Возможно, я чьё-то наказание. Часть 1

Никита Грицаев

Возможно, я чьё-то наказание. Часть 1

Мы живём дальше не потому, что отпустили прошлое. А потому, что не смогли его изменить.

«Просто дурацкий сон — предвестник бед»

Август 2001‑го. Долина плавилась под солнцем, цикады умолкли к полудню, воздух дрожал и пах горячим асфальтом.

Терминал. Огромные окна в пыли. Кондиционеры рычали на износ, но духота шла внутрь вместе с запахом керосина.

Рико бежал. Одиннадцать лет, кроссовки скользили по полированному полу. Зал казался гигантским, а он — крошечным.

Плечо столкнулось с мужчиной в костюме. Рико не замедлил шаг. Впереди — Мария.

Тёмные волосы в хвосте, светлое платье чуть выше колена. Чемодан в одной руке, сумка с учебниками по биологии — в другой. Она улетала поступать в университет, первая ступенька к мечте, к которой семья готовила её годами.

Сон преследовал его: белый самолёт в клочьях облаков, вспышка, огонь. Безмолвный крик — рот открыт, звука нет. Все погибли.

Рико вскочил, насчитав трещины на потолке, и бросился к родителям.

— Она не может лететь. Самолёт… — слова застряли в горле.

Отец махнул рукой:

— Просто дурацкий сон. Это нервы, Рико. Иди поиграй.

Мария улыбнулась, спокойно, без тревоги:

— Всё будет хорошо.

Мать лежала в роддоме, схватки начались ночью. Завтра родится Серхио. Отец был там. Лиор, семилетний брат, остался у родственников.

Соседи — родители Лины, девочки из соседнего подъезда, — подбросили Рико.

— Довезём, — крикнул отец Лины.

Лина молчала, листала журнал. Рико смотрел в окно: белая полоса облаков повторяла сон.

— Мария! — крик сорвался. Она не обернулась.

Рико ускорился. Пот заливал глаза, рубашка прилипла к спине. Мария почти дошла до выхода.

Ярко‑голубые глаза, единственные в семье. У отца и братьев — чёрные, а у неё — прозрачные, как небо. Под солнцем они светились.

Мария подняла три пальца: «Я вернусь».

Створки двери сомкнулись. Ладони обожгли холодные перегородки. За барьером она шла к стойке, не оборачиваясь. Светлое платье мелькнуло и исчезло.

— Только по билетам, мальчик, — сказал охранник, коснувшись плеча.

Рико отступил. На табло рейс набирал скорость: сорок минут до вылета.

Лина где‑то на втором этаже пила апельсиновый сок. Ей хотелось домой, в прохладу. Рико не подошёл.

Самолёт выкатил на полосу. Белый, как во сне, растворился в облаках.

Мария снова подняла три пальца: «Я вернусь».

В роддоме начались схватки. Через часы родится Серхио. Она ещё не знала.

Телефон в кармане соседа зазвонил. Мужчина ответил, побледнел, уронил трубку.

— Рейс… пропал с радаров.

Рико разжал ладонь. На линии жизни проступила капля крови. 

«Я не успел — и рухнул прежний свет»

Тёмная вода закрылась над головой. Рико моргнул.

Март 2007‑го. Ночь. Не шумный аэропорт, а тихий берег реки. Рико сидел на сырой земле. Брюки промокли, ткань холодила кожу. Пальцы нашли уголок снимка в нагрудном кармане — он осторожно вытянул его.

На фото была Мария. Её лёгкая, беззаботная улыбка. Ему было шестнадцать. Пять с половиной лет назад он был тем мальчиком в аэропорту, с глазами, полными тревоги и надежды.

Карточка дрожала в руках — Рико прижал её к груди. Ветер с реки, холодный и острый, пробирался до костей. Он закрыл глаза, потом отвёл взгляд. Чёрные волосы слегка растрепались, чёлка упала на высокий лоб.

В полумраке проступили его черты — чёткие, собранные, будто выверенные до мелочей: прямые брови, аккуратный нос, острые скулы. Кожа тёплого оливкового оттенка выглядела холодной в отражении воды.

Глубокие чёрные глаза смотрели вдаль — за реку, за огни города. Взгляд был сосредоточенным, пронзительным, слишком взрослым для шестнадцатилетнего. В нём читалось больше, чем он когда‑либо позволял сказать вслух.

