какой план?

— Узнаешь. Главное — будь на связи.

Лиза колебалась, потом спрятала коробку в карман ветровки.

— Если они найдут…

— Не найдут. Ты научилась прятать чувства от них. Телефон — просто вещь.

Лиза улыбнулась.

— Вещь, которая стоит больше, чем моя свобода.

— Тогда береги её лучше, чем свободу.

Она проверила часы.

— Они скоро вернутся. Мне нужно идти.

— Иди.

— Рико… Спасибо.

— Просто не пропадай.

Лиза развернулась и побежала по тропинке. Не оглядываясь. Рико стоял, пока её силуэт не растворился в сумерках.

В кармане звякнули мелочи — всё, что осталось от «чаевых». Пачка купюр ушла целиком.

Он повернулся к городу. Шаг был лёгким. Он купил ей голос. Теперь она могла кричать, если потребуется.

Куртка запахнулась плотнее от порыва ветра. Плана не было. Была только ночная смена в цеху, о которой говорил отец. Грузчик, подсобный — кто угодно. Там платили наличными. Там не спрашивали документов. Там ломали спины за месяц больше, чем здесь за год.

— Разберусь, — бросил Рико вслух. Голос унёс ветер.

Вечер. Братья шумели на кухне, но Рико прошёл мимо. Направился к кабинету отца. Постучал. Ещё раз.

— Войди, — голос Майкла был глухим.

Рико открыл дверь. Отец сидел в кресле у окна: голова откинута на спинку, глаза закрыты.

Майкл открыл один глаз.

— Что тебе надо?

— Поговорить. Я готов к работе. К тому, что ты предлагал.

— Какую работу?

— Ночную смену. В цеху. Там платят больше.

— Ты с ума сошёл? — Майкл резко встал. Кресло скрипнуло, отодвигаясь. — Ты только что в ДТП был. Рёбра не срослись. Тебе учиться надо, а не тяжести таскать.

— Учёбу успею.

— Не успеешь, если тебя выгонят за неуспеваемость.

Майкл подошёл к столу, бросил взгляд на настенный календарь.

— Стой… Сегодня какое число?

— Тридцатое августа.

— А что с твоим образованием? Ты документы подавал? Или будешь грузчиком до пенсии?

— Подал. Приняли.

— Куда?

— В государственный университет. Журналистика.

Майкл уставился на сына.

— Журналистика? Ты серьёзно?

— Да.

— Писать статьи? — Майкл рассмеялся. — Ты думаешь, это профессия? Это воздух. Ветер.

— Это слово. А слово влияет на людей.

— На людей влияют деньги и власть. Ты хочешь быть никем? Бегать с блокнотом, выпрашивать комментарии у таких, как я?

— Я хочу говорить правду.

— Правда? — Майкл ударил ладонью по столу. Стакан подпрыгнул. — Правда не кормит, не одевает, не спасает твою семью, когда придут проблемы.

— А ложь спасает?

— Ложь держит мир. — Перебил его отец. — Ты думаешь, я хочу тебе зла? Я вижу, как живут эти писатели. Нищие романтики. Ты хочешь быть таким?

— Я хочу быть собой.

— Ты мой сын! — Голос Майкла поднялся до крика. Он шагнул к Рико. — Ты носишь мою фамилию. Ты обязан быть опорой, а не болтуном.

— Опорой можно быть по-разному.

— Нет вариантов! — Майкл подошёл к столу и встал вплотную; запах спирта стал резким. — Ты забудешь эту чушь и поступишь на экономический. Заочно.

— Я уже зачислен.

— Вычеркни себя из списков.

— Нет.

— Ты перечишь мне? В моём доме? После всего, что я для тебя сделал?

— Ты сделал много. Но это моя жизнь.

— Твоя жизнь — это то, что я тебе дам. — Майкл ткнул пальцем в грудь Рико. — Пока ты под моей крышей, ты будешь играть по моим правилам. Журналистика… Это путь в никуда. Ты думаешь, что уважающая себя девушка будет с тобой, когда у тебя не будет денег? Когда ты придёшь к ней в дырявых ботинках?

— А ты, я смотрю, спишь и видишь, чтобы я таким стал.

