Возможно, я чьё-то наказание. Часть 1

— Я спас его.

— Рисковал двумя жизнями вместо одной. Если бы утонули оба? Что бы я делал? Хоронил сыновей в один день?

Рико сжал кулаки под столом.

— Этого не случилось.

— Сегодня не случилось. Завтра поедешь куда-нибудь, где нет меня. Послезавтра забудешь проверить газ. Ты берёшь на себя ответственность, которую не можешь нести.

Майкл встал, подошёл к окну.

— С этого момента не отвечаешь за братьев. Вообще. Ты — студент. И работник в кафе. Хотел своей жизни? Пожалуйста. Действуй. Один.

— Пап, я справляюсь.

— Нет. Не справляешься. Самонадеянность опасна.

— Опасна моя самонадеянность или твоё отсутствие? Где ты был, когда мы жили в другом районе? Где ты был, когда Мария…

— Не смей. — Голос стал ледяным. — Не используй её имя, чтобы прикрыть ошибку.

— Получается, — тихо сказал Рико, — я лишний элемент системы.

— Ты — сын. Делай, что сказано. Иди.

Рико вышел. В коридоре столкнулся с Лиором.

— Жив? — Лиор кивнул в сторону комнаты Серхио.

— Жив.

— А тебе досталось.

— По делу.

— Не уверен. Он ищет повод, чтобы ты не высовывался. Чтобы сидел тихо.

Рико прошёл в свою комнату. Закрыл дверь. На столе экран телефона загорелся в полумраке. Сообщение от Лизы:

«Как выходные?»

Рико вгляделся в буквы. Пальцы зависли над клавишами. Отправил:

«Нормально. Устал. Учил брата плавать».

Отложил телефон, подошёл к окну.

— Я справлюсь, — прошептал в стекло.

Дома он больше не нужен. Там, где работает, — обслуживающий персонал. В университете — студент. Оставалось только то, что запрещено.

Поздний вечер. Братья вернулись десять минут назад. Рико решил прогуляться.

— Эй, Рико!

Голос прорезал ночь. Рико остановился. Из темноты аллеи вышел человек. Высокий, в яркой футболке. Марко. Он шёл легко, руки в карманах джинсов.

— Куда так поздно? Выглядишь так, будто тебя только что выгнали из рая. Или туда не пустили.

— Просто устал. Не мой день. Хотя… Не помню, когда день был моим последний раз.

— Усталость проходит. А вот глаза такие… Это серьёзно. Что случилось?

— Дом. Они не понимают. Никогда.

Марко встал рядом, опёрся плечом о шершавый ствол дерева.

— Родители… Всегда такие. Думают, что карта местности у них в голове — единственно верная.

— А если карта ведёт в тупик?

— Тогда нужно свернуть.

Марко оттолкнулся от дерева.

— Знаешь что? Иногда нужно отдохнуть от всего этого. Пойти куда-нибудь, где тебя не достанут нравоучения. Где нет стен.

— Просто взять и уйти?

— Почему бы и нет? Мы можем гулять до утра. Смотреть город, говорить, забыть обо всём. Иногда это лучшее лекарство.

Мысль провести ночь вдали от дома казалась пугающей. И притягательной.

— Ладно. Давай попробуем.

Марко положил руку на плечо Рико.

— Вот это я понимаю! Пошли?

Они двинулись в центр.

Марко рассказывал о приключениях. О том, как сбежал из дома в тринадцать лет. Провёл ночь на вокзале, слушая отправления поездов.

— Самое странное, — говорил он, — когда понимаешь: тебе некуда идти, становишься свободным. Нет обязательств. Нет ожиданий. Только ты и асфальт. Кто я теперь — без масок и ролей?

Рико слушал. Можно было просто идти.

— Иногда нужно отпустить всё, — продолжал Марко, — не думать, что скажут другие. Не переживать о будущем. Быть здесь и сейчас.

Рико взглянул на воду. Отражение луны дрогнуло под течением.

— Ты прав. Иногда я слишком много думаю. О будущем, о прошлом… Но здесь, с тобой, я чувствую себя…

— Живым, — подсказал Марко.

— Да. Живым.

Марко улыбнулся.

— Видишь? Нужно быть с кем-то, кто понимает. И знаешь что? Ты не один. Я всегда рядом.

Светало. Они остановились у берега. Вода блестела. Рико повернулся к Марко.