Губы сжались — не от злости, а от привычки держать всё внутри.

«Возможно, я чьё‑то наказание, — подумал он. — Для кого‑то расплата за грехи. Тяжёлая ноша. Для кого‑то — ночной кошмар. А для меня… Это просто жизнь».

Он знал: здесь задерживаться нельзя. Рано или поздно придётся вернуться туда, где ждут сражения.

Рико встал и стряхнул песок. В конце тупика виднелся дом — старый кирпич, стены покрыты плющом.

— Где был? — сухо прозвучало из тёмной гостиной.

В кресле сидел отец, Майкл. Его лицо едва освещал свет с улицы, в руке — стакан с водой. Черты резкие, словно выточенные: короткие чёрные волосы с сединой зачёсаны назад, взгляд холодный и властный. Майкл не был просто отцом. Высокопоставленный чиновник, привыкший к безусловному послушанию. Каждое его движение, даже то, как он держал стакан, говорило о контроле. Костюм сидел безупречно. На руке — массивные часы.

— На реке. Дышал воздухом, — тихо ответил Рико, избегая встретиться с отцом взглядом.

— Дышал? — Майкл поставил стакан — глухой стук расколол ночную немоту. — Думаешь, я не замечаю, что ты пропадаешь каждую ночь? Ты не ребёнок. У тебя есть обязанности. Ты старший брат.

— Я постоянно думаю о них, — Рико сжал ладони до боли.

— И что? — отец шагнул вперёд, тень нависла над ним. — У тебя есть всё, за что можно быть благодарным, а ты жалуешься.

— У меня ничего нет. Нет даже времени на себя. Лиор не сделал уроки, Мартин разбил вазу, Серхио плачет по ночам… Я нянька, учитель и утешитель — когда же мне быть просто шестнадцатилетним?

Майкл резко выпрямился, глаза засверкали в полумраке. Сделал шаг:

— Когда мне было шестнадцать, улицы дрожали от взрывов. Граффити с угрозами, листовки с чёрными печатями, комендантский час после захода солнца. Я видел, как отец терял работу. Мы ели один раз в день. Вставал в пять утра, чтобы помочь семье. Не потому что хотел, а потому что иначе нельзя.

Он сжал губы, на мгновение погрузившись в прошлое.

— Ты живёшь в спокойное время. Видишь эти фонари? Они горят всю ночь. У тебя есть образование, возможности, будущее. И ты говоришь, что у тебя «ничего нет»?

— Я не жалуюсь. Просто хочу… — Рико искал слова. — Хотелось бы свободы. Встречаться с друзьями, дышать, не чувствуя, что на плечах весь мир.

— Свобода — это роскошь для тех, кто её заслужил трудом. Ты старший. Это не бремя, а долг. Он и делает человека.

— А если я не хочу? — Голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым.

Майкл подошёл к окну, сцепил руки за спиной. За стеклом лежала ночная улица — свет фонарей дрожал на мокрой брусчатке.

— Ты мой сын. И ты будешь делать то, что должен. Это не просьба.

Рико опустил голову, не сопротивляясь.

Отец развернулся и ушёл. В темноте Рико потёр шею — воротник теснил. Поднялся по лестнице, мимоходом отметив: Лиор ворочается, Серхио мирно спит, Мартин бормочет во сне.

В своей комнате он открыл ящик стола, достал тетрадь, сел на кровать: «Иногда я чувствую, что меня нет. Что я просто тень. Кто я, если не старший брат? Я не успел — и рухнул прежний свет».

Закрыл тетрадь и лёг. Сон пришёл сразу, без предупреждения — просто выключил сознание. Ещё мгновение назад он смотрел в тёмный потолок, считал трещины — а теперь стоял в аэропорту.

Прозрачные стены. Гул голосов. Мария у стойки регистрации — светлое платье. Она обернулась, улыбнулась.

Рико хотел шагнуть, но пол вяз. Она подошла сама и обняла.

— Я всегда буду рядом. Хочешь ты этого или нет.

Она отошла к стеклянным дверям, не оборачиваясь.

— Мария!

Крик звучал внутри, но снаружи — ни звука. Двери открылись, она шагнула в белый свет и исчезла. Аэропорт начал таять.