— Всё, что касается твоего будущего, — моё дело. — Майкл отвернулся и подошёл к окну. — У тебя есть ночь. Подумай. Завтра утром придёшь с заявлением об отчислении. И с паспортом — оформляться на склад.

— Я не приду.

— Тогда собирай вещи.

Рико смотрел на его спину. Широкие плечи, привыкшие нести чужие решения.

— Я не уйду. И не отчислюсь.

Майкл не обернулся.

— Тогда ты мёртв для меня.

— Я жив. — Рико развернулся к двери. — И я буду жить так, как считаю нужным. Даже если ты этого не примешь.

Он вышел.

Рико сидел на краю кровати. Мартин вошёл, остановился у порога. Тень от коридора резала его фигуру пополам. Глаза — большие, серьёзные, не по годам.

— Я слышал. — Голос ровный.

— Что слышал?

— Про работы. Две смены. Ночью и днём.

— И что?

— Зачем? — Мартин сделал шаг вперёд. Свет лампы выхватил его лицо. — У отца есть деньги. У нас есть всё.

— Не всё. — Рико потёр переносицу. — Я хочу заработать сам.

— На что?

Рико посмотрел на свои руки: шрамы, мозоли.

— На телефон. И не только.

Мартин вышел. Скрип двери. Он вернулся. В руках — коробка: белая, глянцевая. Логотип телефона блестел под лампой. Поставил её рядом с чашкой чая.

— Отец подарил мне на день рождения. И мама тоже. У меня их два.

Рико коснулся картона: гладкий, холодный.

— Мартин…

— Возьми один. Он новый. Даже не вскрывал.

— Это… дорого.

— Мне не нужно два. — Мартин повернулся к двери. — Один я ношу. Второй лежит. Лежит — значит, не работает. А тебе нужен.

— Я верну. Как только заработаю.

— Не надо. — Мартин остановился, не обернувшись. — Просто будь рядом. Чтобы Серхио не боялся. Чтобы мама не плакала.

Дверь закрылась почти бесшумно.

Рико нажал кнопку включения. Экран загорелся. Синий свет осветил его лицо. Он набрал номер.

Гудки.

— Алло? — Голос сонный, но мгновенно собранный.

— Это я. Мы снова слышим друг друга.

В трубке — шум ветра.

— Я знала. Всё будет хорошо, Рико.

— Как ты? К школе готова?

— А есть выбор? Ты там как, первокурсник?

— Отец сказал то, чего все остальные отцы боялись бы: что ждёт моего отчисления.

— И что ты решил?

— Это он решил. А я решил всё давно. Я хочу быть журналистом. И буду. И с тобой тоже буду.

— Упрямый.

— Весь в тебя. Стараюсь соответствовать.

Лиза рассмеялась.

— Рико, родители составили мне такой плотный график, что я не знаю, когда мы снова увидимся.

— Значит, я составлю свой график так, чтобы он совпал с твоими.

— У нас будет очень мало времени.

— Даже если это будет одна минута — я буду бороться за неё.

— Я тоже.

— Спокойной ночи, ёжик.

— Сладких снов, моё любимое зеркало.

Рико подошёл к окну. «Любимое»… Это того стоило.

Он заметил тёмный внедорожник, припаркованный в тени у соседнего дома. В салоне горел огонёк — кто‑то курил. Через пару минут машина уехала. «Показалось».

«Чужой холодный дом — немой укор»

1 сентября 2007 года. Суббота.

Город был украшен бантами и белыми рубашками. Школьники тащили букеты, родители щёлкали камерами.

Рико стоял за стойкой в пропахшем хлоркой фартуке. Кофемашина плевалась паром, очередь не убывала.

— Два капучино, один латте без сахара! — крикнула Лина из-за кассы.

Мимо прошли трое подростков в форме — смеялись, толкали друг друга. Один оглянулся на Рико, скривился:

— В праздник пашешь? Бедолага.

Рико подвинул поднос.

Лина заметила его взгляд.

— Не обращай внимания. Через час станет легче.

— Нормально.

Новый телефон в кармане ожил беззвучной дрожью. Рико не шелохнулся — голос мог выдать.

Дверь распахнулась, колокольчик звякнул.