— Спасибо. Ты помог мне сегодня.

— Не за что. Просто помни: ты не один. Не бойся быть собой. Всё остальное приложится.

— Пошли кофе пить, — предложил Марко. — Я знаю место, где варят нормально. Без вопросов.

— Пошли.

Они повернули от реки. Рико шагнул в утренний свет.

«Лишь шёпот вслед и холод от людей»

Рико шёл по тротуару, натягивая куртку сильнее, — зубы сжимались сами собой. Холод пробирал до костей, но он радовался этому. Каждый шаг делал его внимательнее, сосредоточеннее.

Они не виделись пять дней. Сначала — матч Лизы, потом Белла объявила карантин. Телефон Лизы лежал мёртвым грузом в сумке родителей. Единственная связь — короткие сообщения.

— Окно завтра. 17:30–18:00. Репетитор уезжает рано, мама будет в магазине. Если папа не вернётся раньше, — прочитал Рико сообщение несколько раз, стоя под козырьком подъезда. 17:30. Он будет там.

На следующий день он отпросился с работы пораньше. Лина только взглянула на него:

— Шарф возьми, простынешь.

Рико купил толстый серый шарф — мягкая шерсть, длинный, как удав. Расплатился, смял купюры в кармане — оставалось только на чай. Дома вырвал листок из тетради. Шариковая ручка царапала бумагу. Он написал коротко: «Чтобы ветер не крал твоё тепло. Я рядом, даже когда меня не видно». Сложил записку, спрятал в карман шарфа. Позвонил Лине:

— Зайди. Дело есть.

Лина пришла, оглядела шарф. В её улыбке проскользнула ирония:

— Курьер? Романтик… Ладно, передам Виоле. Но если меня спалят…

Она уложила шарф в пакет.

— Ты как? Отец не достаёт?

— Нормально.

— Вчера приходили двое, спрашивали про тебя. Сказали, из службы безопасности. Глаза у них были наблюдающие. Я сказала, что ты здесь временно. Будь осторожен.

17:25. Он стоял за углом особняка, в тени старого дуба. Куртка нараспашку, руки в карманах. Не прятался, хотя понимал риск. Быть здесь — не чтобы звать Лизу. Просто показать, что он рядом. Окно второго этажа. Свет ровным жёлтым квадратом за шторами. Краешек шторки дрогнул. Лиза выглянула вниз. Бледное лицо в темноте, глаза — как светлячки. Она не махнула, не подала знака. Просто смотрела. Рико стоял не шевелясь. Не мог разглядеть эмоции, но ощущал её внимание. Шторка вернулась на место, свет погас. Он постоял и ушёл, оставшись незамеченным.

Через несколько дней он снова подошёл к дубу. «Окна» не было, но привычка тянула его к этому месту. Второй этаж — пусто, свет не горит. Когда Рико уже собрался уходить, движение в окне первого этажа привлекло внимание. Кухня. Маленький силуэт на подоконнике — Агата. Она прижалась носом к стеклу, улыбалась во весь рот, рука взлетела вверх, замахала. Рико улыбнулся в ответ, поднял ладонь.

Через два дня Марко поймал его в университете и оттащил к окну:

— Слушай, шестнадцатого занят?

— А что?

— День рождения. Отмечать… Не с кем особо. Думал, может, давай вдвоём?

Рико вспомнил семнадцать лет: торт, крики, пустоту. Закрыл глаза:

— Давай.

16 октября. Марко привёл Рико в маленькую пиццерию на окраине, где подавали толстые ломтики и наливали домашний лимонад. Марко заказал две пиццы и бутылку «Кока-колы». Достал из рюкзака шоколадный кекс с воткнутой свечкой.

— Свечу спёр на кухне, — начал Марко, чиркая зажигалкой.

Рико следил за дрожащим огоньком. В жёлтом свете лицо Марко выглядело старше, резче.

— Загадывай.

Марко зажмурился, пламя погасло. Он разломил кекс пополам и протянул половину Рико.

— С одиннадцати лет дни рождения не праздновал. Мать пирожок купит — и ладно. А вот так, с кем-то… — Хлебнул колы. — Спасибо, что пришёл.

Рико жевал суховатый кекс.

— Бывает. Сам с одиннадцати лет перестал жить.

— Ты всегда так мало говоришь?

— Ты за двоих отдуваешься. Пей, давай, именинник.

