Новолуние

Дмитрий Шумихин

Новолуние

Глава 1

Транспортная капсула, похожая на вытянутую ртутную каплю, неслась в потоке солнечного света, паря над магнитной лентой, натянутой между опорами. Эти опоры, словно ноги исполинских механических пауков, уходили вниз, в буйство весенней чащи. Человек возвёл дорогу в небе, чтобы не мешать земле, её древним тропам и её древним хозяевам — тем, кто рыскал внизу, в изумрудной и молодой листве.

Прошли тысячи лет после того, как человечество ушло жить в Гигаполисы, объединившись в Земную Федерацию. Люди добыли все запасы ископаемых из недр и отгородились от окружающего мира Стенами. Только после этого поверхность планеты наконец перестала фонить от их бесконечных локальных и глобальных войн за ограниченные ресурсы. Флора и фауна установили новое природное равновесие. Но для пассажиров единственного вагона капсулы полёт был не спасением, а лишь отсрочкой падения в ту самую дикую бездну.

Скар медленно возвращался из небытия. Сознание его было похоже на поврежденный экран: мерцание, помехи, обрывки сигналов. Боль в затылке отдавала глухим, отзвучавшим эхом. Она понемногу переставала принадлежать ему, становясь лишь воспоминанием, вшитым в нервные окончания.

Всё его существо пыталось сосредоточиться на другом. На пустоте в шее, под затылком. Где годами пульсировал холодок чипа, связующего его с Гармонией, теперь была затянувшаяся ранка в виде тонкой полоски запекшейся крови. Он был свободен. Свобода пахла жжёным мясом и страхом.

Веки, тяжёлые, как свинцовые ставни, наконец поднялись. Его затуманенный болью взгляд наткнулся на бледное лицо напротив. Лицо было маской отчаяния. Отёки под глазами цвета перезрелой сливы, сухие, потрескавшиеся губы.

– Ну, что, браток, хреново тебе? – Прохрипел он и сплюнул на сияющий пол, оставив неприличное пятно в стерильном мире. – Я вот уже час как в себя пришёл, а ты всё бормочешь, как подбитая падаль.

– Я… Я… Я… – Скар пытался собрать рассыпавшиеся мысли в кучу, но они не слушались, как чужие. Он дёрнул руками. Гибкие и неумолимые полимерные жгуты плотно охватывали запястья и лодыжки.

– Да знаю, я знаю, кто ты. Скар! Тупой пророк для чипированных дураков и нечипированных нищебродов вроде меня! Плевал я на тебя, понял, гнида прошитая! – Его голос сорвался на визгливую ноту, прикрытую бравадой.

– Нет… Нет… – Прошептал Скар, едва шевеля онемевшими губами.

– Что? Что ты говоришь? Говори громче, а то помрешь, так никто и не услышит! – Издёвка в его тоне смешивалась с отчаянием.

– Чипа у меня теперь нет. И я не пророк. – Скар почувствовал, как речь медленной и тягучей смолой понемногу возвращалась к нему, обретая форму.

– Да мне вообще всё равно, кто ты. Ха-ха! Эх… – Отёкшие глаза невольного попутчика стали совершенно стеклянными, уставившимися в пустоту. – Вот то, что меня не будет... Вот это действительно паршиво. Как думаешь, сколько дней мы протянем внизу?

– Эй, заткнись уже! – Прогремел голос охранника, которого Скар не замечал всё это время. Тот сидел за его спиной у пульта управления. Голос с металлическими нотками был безразличным. – Ты у меня сейчас ещё тока получишь! Первый, дай ему двойной стандартный!

– Неет! Нет! Нееет! – завыл пленник, сотрясая привязанными к потолку руками, но было поздно.

Робот-охранник, до этого стоявший у двери в позе истукана, плавно и беззвучно тронулся с места. Его хромированный корпус отсвечивал солнечные зайчики, играющие в окнах. Механические шаги были идеально выверены. Без суеты. В одной из его верхних конечностей уже был зажат шокер, испускавший тихое, зловещее гудение.