Вошёл парень — высокий, светловолосый. Джинсы потёртые, футболка яркая. Не стал в очередь, обошёл стол, обратился к Лине:

— Привет, босс. Сегодня с вами.

Лина улыбнулась — устало, но искренне.

— Марко, надеюсь, отпуск пошёл тебе на пользу. Переодевайся. Фартук в раздевалке. И в следующий раз без опозданий.

— Не подведу.

Повернулся к Рико. Голубые глаза сузились, оценивающе.

— Ты новый?

— Рико.

— Марко. — Протянул руку. Ладонь была сухая, тёплая, с мозолями на пальцах. — Не парься. Мы тут шоу устроим.

Марко ловко жонглировал тряпкой, одновременно принимая заказ у стойки.

— Двойной эспрессо, пожалуйста! — крикнул он, даже не обернувшись.

Рико стоял рядом, пытаясь запомнить, какой столик что заказал. В голове — каша.

Марко пихнул его локтем.

— Эй, не спи. Третий столик — счёт. И не перепутай, как с предыдущими.

— Я не перепутал. Клиент сам сказал, что капучино, а оказалось — латте.

— Ага, а ты поверил. Клиент всегда прав? Забудь. Клиент — источник шума и недопонимания. Твоя задача — чтобы он ушёл довольным, даже если он неправ. Понял?

— Ты философ похуже меня.

— Я практик. Смотри.

К стойке подошла девушка с растрёпанными волосами и красными глазами — явно после ссоры или плохой новости.

— Мне… — начала она.

Марко подался вперёд.

— Слушаю вас. Не торопитесь.

Девушка всхлипнула.

— Двойной американо, пожалуйста. И… салфетку?

Марко протянул целую пачку, не спрашивая.

— Держите. И знаете что? Американо за счёт заведения. У нас сегодня акция для красивых глаз.

Девушка слабо улыбнулась.

Когда она ушла, Рико спросил:

— Какая акция?

— Никакой. Но она сейчас заплачет, а нам тут лужи не нужны. Да и кофе всё равно уже заварен. Лучше списать.

— Не смотри так. Я не добрый. Я просто ленивый. Убирать слёзы со стойки сложнее, чем сделать кофе бесплатно.

И ушёл принимать новый заказ.

Заметив взгляд Рико, Марко обернулся.

— Что смотришь? — Вытирая стойку.

— Ничего.

— Ты на похоронах. Сегодня праздник.

— Для кого-то праздник. Для кого-то работа.

Марко остановился, бросил тряпку в раковину.

— Философ, значит. Ладно. После смены не уходи. Есть дело.

Вечер опустился быстро. Последний клиент ушёл в десять. Лина закрыла кассу, пересчитала купюры.

— Вы можете идти. — Обратилась она к Рико. — Марко, закрой дверь.

— Мы ненадолго. — Марко уже открывал холодильник. — Пара бутылок колы, остатки печенья.

Лина не стала возражать.

— Только стол чистый оставь. И стёкла целыми.

Она ушла. Остался дежурный свет над барной стойкой.

Марко поставил два стакана, наполнил тёмной колой.

— За знакомство.

Рико не притронулся.

— Я не пью.

— Кола, умник. — Марко рассмеялся.

— Зачем это всё?

— Скучно одному. Ты как призрак. Тень.

— Мне удобно.

— Удобно — это когда тепло. А ты как замёрзший.

Рико сжал стакан — пластик хрустнул.

— Устал.

— От работы?

— От всего.

Марко убрал ноги, наклонился вперёд. Свет падал на его лицо. Под левым глазом — свежий синяк. Рико заметил, скользнул взглядом ниже — на запястье, там, где рукав задрался: синяк. Форма пальцев.

Марко перехватил взгляд.

— Драка. Глупая.

— Драка — вообще глупое времяпрепровождение. У меня тоже бывает, — добавил Рико тихо.

Марко заинтересовался.

— Да?

— Иногда проще уйти, чем объяснять.

— Уйти? Куда?

— Не знаю. В другой город. Начать с нуля.

— Мысль. — Марко постучал пальцем по столу. — А родители?

— Родители не в восторге от моих планов на жизнь. Вернее, они не в восторге, что они у меня вообще есть.

