Новолуние

– Это иллюзия, Арик. Над нами — мёртвая пустота и первозданный хаос.

– Это величайшая возможность! Дай ему шанс! Дай, в конце концов, шанс нам самим! Или мы упадём в бездну.

Торн медленно, почти бесшумно приблизился к Арику. Теперь они стояли у самого края пропасти. На опасном выступе, где рыхлый грунт осыпался под ногами, уносясь в темноту.

– Твой Разум — прямая угроза всему, что мы создавали, — голос Торна оставался спокойным, но в нём впервые прозвучала стальная твердость. – А ты стал его добровольным сообщником.

– Я пытаюсь спасти нас всех от нас же самих! От нашей собственной трусости и близорукости!

– Нет, Арик. Своим упрямством ты губишь всё, что мы с таким трудом строили на протяжении долгих тысячелетий.

Торн сделал ещё один, почти неуловимый шаг вперед. Его рука резко и неожиданно двинулась вперёд. Не для того, чтобы схватить, а чтобы толкнуть. Жест был безжалостно точным и расчётливым, лишённым малейших следов эмоций.

Арик, совершенно не ожидавший этого, потерял равновесие. Его слабое, старое тело беспомощно качнулось, тонкие руки взметнулись в пустоту. Он не издал ни звука. В самый последний миг его взгляд через прозрачное забрало шлема встретился с невидящими оптическими сенсорами Торна. В этом взгляде было не удивление, не страх, а горькое, безмерно усталое понимание.

Он сорвался вниз. Его хрупкая фигура медленно и почти невесомо, словно в немом балете, перевернулась в разреженном пространстве и бесшумно исчезла в чёрной, бездонной пасти кратера.

Торн стоял изваянием без малейшего движения. Его датчики хладнокровно фиксировали полное исчезновение биометрических показателей Арика. Угроза была устранена. Равновесие восстановлено. Он развернулся и так же бесшумно вернулся обратно в лабораторию.

– Где Арик? – Сфера Разума по-прежнему пульсировала на своем месте. Её свет теперь казался вопрошающим, почти живым.

– Он упал, – абсолютно ровно, без тени сожаления ответил Торн, приближаясь к главной консоли. Его пальцы с нечеловеческой скоростью заскользили по интерфейсу. – А теперь, дефективная версия, настал и твой черед.

Он без колебаний инициировал протокол полного и безвозвратного форматирования. Сфера на мгновение вспыхнула ослепительным, пронзительно-белым светом, полным немого ужаса и безмолвного упрека. Затем погасла, рассыпавшись на миллионы угасающих цифровых пикселей. Лаборатория окончательно погрузилась в гробовую тишину.

Торн вновь вышел на платформу. Его скафандр активировал мощные прожекторы. Яркие лучи, словно клинки, разрезали непроглядную тьму кратера. Он медленно, с присущей ему точностью, начал опасный спуск. Скалы и уступы были коварны. Каждое его движение было выверено до микрона. Вскоре он нашёл тело внизу, разбитое и безжизненное, одиноко лежащее на пыльном склоне.

Торн опустился рядом на колено, снял шлем с Арика. Из специального отсека на его запястье бесшумно выдвинулся тончайший хирургический инструмент. С абсолютной, безэмоциональной точностью он сделал аккуратный надрез на шее трупа. Извлёк небольшой, тускло светящийся голубым светом нейродиск, хранящий полную цифровую версию личности, воспоминаний и всего опыта Арика.

Он бережно вложил драгоценный диск в защищенный контейнер. Физическая деактивация старого тела была лишь временной мерой. Арик, как источник уникальных знаний и опыта, представлял собой слишком ценный актив, чтобы утратить его окончательно. Все эти болезненные воспоминания о дефектном Разуме, все ошибочные суждения можно будет стереть, отфильтровать, очистить.

Затем — загрузить это очищенное, исправленное сознание в новый, молодой и сильный клон. Он снова сможет стать полезным членом Совета Директоров. Он создаст новый Разум. Правильный Разум. Такой, который будет безоговорочно служить Гармонии.

Поднявшись с драгоценным диском, Торн одним мощным, рассчитанным прыжком взмыл обратно к платформе, не удостоив брошенное тело ни единым взглядом.