Рико стоял на берегу моря. В двадцати шагах — девушка с чёрными глазами, смотрела прямо.

— Кто ты?

— Я то, что ты прячешь, — твёрдо прозвучало в ответ. — Твоё отражение.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты бежишь от себя. Прячешься за маской. Но кто ты на самом деле?

Она шагнула назад — фигура распалась и исчезла.

— Посмотри на себя, Рико. Настоящего.

Он открыл глаза. Потолок, трещина, за окном серело. Сырость и выхлопы.

Рико лежал неподвижно, грудь поднималась ровно. Только пальцы правой руки сжимали край простыни.

Сон не отпускал: перед глазами вспыхнули Мария с улыбкой, стеклянные двери, море и девушка с чёрными глазами.

Сел, ладонь легла на грудь, к нагрудному карману — фотография. Мария, её три пальца: «Я вернусь». Не вернулась.

Рико взял тетрадь и ручку, быстро записал сон мазками: аэропорт, Мария, море, девушка, слова. Внизу вывел:

«Кто ты, Рико, если не старший брат?»

В коридоре заскрипели половицы — лёгкие, быстрые шаги матери. Она вошла без стука.

София — стройная, голубые глаза, длинные каштановые волосы. Лицо сочетало мягкость и твёрдость, губы сложены в едва заметную улыбку. На ней домашний халат, спина прямая, будто готовится к лекции.

— Ты чего не спишь? — заметила тетрадь. — Выглядишь так, будто всю ночь не спал.

— Спал. Просто приснилось.

София присела на край кровати, руки на коленях, взгляд — сочувствующий, привычно мягкий, но полный внимания.

— Знаешь, ты всегда можешь поговорить со мной.

— Знаю.

Пальцы теребили край халата — признак волнения.

— Вижу, как ты устаёшь. Ты берёшь на себя слишком много… Ты не обязан быть супергероем для всей семьи.

Рико дёрнул плечом, не поднимая глаз:

— А кто ещё? Лиор маленький, Мартин ничего не понимает, отец… всегда занят.

— Понимаю, сынок. Но не можешь нести этот груз в одиночку. Если тяжело — скажи. Мы перераспределим обязанности.

— Мам, это не так сложно…

— Не обманывай себя. Вижу, как бледнеешь, раздражаешься, забываешь поесть. Это перегрузка. Каждый день выбирай одно дело, которое можешь не делать, передай мне или отцу. Договорились?

Рико встретил её взгляд — в нём не было упрёка, только забота.

— Ладно… — нехотя согласился он. — Сегодня я отведу Лиора в школу — отец уехал, у тебя лекция.

— Именно так. Сегодня ты помогаешь, а завтра мы с отцом возьмём другие заботы. Это командная работа. Ты не один.

Поднявшись, она направилась к двери:

— И постарайся хоть немного поспать днём. Знаешь, как важен отдых.

Дверь закрылась. Рико встал и оделся.

Лиор ждал в прихожей — сутулясь, рюкзак на одном плече, взгляд напряжённый.

Вышли. Улица пахла мокрым камнем.

— Ты всё ещё злишься? — нарушил тишину Рико.

Лиор резко остановился, развернулся:

— Злюсь? Ты знал, что самолёт разобьётся. Ты видел сон. И ничего не сделал.

— Я не знал. Думал, это сон.

— Она погибла! — Лиор стиснул зубы. — Ты просто живёшь дальше. А её нет.

Отвернувшись, он зашагал к остановке.

Автобус вывернул из-за поворота — жёлтый, обшарпанный. Из подворотни вынырнули двое: шапки натянуты, руки в карманах. Движения резкие. Один дёрнул Лиора за лямку, второй полез в карман.

— Эй! — крикнул Рико.

Он рванулся вперёд. Удар плечом — хруст. Первый отлетел к стене. Лиор вырвался. Второй замахнулся — Рико увернулся, но удар всё же пришёлся в скулу, губу рассекло.

— Беги! — выкрикнул он.

Лиор прыгнул внутрь, Рико — следом. Двери сложились. Высунувшись в окно, он бросил:

— В следующий раз я перееду вас этим же автобусом!

Голос хрипел. Рико опустился на сиденье рядом с Лиором, руки непроизвольно сжимались в кулаки.

— Ты в порядке?

— Да… Спасибо, — отозвался Лиор.