Они просидели два часа. Говорили о преподе, который зануднее накопителя, о столовой, где лучше кормят, о фильме, который Марко хотел посмотреть. Ни слова о доме, об отцах, о синяках. Это было негласное правило. Марко застегнул куртку до подбородка.

— Провожать не надо. Я сам.

— С днём рождения. Теперь уже ровесник.

— Ага.

Марко развернулся, сунул руки в карманы, пошёл прочь. Через полквартала обернулся, махнул рукой и скрылся в темноте. Рико остался. Достал телефон, набрал короткое: «Спокойной ночи».

Ответ пришёл: «Спокойной. Я видела».

«Видела». Значит, он есть. Даже когда не видно.

Рико сидел на подоконнике, листал конспект, краем глаза следил за дверью аудитории. Марко влетел как ураган, размахивая газетой.

— Ты видел?! — заорал он. Несколько человек обернулись.

Рико поднял голову.

— Что?

Марко ткнул пальцем в разворот газеты. Внизу мелким шрифтом значилось: «Конкурс молодых журналистов памяти Марии Беллучи». Рико схватил газету. Победители. Первое место в категории «Эссе на социальную тему» — Рико, студент первого курса факультета журналистики. Тема: «Цена молчания. Почему мы забываем тех, кто ушёл».

— Чёртов гений! — Марко хлопал его по плечу. — Денежный приз и публикация! Ты теперь звезда!

Рико перевёл дыхание. Эссе он писал месяц назад, на одной из первых лекций. Преподаватель предложил поучаствовать, и Рико выплеснул на бумагу всё, что болело: о Марии, о том, как легко люди стирают память о погибших, о том, что молчание убивает дважды.

— Когда вручение?

— Завтра! В ратуше! В смокинге! — Марко хохотал. — Ладно, шучу. Но прилично оденься.

На следующий день Рико стоял в старом здании муниципалитета, в белой рубашке и чёрных брюках. Кто-то вручил диплом в толстой кожаной папке и конверт с деньгами — сумма казалась нереальной.

— Молодой человек, — пожилой редактор пожал руку, — у вас талант. Приходите после учёбы, поговорим о стажировке.

Его голос услышали. Вечером дома отец пил чай, читал бумаги.

— Пришёл? — Майкл не поднимал глаз.

Рико положил на стол диплом и конверт. Отец прочитал, пересчитал купюры.

— Неплохо. Для начала. Только это не отменяет того, что настоящие деньги платят не за статьи, а за работу. — Он встал и ушёл.

Телефон отозвался сигналом. Лиза: «Я видела газету. Ты первый! Я так горжусь тобой!»

Рико улыбнулся. Холод отцовских слов отступил перед коротким сообщением. Победа была не главным. Главное — что его услышала та, ради кого он писал.

Прошла неделя. Лина пришла на работу и протянула Рико конверт. Почтовый, без марки.

— Лиза просила передать лично.

Рико разорвал край. Внутри была фотография с выпускного: они стоят у липы, он держит её за руку, она смотрит на него. На обороте тонким почерком: «Моё тепло».

Следующий выходной. Окно длилось пятнадцать минут. Родители Лизы уехали на званый обед, забыв ключи от ворот. Виола курила в машине неподалёку — сигнал, если что-то пойдёт не так. Рико ждал у калитки. Лиза выскочила в джинсах и тонкой кофте, волосы растрёпаны, глаза горят.

— Замёрзнешь.

Она рванула его за руку внутрь, в тёмный холл, захлопнула дверь, прижалась спиной к дереву. Дышала часто, как после бега. Рико стоял напротив. Свет с улицы выхватывал её лицо полосами сквозь витражное стекло.

— Я думала, это конец, — сказала Лиза. — Они запрут меня и выкинут ключ.

— Не выкинут.

— Откуда ты знаешь?

— Им нужна чемпионка. Чемпионкам нужен воздух.

— Ты и есть мой воздух.

Лиза хотела что-то сказать, но Рико взял её руки в свои. Пальцы ледяные, почти синие. Он поднёс их к губам, подул — пар вырывался облачками.

— Я здесь. Я никуда не уйду. Даже если ты не будешь меня видеть.

Лиза встретилась с ним взглядом. В глазах — усталость, такая бездна, что Рико ощутил страх. Она шагнула вперёд, уткнулась лбом ему в плечо. Обняла, вцепившись в куртку. Рико обхватил её спину, прижал к себе. Тонкая кофта не грела, под ней билось частое сердце.