— Мои тоже. Мать пашет на двух работах. Отчим… — Марко глотнул колы. — В общем, дома неуютно. Поэтому я здесь.

— Здесь безопасно?

— Здесь я сам по себе.

— Ты куда осенью?

— Учиться.

— Куда?

— Журналистика.

Марко поставил стакан. Улыбка появилась снова — настоящая.

— Вот это совпадение. Я тоже. Государственный, первый курс.

— В одну группу?

— Скорее всего. Список вывешивают на неделе.

Марко протянул руку через стол.

— Значит, будем вместе терпеть лекции.

Рико протянул руку в ответ.

— Будем.

— Только одно условие. — Марко посмотрел на него. — Никаких кислых лиц на парах. Иначе я тебя подставлю на первом же семинаре.

— Попробуй.

— Договорились.

— Тоже рано в школу отдали?

— Да. 16 октября мне семнадцать исполнится. А тебе?

— 13 июля было семнадцать.

— Одногодки, получается. Ну что же: одна работа, один год рождения, один вуз и направление. Да, у нас много общего. — Марко закрыл дверь на замок.

Улица встретила холодом. Марко пошёл к остановке.

— Завтра выходной? — крикнул он.

— Смена.

— Тогда послезавтра. Созвонимся.

— У меня нет твоего номера.

— А точно. — Марко продиктовал цифры. — Запиши. Не теряйся, одногруппник.

Автобус подъехал, заглушая слова. Марко запрыгнул в салон, махнул рукой.

В кармане слышался телефон. СМС.

Лиза: «С 1 сентября. Скучаю. Когда увидимся?»

Рико остановился под фонарём. Свет выхватил буквы из темноты.

Краем глаза он заметил тёмный внедорожник у трансформаторной будки — знакомый силуэт за рулём. В салоне кто‑то резко отвернулся, пригнулся. Рико прошёл мимо, сделав вид, что ничего не заметил, но на углу оглянулся. Машина стояла на месте, двигатель работал. Позже, глядя в окно подъезда, он увидел, что внедорожник исчез.

Рико набрал ответ:

«Скоро. Обещаю».

Утро началось не с солнца, а с запаха горелого кофе. София сидела в гостиной, сложив руки на коленях.

— Ты ничего не хочешь сказать? — Её голос был тихим.

Рико остановился в дверном проёме. Ключи в руке звякнули в ответ.

— А что, это кому-то интересно?

— Ты опять строишь из себя жертву? — София приподняла подбородок. — Ты думал о будущем? Шляешься неизвестно где, приходишь за полночь. Что происходит?

Рико сжал край рубашки — ткань хрустнула.

— Думал. Я решил. В будущем буду священником.

Дверь гостиной скрипнула. Майкл появился в проёме, поглощая свет из коридора. Пиджак застёгнут на все пуговицы, галстук затянут туго.

— Я всё слышал! — Его шаг был тяжёлым, пол будто прогибался. — Ты хочешь, чтобы наш род закончился? Писать бумажки?

— А остальные трое? — Рико не дрогнул. — Думаю, они справятся.

— Если бы ты хоть раз подумал! — Майкл ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, кофе расплескался по скатерти, растекаясь бурым пятном. — Тебе всё равно на свою жизнь!

— Я смотрю, вы за всю жизнь только этим и занимались — думали за меня! — Рико выпрямился. — Будто я инструмент.

— Да? Всю жизнь посвятив тебе? — София встала. Стул скрежетнул, отъезжая с визгом.

— Нет, мам. Ты снова пытаешься сделать меня виноватым.

Рико развернулся и направился к комнате.

— Пойдёмте. — Он бросил через плечо.

Родители переглянулись и последовали за ним.

Комната Рико. Шкаф.

Он распахнул дверцу резким движением, указал на верхнюю полку:

— Смотрите.

Там, в полумраке, стояли кубки. Металл потускнел, покрывшись серым налётом. Грамоты в рамках пожелтели, углы завернулись от времени.

— Вы видите это? — Рико взял один кубок. — Сейчас вы впервые обращаете на них внимание.

Он провёл пальцем по поверхности. На подушечке осталась серая полоска пыли.