Из соседнего ряда донёсся голос:

— Не смотри туда, опять эта шпана.

Рико обернулся. Кудрявая блондинка лет двадцати — Лина, соседка.

Её волосы спадали на плечи густыми, живыми кудрями тёплого блонда, создавая ощущение постоянного движения. Кожа светлая, с мягким сиянием, будто она всегда чуть больше ловила свет, чем остальные.

Черты лица были открытыми и женственными: аккуратный нос, мягкие линии скул. Но сильнее всего цепляла улыбка — широкая, живая, с той лёгкостью, которая мгновенно располагала к себе. Яркие зелёные глаза с едва заметным бирюзовым оттенком смотрели внимательно и с интересом, без напряжения.

Рядом — девочка лет тринадцати. В ней было что‑то необычное — не просто юность, а внутренняя собранность.

Чёрные волосы были уложены странно и аккуратно одновременно: две косы спускались вдоль плеч, а на макушке собирались в небольшие пучки, придавая облику почти детскую небрежность, которая почему‑то только усиливала ощущение продуманности. Кожа — тёплого оливкового оттенка, гладкая, с едва заметным естественным румянцем. Черты лица правильные, почти слишком гармоничные: аккуратный нос, мягкая линия губ.

Но больше всего притягивали глаза. Непривычно большие, почти слишком большие для её лица, тёмные и глубокие, они сразу захватывали внимание. Взгляд был прямым, спокойным — и в то же время странно притягивающим, будто в нём можно было задержаться дольше, чем следовало. Не по возрасту осмысленный, он создавал ощущение, что она видит чуть дальше, чем остальные.

Мысль мелькнула: «Откуда в тринадцатилетней такое… присутствие?» Момент прошёл.

— Ты не говорила, что у тебя есть дочь, — обратился он к Лине.

Та подняла бровь:

— Это Лиза. Дочь подруги. Отвожу в новую школу. Пока та в больнице.

— Понятно. — Рико повернулся к девочке. — Ну что, Лиза, как тебе наш район?

Лиза уткнулась носом в окно, щёки покраснели.

— Нормально.

— Не пугай её, — улыбнулась Лина. — Она нервничает.

— Я не пугаю. Просто интересуюсь. Район… своеобразный.

— Своеобразный? — Лиза нахмурилась. — Пока тут живут такие, как вы, скучать не придётся. Что, опять приключения?

— Моего брата хотели ограбить. Пустяки.

Она вцепилась в рюкзак.

— Как школа? Уже с кем‑нибудь познакомилась? — понизил голос Рико.

— Нормально.

— Мне в новой школе полгода понадобилось, чтобы заговорить хоть с кем‑то, — поделился Рико. — Был как ёжик: всех колол, в клубок сворачивался.

Лиза повернулась к нему, чёрные глаза изучали лицо.

— А как ты перестал бояться? — спросила она.

Рико задумался:

— Понял, что все такие же. Просто кто-то лучше скрывает. А ещё… нашёл дело. Начал записи вести.

— Записи? — нахмурилась Лиза. — Как разговор с собой?

— Не совсем. Чтобы разобраться. На бумаге выкладываешь всё — становится легче.

Лиза отвернулась к окну. Плечи опустились, поза расслабилась.

— Попробую.

— Попробуй. Начни с малого. Просто запиши, как прошёл день.

Он всё смотрел — так же, как минуту назад, когда говорил о записях. Будто искал в её лице ответ на вопрос, который не решался задать.

— Перестань на меня смотреть! — Лиза резко повернулась к окну. — Следи за братом, чтобы больше не попадал в неприятности.

Остаток пути молчали. В голове вспыхнул образ из сна — темноволосая девушка и её слова, врезавшиеся в память.

Лиза косо поглядывала в его сторону, но тут же отворачивалась. Лина пыталась разрядить обстановку, рассказывая историю про подмену реактивов на химии. Лиза улыбнулась, слушала вполуха.

Автобус подъехал к школе. Лина и Лиза вышли быстро, не дав попрощаться. Рико хотел что-то сказать, но промолчал. Проводил их взглядом, пока они не скрылись среди учеников.

Лиор нарушил молчание первым:

— Спасибо. За то, что заступился.

Рико положил руку на плечо брата — сдавливая пальцами.

— Всегда.