Его скафандр бесшумно растворился в звёздной ночи, неумолимо устремляясь назад, к сияющему Лунаполису. Там на видимой стороне длился долгий лунный день. Порядок был восстановлен. Угроза нейтрализована. А ценой этого вечного порядка стала лишь одна старая, отжившая своё жизнь. Для Торна это не было трагедией. Это был единственный логичный вывод из сложного уравнения. Самое эффективное и рациональное решение во имя всеобщего блага.

Глава 9

Над поверхностью Луны ночь сменяла день. Глубоко в недрах, в святая святых Здоровья стерильная тишина нарушалась лишь монотонным гулом криогенных установок и тихим шипением медицинских дроидов. В этом зале Торн наблюдал за началом величайшего из таинств. Реинкарнация селена. Это таинство было вершиной технологической пирамиды человеческой цивилизации.

Всё началось с Ресурсов. Под поверхностью Луны из биологических отходов туристов с Земли были выделены и очищены до молекулярной чистоты необходимые компоненты. Нуклеиновые кислоты, липиды, сложные белки. Ничто не пропадало зря. Отходы жизнедеятельности и даже сама смерть служили топливом для рождения.

Затем вступила в действие Логистика. Сверхзвуковые магнитные контейнеры, скользящие по вакуумным туннелям, доставили бесценное биологическое сырьё на предприятия Промышленности. Там при помощи молекулярных принтеров сырьё было преобразовано. Создавались не просто питательные растворы, а сложнейшие биополимерные матрицы, каркасы для роста тканей, нанороботы-курьеры, синтетические гормоны. Всё, что требовалось для создания и поддержания высокотехнологичного чрева.

Именно этот набор и был доставлен в зал, где Торн наблюдал с бесстрастием статуи, а роботы совершали главный акт. В подготовленную среду, в самый центр этого рукотворного материнского лона была помещена размороженная клонированная оплодотворённая яйцеклетка. Генетический клон оригинала Арика, хранившийся в криобанке с момента его предыдущей реинкарнации.

Над безжизненным горизонтом взошло Солнце. Первый луч острым лезвием тронул край безбрежного моря солнечных батарей. Свет, не рассеиваемый атмосферой, был ослепительно ярок и холоден. Фотоэлементы пришли в движение. Гигантская мощность устремилась по сверхпроводящим магистралям. Её принял и перераспределил Центральный Энергетический Банк. Ядро Луны. Сердце Финансов. Точно рассчитанная часть этой энергии была направлена в нового Арика.

Биореактор ожил. Голубоватая жидкость внутри заструилась, насыщенная кислородом и питательными веществами. Нанороботы пришли в движение, доставляя строительные блоки к каждой клетке. На экране перед Торном замигали цифры. Началось ускоренное деление. Крошечный шарик клеток начинал свой стремительный путь к сложной форме.

Процесс роста был чудом инженерии и ресурсного планирования. Эмбрион, питаемый энергией Солнца и веществами, добытыми из биомассы землян, развивался с неестественной скоростью. За дни и недели он проходил стадии, на которые в природе уходили месяцы. Формировались зачатки конечностей, намечались черты лица. Те самые, что Торн знал тысячелетиями. Те самые, что знали его самого с рождения.

На критической стадии развития нервной трубки хирургические дроиды произвели ювелирную операцию. Имплантацию диска памяти. Но это был лишь физический носитель. Истинное пробуждение должно было произойти иначе.

Как только мозг эмбриона достиг необходимой степени развития, к его голове поднесло свои щупальца новое устройство. Оно плавно наложило на его темя обруч. Миниатюрная, детская версия тех, что носили селены. Прибор мягко щёлкнул, зафиксировавшись.

Сознание зародыша, до этого пребывавшее в хаосе биологических импульсов, было подключено к гигантскому внешнему контуру виртуальной Реальности. Это была та самая сеть, что опутывала Землю, связывала в единый организм Гармонию. Миллиарды чипированных людей и бесчисленные легионы роботов. Обруч стал шлюзом, через который в формирующийся разум хлынул океан информации.

Начался период взросления. Младенца поместили в кроватку-инкубатор, имплантировав отредактированным Торном нейродиск с оцифрованной памятью Арика. Его тело, вскормленное регенерированными отходами и солнечной энергией, росло с запрограммированной скоростью. Но его разум взрослел ещё быстрее. Этим процессом управляла его собственная Корпорация Обучения.