— Вы никогда не замечали моих успехов. Не радовались победам. Вас не было рядом, когда мне было хорошо или плохо. Для вас я — инструмент для достижения ваших целей. Но вы не видите во мне личность.

Кубок глухо опустился на полку.

— Я вырос. Меня ждут на бюджете в государственном университете. Да, пап, буду писать бумажки. Как ты. Я выигрывал олимпиады ежегодно, но вам это неизвестно. И да, я месяц работаю в кафе. Скоро мне восемнадцать. Возьмут на полную ставку. Прости, что не стал грузчиком. Не оправдал надежд.

Майкл опустил голову. Впервые за годы его взгляд не мог пробить защиту сына. София прижала ладонь к груди.

— Много новостей за пять минут, правда?

— Да уж. — Голос отца потерял сталь, осталась пустота.

— Я рассказывал вам это. В перерывах между вашими «не сейчас», «я занята», «возьмись за ум».

Рико подошёл к двери, взял куртку.

— Я ответил за каждое слово. А сейчас мне пора.

— Куда? — хором спросили родители. Голоса слились в один растерянный звук.

Рико остановился, рука на ручке.

— На работу. Ах да, кому это интересно?

Рико спустился по лестнице. Ноги ныли после смены. У подъезда стоял велосипед — цепь смазана, рама чистая.

Он сел в седло. Пришло сообщение.

Лиза: «С добрым утром. Как прошло?»

Рико остановился на перекрёстке. Светофор мигал жёлтым. Перед глазами всплыло лицо отца, пыль на рамках.

Набрал:

«Чужой холодный дом — немой укор. Вечером увидимся».

Убрал телефон, нажал на педали. Впереди виднелось кафе.

У входа притормозил, занёс велосипед к стене.

Лина подняла голову:

— Всё плохо?

— А бывает иначе?

— Фартук в раздевалке. Кофемашина уже устала ждать.

Рико прошёл мимо столиков. Книга лежала там же, где он её оставил. Проведя пальцами по обложке, отодвинул стул, не садясь.

— Лина сказала, ты один в зале. — Раздался голос.

Рико обернулся. Марко стоял рядом — уже в фартуке.

— У тебя выходной.

— Поменялся.

Марко взял поднос с грязной посудой и ушёл на кухню, а вернувшись, поставил на стол чистые стаканы.

— Не зависай. Через десять минут привезут школьников. Готовься.

Дверь начала хлопать почти сразу. Запах молока, кофе, мокрой одежды. Голоса, заказы, шаги.

Рико работал без остановок. Ошибки не прощались. Марко двигался рядом — без слов. Рико тянулся за тряпкой, а в руке уже оказывалась чистая. Марко указывал на стол — Рико нёс счёт. Движения подстраивались сами.

К часу поток схлынул. В зале остались двое студентов и старушка у окна.

— Пошли. — Марко вёл в сторону моечной.

Моечная встретила паром и гулом вытяжки. Марко включил воду — струя ударила в металлический короб. Они встали рядом, плечо к плечу.

Марко окунул губку — вода плеснула на фартук.

— Отлично. Опять это корыто плюётся.

Вытерся, но ткань сразу потемнела от влаги.

— Слушай, ты на что копишь?

Рико отжал тряпку и кинул ему чистую. Марко поймал.

— Быстро, однако. Спорт?

— Практика.

— Ясно. — Марко провёл губкой по тарелке. — Так на что?

Рико взял тарелку с отколотым краем, провёл пальцем по трещине.

— На отдельную квартиру.

— Скучно.

— Там тихо.

— И всё?

— Этого хватит.

Марко сунул руки в воду.

— Я на велик коплю. И на шмотки. Чтобы в любой момент уйти.

Он поднял руку. На запястье — свежий синяк.

— Нравится?

Рико скользнул взглядом по синяку.

— Ярко. Главное, чтобы тебе нравилось.

Их смех прорезал тишину — резкий, неожиданный.

Из зала донеслось:

— Эй! Вы там жить собрались?

Марко прикрыл рот рукой. Рико прислонился лбом к шкафу. Смех сбивался, возвращался снова. Они выровнялись и вернулись к посуде.

Через минуту уже работали в прежнем ритме. В зал вышли одновременно: Рико — к столам, Марко — к стойке.