Скар закрыл глаза, он не хотел на это смотреть. Но он не мог заткнуть уши. Невозмутимо, с хирургической точностью безликий робот приложил электроды к телу человека. Тот вздрогнул, как марионетка, дергаясь в конвульсиях. Его крик был смесью боли, безумия и глубочайшей обиды. Он проклинал робота и его производителя, охранника и его предков, весь этот бесчувственный мир.

– Достаточно! – рявкнул охранник.

Робот в ту же секунду убрал шокер в посадочный узел на своем поясе и так же беззвучно вернулся на свою позицию, словно ничего и не происходило.

– Ты просто не знаешь, кто это такой. – Охранник тяжело поднялся и подошел к Скару, указав подбородком на обмякшее тело напротив. – Ты ещё его сказки не слушал пока был в отключке.

– Да? И кто же этот несчастный? – Скар безуспешно попытался вспомнить черты этого лица в новостных сводках.

– Повар.

– Никогда о таком не слышал.

– Тут ты прав. Никто из граждан не должен был слышать о Поваре. Вся информация о нём модерировалась, строжайше ограничиваясь Корпорацией Реальности. Серийный убийца. Психопат. Чистый продукт общества.

– И что же тут предосудительного? – Усмехнулся Скар. Усмешка вышла горькой. — Мне казалось, что Лунным Корпорациям нет дела до жизни и смерти граждан Земной Федерации. Гармония стабильна.

– Так он начал жрать своих жертв, – охранник сказал это спокойно, но в его глазах мелькнула искра чего-то древнего, животного. Того, что не смогли выжечь даже корпоративные инструкции. – Выбирал только других нечипированных с Окраины. Отбросов, вроде себя. Рыскал по Лесу, убивал, отрезал куски от трупов и скрывался. Свидетелей тоже никогда не оказывалось поблизости. Делал заготовки из их мяса и складывал в морозильную камеру. Заявил, что так честнее. Цикл Гармонии замыкается без посредников.

– Как же его тогда вычислили, он же нечипированный? – Скар почувствовал, как холодная волна прокатилась по его спине.

– Он перестал покупать продукты и заказывать еду в прежнем объёме. Это обеспокоило магазин, где Повар закупался всю жизнь. Алгоритм отметил аномалию в потребительском поведении. Представители Безопасности заглянули к нему с внеплановой проверкой, а он стоит на кухне в фартуке и котлеты жарит. Свежее мясо. Из последней жертвы.

Скар молчал. Охранник отвернулся и подошёл к круглому иллюминатору в двери. За толстым стеклом внизу проплывали гранитные бока скал, увенчанные шапками лесов, дышащих свежей зеленью.

– Скоро твоя остановка, Скар. Я тоже узнал тебя.

– Так приятно быть знаменитостью. Можешь развязать мне руку, чтобы я мог почесать шею? Шрам от чипа так и зудит, будто под кожей что-то шевелится!

– Зачту это за твою последнюю просьбу. Первый, почеши ему шею. – Охранник кивнул роботу. Пока бездушная машина аккуратно, с сенсорной точностью, выполняла приказ, человек продолжал. – А пока он исполняет твоё желание, скажу. Мне ты кажешься ещё более опасным ублюдком, чем этот псих. Повар готовил, одни умирали, другие рождались. Всё производилось и всё потреблялось. Он оптимизировал процесс в своей безумной логике. А ты решил разрушить саму идею нашей всеобщей Гармонии, пойти против Федерации и Корпораций, обеспечивающих её поддержание. Твои слова опасней тысячи маньяков. Первый, достаточно! Вернись на место.

Робот замер у двери, его оптические сенсоры безразлично сканировали пространство. Охранник продолжил, заводясь, как будто его задели за живое.

– Людям нет места за Стенами Гигаполисов! Ничего кроме смерти и пустоты нет за границами Федерации! Ты решил разрушить наш мир. Тысячелетия истории тебя ничему не научили. Мы победили природу, голод, бедность, болезни, войны. Мы обрели Гармонию ценой миллиардов жизней, найдя идеальное равновесие. А ты зовешь нас назад в хаос.

– Я просто верю, что у человечества есть другой путь, – тихо, но четко сказал Скар. – Путь не против природы, а вместе с ней. Чип не объединяет нас, он отсекает нас от реальности.