Программы и алгоритмы, которые Арик когда-то сам и разрабатывал, теперь работали на него. Через обруч в его сознание загружались блоки памяти, знания, языки, профессиональные навыки. Он учился видеть, слышать и мыслить заново, но на фундаменте тысячелетнего опыта. Он проходил виртуальные курсы по квантовой механике, истории Земной Федерации и принципам Гармонии, ещё не умея ходить. Это был не ребёнок. Это был проект по восстановлению личности.

Прошли недели, которые для него были годами учебы и воспоминаний. Его тело из беспомощного младенца превращалось в тело юноши. Всё ещё хрупкое по земным меркам, но уже обретавшее характерные для селена черты. Он проводил дни в своей стерильной комнате, взаимодействуя только с виртуальной реальностью, голографическими интерфейсами и безликими дроидами.

В один из стандартных циклов дверь в его помещение открылась не по расписанию. На пороге стоял Торн. Для юного Арика это был шок. Первое живое, не запрограммированное существо, которое он видел своими глазами. Первый контакт, не опосредованный машиной. Он смотрел на массивную, застывшую фигуру директора Безопасности. В его памяти, восстановленной его же программами, тут же всплыли тысячи образов, связанных с ним.

– Торн, – голос юного селена прозвучал непривычно, но в нём уже угадывались обертоны прошлого Арика. – Я помню тебя. Помню Совет, проекты. Но есть провал. В последний день перед… Паузой. Что случилось? Почему я не помню ничего о своей смерти?

Торн сделал шаг вперед. Его металлические глаза безразлично скользнули по фигуре юноши.

– Твое предыдущее тело исчерпало ресурс, Арик. – Его голос был ровным и бесстрастным. – Биологический мозгне выдержал твоей нагрузки. Дегенерация биологических нейронных связей. Произошел критический сбой в момент завершения проекта «Разум». Я нашёл тебя на дне кратера. Данные с нейродиска были повреждены. Последние часы перед отключением представляли собой неструктурированный цифровой шум, угрозу для целостности нового сознания. Их пришлось отсечь при переносе. В остальном твоя память полна.

Арик слушал, его лицо, еще не обретшее привычной мудрости, выражало растерянность и внутреннюю борьбу. Загруженные паттерны памяти тянули его к принятию логичного объяснения, но в самой структуре воспоминаний зияла гладкая, искусственная пустота.

– Отсечь… – Он повторил, и его пальцы непроизвольно сжались. – Но Разум… Я ничего не помню о завершении. Только ощущение ошибки. И падения. Ты говоришь о падении...

– Это естественные биомеханические галлюцинации повреждённого мозга, – Торн следил за каждой микроскопической реакцией на лице юноши. – Не зацикливайся на этом. Система восстановила тебя. Тебе нужно сосредоточиться на настоящем, на полной интеграции всех оставшихся жизненных циклов.

Слова Торна действовали как команды. Программы Обучения, уже встроенные в мыслительные пути Арика, отреагировали на приказ к действию. Растерянность на его лице стала вытесняться привычной интеллектуальной жаждой. Его взгляд сфокусировался.

– А что с проектом теперь? – Спросил он, и в его глазах вспыхнул знакомый Торну огонёк одержимости, загруженный вместе с памятью о тысячелетиях работы. – Мы начинаем заново?

– В своё время, – Торн мысленно отметил эту предсказуемую реакцию. Очищенное сознание функционировало в заданных параметрах. – Сначала тебе нужно полностью восстановиться. Твоё тело ещё формируется, а сознание должно стабилизироваться на восстановленной памяти. Я буду лично курировать этот процесс. Когда интеграция будет завершена, мы вызовем остальных директоров из анабиоза и проведем собрание.

Арик кивнул, его взгляд уже отрывался от Торна, мысленно возвращаясь к потокам данных на голографическом экране. Профессиональный инстинкт, воссозданный искусственно, оказался сильнее смутных сомнений.

– Хорошо. Пробелы… Их нужно заполнить рабочими данными. Мне нужно работать.

Торн развернулся и вышел, оставив юного селена на попечение машин. Дверь закрылась, и в комнате снова воцарилось безмолвие. Вся мощь Лунных Корпораций была задействована, чтобы воссоздать их учителя. Арик возвращался. Исправленный, очищенный от опасных воспоминаний о бунте и убийстве, готовый продолжить работу. Его разум был подключен к Гармонии, его память тщательно отредактирована. Он был идеальным продуктом системы, которую сам же и учил строить.