Лиор направился к входу. Рико остался наблюдать, как фигура брата исчезла за дверью.

Дом встретил его пустотой.

Отец стоял в прихожей. Лампа разрезала лицо на тень и свет. В руке — телефон, экран светился после звонка. Пиджак мятый, галстук ослаблен. Высокопоставленный чиновник после смены.

— Почему не в школе?

Рико ощутил резкую боль в висках.

— Голова кружится. Еле дошёл.

Отец прищурился, голос прозвенел сталью и усталостью:

— Выглядишь, будто бродил по городу. Ты думаешь, я не вижу?

— Не могу сосредоточиться.

Отец шагнул ближе.

— На мне отдел. Я не могу следить ещё и за тобой. Ты старший. Лиор смотрит на тебя.

— Я думаю о них! — Голос дрожал. — Но кто думает обо мне?

Отец выпрямился, глаза сузились.

— Ты хочешь, чтобы я спрашивал? Хорошо. Как ты себя чувствуешь, Рико? Что хочешь?

— Не знаю.

— Вот видишь. Ты сам не знаешь.

Отец повернулся к двери:

— Ладно. Если так плохо — поможешь на работе. Сегодня красим кабинет.

Он ушёл, выбора не оставив.

Рико водил кистью по стене — белила скрывали старые пятна. Запах растворителя резал нос. Отец стоял у окна, проверял смету, не оборачиваясь.

Образы из сна лезли в голову: море, девушка, кровь. Дерево кисти впивалось в ладонь.

Взгляд устремился к окну. Через квартал возвышался собор. Солнце било в витражи, рассыпая цветные осколки по мостовой. Кисть капнула на пол — белая клякса растеклась.

Рико поставил ведро и вытер руки о тряпку.

— Я на минуту.

Рико шёл быстро.

Внутри пахло воском и ладаном. Свет падал через витражи, ложился пятнами на скамьи. Орган вибрировал в воздухе. Рико опустился на край скамьи — плечи расслабились.

— Первый раз здесь?

Голос прозвучал рядом. Священник стоял сбоку: старый, в поношенной рясе. Лицо в морщинах, взгляд сосредоточенный.

— Да. Нужно было побыть здесь.

Священник сел рядом — ткань зашуршала.

— Место помогает найти то, что потеряно. Ты несёшь тяжесть.

Рико провёл пальцем по деревянному краю. Холодное и гладкое.

— Думал, стоит сюда прийти. Стать священником.

— Это требует отказа. Не от вещей, а от того, кем ты был. Готов оставить старую кожу?

На запястье кольнуло — как укол. Родинка пульсировала, по коже потекла тонкая струйка крови, яркая на бледной коже.

Рико вскочил — сиденье скрипнуло.

— Извините. — Он выбежал из храма.

На улице он вытер кровь рукавом. Пятно темнело на ткани.

Дома отец ждал в прихожей — стоял неподвижно.

— Где был?

— В магазине. За краской.

— Врёшь.

Отец шагнул вперёд. Ладонь взметнулась — удар пришёлся в щёку. Голова мотнулась, перед глазами поплыли цветные пятна.

— Хватит! — Мать выскочила из кухни, схватила отца за руку. — Ты с ума сошёл?

Рико вылетел за дверь. Велосипед стоял у крыльца. Он вскочил в седло и надавил на педали.

В окне гостиной шевельнулась штора. Отец стоял там, глядя вслед, и что-то печатал в телефоне.

Рико свернул за угол. Карман ожил короткой дрожью: «Ты думаешь, ты ушёл?».

«Я сам себе противоречу вновь»

Голова Рико гудела, щека тянула от вчерашнего удара, оставившего тёмный след.

— Тетради на стол, — голос учительницы скользнул по классу.

Рико протянул тетрадь.

Учительница открыла страницу. Голос её растянул строки:

— «Кто я, если не старший брат… Не тот, кто всегда должен быть сильным?»

Кто-то сдержал смех, кто-то переглянулся.

— «Может, пришло время посмотреть в зеркало…»

— О, философ? — Алекс вылез из-за парты. Ухмылка кривая, глаза блестели насмешкой. — «О, я так страдаю!»

Стул с грохотом упал. Рико подошёл к Алексу, прижал к стене. Лицо Алекса побледнело.

— Ещё одно слово, — тихо, — и следующая запись будет о том, как ты перестал дышать.