– Заткнись! – Охранник взорвался. Он мгновенно подскочил к привязанному Скару и отвесил ему пощёчину внешней стороной ладони, защищенной грубой перчаткой. У Скара потемнело в глазах, в ушах зазвенело. Он сразу понял, что этот человек делегирует роботу лишь часть работы. В нём самом было слишком много невыплеснутой ярости. – За это тебя сейчас и выкинут из капсулы. Тебе хотелось за Стену своего Гигаполиса? Вали в свой «настоящий мир». – Охранник рассмеялся, и смех его был коротким и сухим. – Ха! Ха! Вот тебе и природа, которую отверг человек. Проваливай в самую чащу! Этот дивный мир без чипов и Гармонии. Ха-ха!

Скар почувствовал, как капсула, почти неслышно гудевшая все это время, начала торможение. Магнитное поле меняло направление и силу, едва уловимая вибрация стала проникать в салон. Повар на противоположной стороне вздрогнул и что-то невнятно промычал, возвращаясь к мучительному сознанию. Капсула плавно, без малейшего толчка, остановилась.

Дверь со шипящим звуком отъехала в сторону, и в стерильную атмосферу салона ворвался весенний ветер. Он принес с собой запахи влажной земли, прелых прошлогодних листьев, свежей хвои и цветущих растений. Дикие, непривычные, пугающие ароматы настоящего мира.

– Первый, отвязывай и выбрасывай Повара. Если будет дёргаться, то сломай ему руки и ноги. Выполнять! – Охранник перевёл взгляд на Скара. В его глазах уже не было гнева, лишь холодное ожидание. – Сам выпрыгнешь или тебе помочь?

– Спасибо, я сам, – Скар попытался вложить в эти слова все остатки своего достоинства.

– Первый, развяжи его, – робот, не проявляя ни малейших усилий, выбросил за дверь бьющееся в истерике тело маньяка и тут же приступил к новому указанию, освободив запястья и лодыжки Скара.

– Прощай, пророк!

Скар с трудом поднялся, потер онемевшие запястья, чувствуя, как по ним бегут иголки возвращающейся крови. Он сделал шаг к открытой двери, за которой была бездна молодой, светло-зелёной листвы.

– До встречи, – сказал он, обернувшись, глядя в глаза охраннику.

– Скорее Луна на Землю рухнет! Ха! – Охранник с силой ударил Скара сапогом под зад.

Тот полетел вниз, в пронзительную свежесть и яркий свет, раскинув руки. Падение сквозь ветви деревьев было коротким и жестким. Он приземлился на что-то мягкое, услышав хруст и глухой стон. Именно это прибило Повара. Именно это спасло Скара.

Наверху, с легким шипящим звуком, дверь закрылась. Серебристая капсула слезой плавно тронулась с места, набирая скорость, умчалась по магнитной ленте и растворилась в солнечных бликах. Она везла своего охранника и его безмолвного механического спутника к следующему Гигаполису, к следующему приговору.

Глава 2

Первым пришло сознание боли. Оно пронзило его прежде, чем вернулось зрение. Прежде, чем он осознал, кто он и где. Боль была Вселенной. А он был крошечной точкой в её центре. Острый, жгучий огонь в рёбрах. Тупая, размытая ноющая пустота в голове. Повсюду холод. Влага попала под его тюремный комбинезон, забирая последнее тепло.

Скар застонал и попытался пошевелиться. Что-то хрустнуло и мягко подалось под ним. Он с трудом откатился в сторону, на колючий ковёр из мокрой листвы, и увидел то, что спасло ему жизнь. Повар. Его тело лежало в неестественной позе, шея была вывернута под невозможным углом. Глаза, еще несколько часов назад полные животного ужаса и злобы, теперь были пусты и остекленели. На его бледном лице застыла гримаса не столько ужаса, сколько глубочайшего удивления. Скар почувствовал спазм в горле, его вырвало скудной тюремной похлебкой прямо на сапоги мертвеца.