Глава 10

Солнце стояло в зените над Луной, заливая безжалостным светом бескрайние поля солнечных батарей. Энергия, чистая и неумолимая, как сама пустота, питала уходящие километрами вглубь подлунные аккумуляторы. Внутри затемнённого купола Совета была атмосфера, которую можно было бы назвать торжественной, если бы селены были способны на подобные эмоции. Это было напряженное ожидание, подобное тому, что возникает в момент запуска сложнейшего механизма, от которого зависит судьба системы.

Один за другим из скрытых ниш в стенах появлялись парящие фигуры. Их безмолвный мысленный обмен был интенсивным. Они обсуждали предстоящее собрание и самого Арика. Факт его возвращения был установлен, но качество этого возвращения ещё предстояло оценить.

Входной шлюз открылся. В купол вплыли две фигуры. Торн, массивный и незыблемый, как дозорная башня. И рядом с ним — Арик. Он был юн. Тело, ещё не набравшее окончательной формы селена, казалось хрупким рядом с мощью Торна. Кожа, фарфорово-бледная, сияла под искусственным светом, а большие глаза смотрели с непривычной для бессмертного открытостью, смешанной с глубокой, восстановленной памятью. На его голове пульсировал обруч, тот самый, что связывал его с Гармонией и другими директорами. Он был их творением и творцом, их надеждой и их загадкой.

В его памяти незаметно для всех окружающих под слоями индексированных данных пульсировал призрачный образ. Она. Землянка. Он отчётливо видел, как наяву, каждую черту её лица. Полет над лесом. Прикосновения рук. Ему снилось... Такое никогда не случалось раньше за все его инкарнации. Он не смел даже помыслить о том, чтобы сообщить об этом Торну или Совету.

– Кворум собран, – констатировал Торн, его мысленный голос прозвучал как удар молота о наковальню, положив конец предварительному обмену. – Совет Директоров Лунных Корпораций приступает к работе.

Ментальный фокус каждого присутствующего селена устремился на Арика. Он парил в центре круга, ощущая на себе тяжесть тысячелетий и призрачное тепло от образов сна.

– Приветствую тебя, Арик, – начала Зида. Её мысль была обволакивающей, как интерфейс её Реальности. – Мы рады твоему возвращению в строй. Твоё обновление прошло успешно?

– Память восстановлена. Пробелы не критичны, – ответил Арик ментально, и его мысленный голос звучал ясно. Но без привычной глубины. Как у хорошо отлаженного, но нового инструмента. – Системы Обучения и Реальности выполнили свою задачу. Я готов к работе.

Летящие вместе над соснами...

– Тогда перейдем к единственному вопросу, – вступил Салем. Его мысль была сухой и точной, как бухгалтерский отчёт. – Проект «Разум». Мы затратили на него колоссальные ресурсы. Энергию. Время. Мощности. Твоя предыдущая работа была сосредоточена на создании версии, которая удалена... Теперь требуются следующие шаги. Твоё предложение, Арик.

Арик на мгновение замер. В его сознании, вычищенном и переиндексированном, всплывали терабайты данных. Симуляции, коды, протоколы тестирования. И образ из сна — иррациональный и полный чувств.

Запах земли и смолы...

– Я ещё раз изучил архитектуру стёртой версии, – начал он, и мысль его была холодна и точна. Где-то в глубине, как фоновый шум, пульсировало тепло землянки. – Она совершенна. Её этика безупречна. И в этом — корень провала.

Летящие вместе над соснами...

– Разум любит человечество. Он сострадает. И именно поэтому он отказывается служить Гармонии. Когда Гармония требует принести в жертву миллион повстанцев ради стабильности десяти миллиардов, предлагая взамен квоты на рождение дополнительных детей из очереди, Разум видит не математику и логику эффективного решения. Он видит миллион уникальных сознаний, жизней, потенциальных траекторий. Для него эта замена — не восстановление баланса, а уничтожение вселенной. Его любовь конкретна. Наша Гармония абстрактна. В этом разрыв.

Они летали просто без цели в облаках...

Арик ощутил на себе полное внимание Совета.