— Пятнадцать минут, — прошептала она. — Пятнадцать минут, и я снова кукла.

— Пятнадцать минут ты живая.

Они стояли в темноте холла особняка, пахнущем воском и деньгами. Рико гладил её по спине, согревал дыханием макушку. Снаружи сигналил двигатель — Виола подавала знак. Лиза отстранилась. Провела ладонью по его щеке.

— Шарф твой ношу под курткой. Тепло.

Рико досчитал до десяти, толкнул дверь и вышел в темноту. Виола ждала с работающим двигателем.

— Жив?

— Был жив. Рядом с ней.

— Отвезу до поворота. Дальше сам.

Они ехали молча. За окнами мелькали огни, тени, чужие жизни.

Пару дней спустя отец сидел на кухне, когда Рико вернулся со смены. В халате, с чашкой остывшего чая. Не спал.

— Долго ты.

— Работа.

— Работа. Учёба. Вечные прогулки, — произнёс отец с нажимом.

Рико остановился в дверях. Майкл подошёл к окну. За стеклом чернел двор, редкие фонари.

— Думал, сломаешься, — сказал он в темноту. — Месяц назад. Придёшь и скажешь: «Пап, я был неправ, давай по-твоему». А ты…

Он обернулся.

— Ты как танк. Прёшь, не сворачиваешь.

Рико не знал, что ответить.

— Спать иди. — Отец ушёл из кухни.

Утром, уходя в университет, Рико заметил на столе конверт. Внутри — деньги, равные его месячному заработку в кафе. Записка без подписи: «На нормальную еду. Танкам топливо нужно».

31 октября. Хэллоуин. Рико шёл по улице. Компании ряженых обходили дома, гремели колокольчики, кто-то пел. Он лавировал между ними, мыслями далеко — за кованым забором, у тёплого окна. Сегодня «окна» не было. Белла устроила домашний праздник для Агаты — тыквы, сладости, детский смех. Лиза должна была присутствовать. Улыбаться. Быть частью картинки. Рико знал это. И всё равно пришёл.

Угол особняка. Старый дуб. Точка обзора. Окна первого этажа сияли разноцветными гирляндами. Второй этаж. Её комната. Окно открыто. Он достал телефон. Экран осветил лицо. Набрал короткое: «Вижу».

Ответ пришёл через минуту. Не СМС — фотография: её рука держит угол серого шарфа, на фоне — тёмное небо и редкие звёзды. Без подписи.

— Эй, чувак, ты чего тут? — знакомый голос резанул по уху.

Рико обернулся. Марко — с пакетом конфет и бутылкой колы.

— Ты следишь за мной?

— Нет, просто мимо шёл. Увидел тёмный силуэт, подумал — привидение. А это ты. — Марко хлопнул его по плечу. — Опять дежуришь? Она там?

Марко проследил за его взглядом.

— Романтика. Знаешь, что сегодня можно? Хэллоуин, детка! Можно затесаться в любую толпу, никто не разглядит лицо.

— Идея. — Марко щёлкнул пальцами. — У меня есть запасные маски. Хочешь попасть внутрь? Увидеть её?

Рико поднял бровь. Марко ухмылялся во весь рот.

— Ты спятил. Её родители…

— Спятил ты. А я — гений. Слушай план.

Он зашептал:

— Пристраиваемся к толпе. Они звонят в каждый дом, кричат «сладость или гадость», получают конфеты и уходят. Когда дойдут до особняка твоей принцессы, мы будем в толпе. Родители не разглядят лица. Она — увидит. Если нужен я — поймёт.

— А если она выйдет?

— Тем лучше. Пять секунд зрительного контакта. Потом сваливаем. Риск минимальный.

Марко рылся в рюкзаке, вытаскивал две маски: скелета и демона.

— Выбирай. Демон тебе больше подходит. Почти одно лицо.

Рико натянул маску. Пластик прильнул к коже.

— А если спалят?

— Тогда я скажу, что ты мой младший брат-аутист. Просто хотели повеселиться. — Марко подмигнул.

Они влились в толпу ряженых. Никто не обратил внимания на двух парней в масках — таких было полно. Процессия двигалась медленно, останавливалась у ворот. Рико держался в тени, Марко расчищал путь локтями.

— Скоро твой выход.