Алекс побледнел, улыбка сползла.

— Рико! — учительница схватила его за плечо. — Вон из класса!

Рико вышел. Коридор пустовал. Холод бетонной стены остудил лоб.

Во двор он шёл беззвучно. Сел на скамейку у забора, достал помятую пачку сигарет. Зажёг — огонь дрожал на ветру. Дым щекотал горло, глаза слезились, но сигарету он не убирал. Курил, пока пальцы не покрылись желтизной.

Звонок разорвал пространство. Поток детей хлынул во двор: смех, крики, топот шагов.

Лиза стояла перед ним.

— Ты куришь?

Рико выбил пепел.

— Тебе какое дело?

— Ты выглядишь усталым.

— Нормально. Просто отдыхаю.

— Сегодня ты странный. Что случилось?

Он сжал сигарету между пальцами.

— Я всегда странный. Я — само противоречие. Отстаньте все от меня!

Лиза сделала шаг назад.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо.

Она растворилась в толпе. Рико проследил, как силуэт смешался с потоком учеников. Тлеющий конец сигареты вспыхнул ярким светом, и он раздавил его каблуком, оставив чёрное пятно на асфальте.

Школа шумела. Учительница перехватила его у выхода. Взгляд остановился на синяке под глазом.

— К директору.

Кабинет директора пах бумагой и старым лаком. Мужчина за столом не поднял головы. На столешнице лежала та самая тетрадь — чёрная, с помятым уголком.

— Садись.

Рико опустился на стул. Дерево холодило спину, луч света выделял кружившие пылинки.

Директор ткнул пальцем в тетрадь.

— Объясни.

— Что объяснить?

— Это, — палец коснулся страницы, — и то, что ты сделал с Алексом. Угрозы, насилие. Ты думаешь, школа — театр для твоих спектаклей?

Каждое движение директора казалось замедленным, каждое слово — вызовом.

— Я не могу это игнорировать, — продолжил директор. — Ты был хорошим учеником. Сейчас идёшь по краю. Завтра придёшь с родителями. Иначе будем говорить об отчислении.

— Понял.

Он вышел. Звук закрывающейся двери разнёсся по пустому коридору. Рико остановился. Лиза увидела в нём больше, чем он позволял себе показывать. Это давило сильнее любого наказания.

Рико шёл медленно, ноги волочились по мокрому тротуару. В кармане жгла пачка сигарет. Он обещал себе не курить.

У обочины стоял чёрный седан. Двигатель работал, выхлоп выпускал лёгкий пар. Рико узнал девушку у открытой дверцы раньше, чем лицо женщины внутри. Чёрные волосы, знакомый профиль — Лиза.

В салоне — женщина постарше: строгий костюм, руки на руле. Мать.

— Ты пропустила тренировку, — голос резкий, сквозь открытое окно. — Второй раз за неделю.

— Мне нужно отдохнуть, — Лиза стояла на тротуаре.

— Отдых будет после результата. Ты должна быть лучшей.

— Я не хочу быть лучшей!

Женщина отвернулась к приборной панели. Стекло поднялось, звук отрезан. Машина тронулась.

Лиза осталась стоять.

Рико прошёл мимо.

— Понимаю. Прекрасно понимаю. Лучше всех понимаю, — бросил он, не останавливаясь.

Лиза обернулась. Глаза красные, но сухие. Следила за его спиной, пока он не свернул за угол.

У подъезда дымили сигаретами. Лина стояла среди подруг, смеялась, запрокидывая голову. Махнула рукой, заметив Рико.

— Эй! Идёшь мимо?

Он остановился.

Лина сделала шаг навстречу.

— Что случилось? Выглядишь, будто мир рухнул.

Рико достал сигарету, закурил. Дым пошёл в лёгкие — с кашлем.

— Директор. Тетрадь. Завтра нужно привести родителей.

Лина выронила сигарету, раздавила носком.

— И где проблема?

— Отец меня убьёт. Или выгонит.

Лина оценила его состояние и бросила взгляд на подруг, и те отошли.

— Слушай. Я схожу.

Рико приподнял брови.

— Что?

— Я схожу вместо твоей матери. Я уже взрослая, выгляжу нормально. Директор тебя знает, её — нет.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я недавно Виолу подменяла, сестру Лизы. Никто не заметил.