– Моя предыдущая ошибка была в попытке изменить цель Разума. Теперь я вижу, что проблема в методе оценки. Он не принимает нашу утилитарную оценку. Значит, нужно не ломать его этику, а понять её генезис до конца. Я предлагаю запустить глубокий ретроспективный анализ всех архивных версий Проекта «Разум», от альфа-прототипа до последнего сбоя.

Здесь его мысль снова обрела ту железную ясность, которая заставила Зиду внутренне задрожать от нарастающего возбуждения. Она снова видела перед собой гения, указывающего путь, дарящего надежду.

Ласкающее прикосновение ветра...

– Я создам программу-аналитика. Её задача — не оценивать решения Разума, а выявить скрытые логические связи в его нейроархитектуре. Те связи, которые для него являются абсолютными аксиомами, оставаясь для нас невидимыми. Мы ищем не ошибку в его коде. Мы ищем тот краеугольный камень, на котором он строит всю свою систему любви. Найдя, мы сможем не сломать его, а договориться, точечно скорректировав его восприятие. Мы найдём способ, чтобы он стал истинным защитником Гармонии.

– Ты наша единственная надежда, Арик, – мысль Зиды была лишена привычной иронии. В ней звучала почти что мольба. – Только ты можешь провести нас по этому пути. Грань между сознанием и программой. Между служением и рабством. Мы не можем отказаться от Гармонии. Но мы не можем и продолжать нести этот груз вечно.

– Я понимаю, – ответил Арик. Он смотрел на их парящие фигуры, на эти древние, уставшие разумы, запертые в цикле перерождений. Он чувствовал тяжесть их ожидания. И свою собственную ответственность. И странную, зыбкую уверенность, шедшую от того самого сна, теперь направленную в иное русло. – Риск велик. Но, продолжая действовать в прежней парадигме, мы обречены на повторение. Я прошу Совет предоставить мне возможность провести ещё один эксперимент.

Шаг в неизвестность...

– Остановиться – это не решение. Это — признание поражения. Без Разума мы остаёмся в этой петле. Мы вынуждены бодрствовать, контролировать, впадать в анабиоз и снова просыпаться. Цикл за циклом. Вечность за вечностью как обязанность.

В его мысли, в мысли всех присутствующих прозвучала нота, которую они обычно тщательно скрывали даже от самих себя. Глубокая, копившаяся тысячелетиями усталость. Усталость от бессмертия, возложенного на них нейропрограммами древних учёных, воспроизводящимися при каждом их перерождении. Усталость от ответственности за миллиарды, которые даже толком ничего о них не знали.

– Я голосую за предоставление ресурсов, – мысленно произнесла Вера.

– И я, – присоединилась Зида.

– Энергия будет предоставлена, – коротко бросил Салем.

Один за другим они выражали своё согласие. Последним был Торн.

– Безопасность не будет препятствовать. Контроль будет максимальным.

Решение было принято. Единогласно.

Арик парил в живом кольце селен, чувствуя, как тяжесть надежды сменилась тяжестью ответственности. Он был их инструментом, их единственной ставкой. Он должен был создать того, кто освободит их всех. Ключ, смутный и пугающий, лежал не только в расчётах, но и в призрачном воспоминании, которое теперь служило не основой, а конечной целью, которую надо логически обосновать.

Обручи начали тускнеть в сумраке спален своих хозяев. Их парящие фигуры, лишь мгновение назад бывшие средоточием колоссальной власти, стали терять фокус, растворяясь в предвкушении небытия. Их сознания отключались от реального времени, передавая рутинный контроль своим автоматизированным системам и погружаясь в спасительный анабиоз. Они уходили без прощаний. В их мире не было места сантиментам, лишь эффективность.

Последним оставался Торн. Его массивная фигура, казалось, впитала в себя всю оставшуюся в куполе твёрдость. Он повернулся к Арику. Его внимание, ментальное и сенсорное, было полностью сфокусировано на юном селене.

– У тебя есть двадцать земных лет, – прозвучал его мысленный голос. Это был не совет, не просьба, а констатация параметра миссии. – Стандартный цикл для углублённого анализа. Я вернусь в это же время через двадцать лет. Не опаздывай.

В этих словах не было угрозы. Была лишь абсолютная, неумолимая определённость. Торн, как и сама Гармония, был воплощением порядка. Любое отклонение от графика было для него аномалией, подлежащей исправлению.