Особняк Беллы и Диего сиял огнями. На крыльце горели тыквы, дверь украшена гирляндами летучих мышей. Толпа галдела у ворот. Дверь открылась. На пороге стояла Белла — в длинном чёрном платье, с бокалом в руке. За спиной маячил Диего, а внизу, пританцовывая, прыгала Агата.

— Сладость или гадость! — заорала толпа.

Белла улыбнулась. Протянула корзину с конфетами. Дети потянулись за сладостями. Рико искал глазами Лизу.

Она появилась из глубины дома — бледная, в простой водолазке, с неподвижным лицом. Встала чуть поодаль, скрестив руки на груди. Марко толкнул Рико в плечо.

— Давай. Ближе.

Рико шагнул вперёд, растворился в толпе детей. Они толкались, тянули руки, визжали. Он двигался медленно, не сводя глаз с Лизы. Она смотрела в сторону, в темноту сада. Белла что-то говорила, но та не слушала. Рико оказался в трёх метрах от крыльца. Снял маску. Лиза повернула голову. Они встретились взглядами. Он видел только её глаза.

Из носа Лизы тонкой струйкой потекла кровь. Она прижала ладонь к лицу. Белла обернулась.

— Что с тобой?

— Ничего. Воздух сухой.

Лиза шагнула назад, в тень прихожей, бросив последний взгляд на Рико. Рико провёл пальцем под носом — красный след на коже.

— Уходим. — Марко дёрнул его за рукав.

Они нырнули в толпу, смешались с ряжеными, которые уже уходили к следующему дому. Рико натянул маску, спрятал лицо. Сердце колотилось в горле.

— Видал! — Марко шепнул, когда отбежали за угол. — У неё кровь пошла! От одного взгляда! Это вообще законно?

Рико вытер кровь о джинсы.

— Ты тоже. — Марко ткнул в него. — У тебя тоже. Близнецы, что ли?

— У нас одна группа крови. Четвёртая отрицательная. Редкая.

— Редкая. Ну ничего себе любовь. Кровь из носу — и синхронно.

— Да не к такой синхронности стремился. «Быть рядом — кровь из носу». Лучшая формулировка.

Марко хлопнул его по спине, рассмеялся.

— Ладно, пошли отсюда. Ты конфеты хоть взял?

Марко сунул ему пригоршню леденцов.

— Держи. Сладость вместо гадости.

Они шли прочь от огней.

— Не оглядывайся. — Марко положил руку на плечо. — Она знает. Ты знаешь. Остальное — лирика. Пусть лишь шёпот вслед и холод от людей.

Рико шагнул в ночь. Тени обступили его, но теперь не пугали. Он нёс свет — тот, что зажгли для неё, и тот, что она зажгла для него. Рико достал телефон, набрал короткое: «Жива?»

Ответ пришёл: «Жива. Ты был там?»

«Был».

«Я знала. Кровь пошла — значит, ты близко».

Рико улыбнулся в темноту.

«Спокойной ночи, ёжик».

«Спокойной, моё зеркало».

Марко что-то напевал, шагая рядом. Город засыпал, устав от чужих праздников. Октябрь уходил, оставляя вкус крови и леденцов. Впереди был ноябрь — серый, промозглый, полный новых запретов. Рико с детства ненавидел этот месяц.

«И в каждом взгляде — скрытый мне укор»

Первая сессия на журфаке. Преподаватели, вчера приветливые и спокойные, теперь стояли перед аудиторией так, словно обрушили на студентов снежный шквал. Курсовые задания терзали — сроки горели ярким огнём. Рико сидел, слушая лекцию, но не слышал ничего. В голове вертелись одни и те же мысли: «Сдать, не вылететь, успеть». Всё остальное было чужим, неважным.

Отец перестал замечать Рико. Завтрак — газета, ужин — телевизор. Когда Рико проходил мимо, отец не встречал его взгляда. Так и вычёркивают людей. Лиор не упускал момента. В один из вечеров, когда Рико рухнул на диван, не сняв куртки, брат сел напротив. Взгляд Лиора был острым, как лезвие.

— Ты как привидение. Ходишь, дышишь, а что дальше?

— Отвали.

— Просто наблюдаю. Раньше хотя бы злился. А теперь… Что ты? Сдался?

Рико не ответил. Сил не было. Лиор встал и ушёл, не оборачиваясь. Через плечо бросил:

— Марии было бы плевать на твою депрессию. Она бы сказала: «Вставай и делай».