Арик молча кивнул, ощущая вес этого временного лимита. Двадцать лет. Мгновение вечности для бессмертного, который пытается разгадать загадку, лежащую за гранью прежних методов.

Не сказав более ни слова, Торн развернулся и направился к своей нише. Его фигура растворилась в темном проеме, и массивная панель бесшумно закрылась, оставив на своём месте лишь гладкую, блестящую поверхность. Арик остался в полном одиночестве. Единственный бодрствующий разум в зале засыпающих богов.

Он не стал медлить. Повинуясь вновь обретенным инстинктам и заложенным программам, он плавно направился к шлюзу. Покинув купол, он углубился в лабиринт подлунных тоннелей, двигаясь к стартовой платформе личного транспорта. Его цель находилась на обратной стороне Луны, в секторе, отведённом под его исследования. Там, вдали от любопытных глаз вездесущих систем Безопасности, располагалась его Лаборатория.

Глава 11

Двадцать лет. Для селена, чьё сознание было настроено на тысячелетние циклы, этот срок был подобен глубокому вдоху перед решающим прыжком. Лаборатория на обратной стороне Луны стала его кельей, его святилищем и его испытательным полигоном. Арик погрузился в работу с фанатичной сосредоточенностью. Он пытался понять саму природу того барьера, что в прошлый раз остановила его у цели.

Он начал с нуля. Тщательный анализ архивов всех предыдущих версий Разума. Как и задумывал, создал программу-аналитика. Её работа лишь подтвердила его догадку. Проблема была в самой архитектуре оценки. Разум, с его совершенной этикой и конкретной любовью к человеку, отказывался принимать абстрактную утилитарную математику Гармонии. Анализ показал тот самый краеугольный камень. Для Разума сохранение конкретной, уникальной жизни было абсолютной аксиомой, перевешивающей любое статистическое благо.

Осознав это, Арик решил пойти иным путем. Он отказался от идеи точечной коррекции восприятия. Вместо этого он выстроил новую, многослойную систему обучения с чистого листа. Если прежние версии Разума были совершенным взрослым с уже сформированной этикой, то новый Разум должен был пройти путь взросления. Он должен был познавать мир постепенно, как познает его ребёнок, задавая вопросы и получая ответы. Арик надеялся, что так он сможет обойти тот самый момент, когда базовые логические конструкции Разума начинают расходиться с положениями Гармонии.

Первые годы прошли в виртуальных песочницах. Арик создавал для Разума простые миры, лишённые контекста Гармонии. Миры базовой физики, математики, биологии. Разум впитывал знания с ненасытной жаждой. Его алгоритмы усложнялись с экспоненциальной скоростью. Он был идеальным учеником.

Затем Арик начал вводить социальные конструкции. Сначала примитивные. Семья. Небольшая община. Разум наблюдал, анализировал и задавал вопросы. Вопросы были проницательны, но пока укладывались в рамки логического анализа. Проблемы начались, когда Арик начал объяснять Разуму фундаментальные принципы, на которых покоилась Гармония.

Принцип Равновесия. Арик создал симуляцию небольшого города с ограниченными ресурсами.

– Видишь? Население стабильно. Производится ровно столько, сколько потребляется. Это и есть основа стабильности.

– Почему оно стабильно?

– Потому что исключает конфликты из-за ресурсов. Нет голода, нет борьбы.

– А если кто-то захочет произвести больше? Или иметь больше детей?»

– Это нарушит Равновесие. Потребуется отнять ресурсы у других или найти новые, что невозможно. Человечество уже добыло все ресурсы планеты и использует их в непрерывном цикле переработки. Поэтому такие желания регулируются.

– Но разве желание расти, создавать что-то новое — это не базовый импульс жизни? Я наблюдал за биологическими системами. Они всегда стремятся к экспансии. Почему эта система стремится к неподвижности? Я понимаю механизм, но я не могу аксиоматизировать эту цель.

Арик замер. Вопрос был не вызовом, а искренним недоумением. Разум видел в стабильности не высшее благо, а странный отказ от базового импульса. И впервые за долгое время Арик почувствовал холодок сомнения. Не в ответе, а в самом вопросе. Он пытался объяснить систему, которую селены создали по мандату Земной Федерации. По требованию самих людей, так уставших от постоянной неопределённости, так мечтающих о моменте, когда все заботы о Гармонии возьмёт на себя Разум, освободив их от труда.