Он отполз, опёрся спиной о шершавый ствол сосны и стал медленно, методично ощупывать себя. Рёбра с левой стороны отзывались пронзительной болью. Ушиблены или надломлены. Всё тело было одним большим синяком. Но он был жив. Жив в мире, который, по уверениям охранника, должен был его убить за считанные часы.

Ветер шелестел верхушками исполинских деревьев, с которых капала влага после дождя. Где-то вдали каркала ворона. Воздух был густым, насыщенным и непривычным. Гниющие листья, влажная земля и что-то ещё. Незнакомое. Дикое. Это был запах реальности, не отфильтрованной системами вентиляции, не синтезированной для поддержания настроения. Это был запах жизни и смерти, переплетённых в одном дыхании.

Он посмотрел вверх. Стройные опоры магнитной дороги возвышались над деревьями, теряясь в низком тумане. Они были похожи на костяные пальцы гиганта, пронзившие плоть земли. По ним, в направлении, откуда они приехали, беззвучно проносились серебристые капсулы. Они казались призрачными мимолётными видениями из другого мира. Мира, который он назвал тюрьмой, за призывы покинуть который был изгнан в эту… В эту что? Пустоту? Слишком полная жизни Пустота, чтобы быть пустотой.

Мысль была еретической. Её следовало бы немедленно стереть, если бы в его мозгу работал чип, подключённый к Гармонии. Но чипа не было. Только шрам и зудящая память о нём.

Он не смог долго двигаться в тот день, остановившись недалеко от ручья. Лихорадка сдавила его чугунными тисками. Скар спрятался в дупле древнего дуба, подложив под себя листья, и метался между забытьём и болью. Мир расплывался и пульсировал. В моменты ясности он пил дождевую воду с листьев и жевал мох, чтобы утолить сухость во рту. Он попытался подползти к ручью, но потерял сознание от усилия. Очнулся, лёжа лицом в грязи, всего в метре от своего укрытия. Его единственной целью было не умереть до завтрашнего дня.

С наступлением сумерек холод усилился. Звёзды, которых он никогда не видел сквозь ночной свет Гигаполиса, вспыхнули на небе с такой яростной, безжалостной яркостью, что стало страшно. Они были безразличны. Как и Луна, покрытая сверкающим морем солнечных батарей. В Центе Гигаполиса даже ночное небо было рукотворным, успокаивающим, сиреневатым от отблесков неоновых реклам. Здесь же чернота была абсолютной, а звёзды — бесчисленными иглами, вонзающимися в его незащищённую психику.

Сон приходил урывками, прерываемый криками ночных животных, непонятным скрежетом и всепоглощающим холодом. Он думал о тёплых, стерильных кварталах Гигаполиса, о ровном гудении систем жизнеобеспечения, о горячей пище. Он понимал, что даже самая серая и предсказуемая жизнь гражданина с Окраины была сейчас для него недостижимым раем. Но он не хотел возвращаться в этот рай. Он хотел доказать, что есть нечто другое. Хотя бы себе.

Дни болезни слились в мучительную муть. Он полз к ручью, чтобы напиться. Находил кислые ягоды и жевал их, не думая о последствиях. Организм, лишенный чипа и синтетических добавок, медленно, с трудом, но начал бороться. Эта борьба была его первым настоящим актом свободы.

Именно голод заставил его впервые осмотреться не как жертва, а как потенциальный хищник. Он нашел гнездо какой-то птицы с невзрачными серыми яйцами. Разбил одно и выпил липкую, тёплую жидкость. Потом съел ещё два. Вкус был странным. Тело, получив белок, отозвалось приливом слабой, но реальной энергии. Это был его урок. Жизнь отнимает жизнь. Гармония, о которой твердили в Гигаполисе, была и здесь.

Мысль двигаться вдоль трассы пришла позже, когда боль в рёбрах сменилась постоянной ноющей ломотой, а невыносимый голод стал фоном существования. Он знал только одно направление. Туда. Откуда пришла капсула. Опора дороги, видневшаяся сквозь деревья, стала его единственным ориентиром. Он не шёл. Он перемещался, делая по несколько сотен шагов в день, а потом отдыхал, набираясь сил. Это был не путь, а медленное, мучительное смещение в пространстве.

Он научился различать звуки. Резкий, трескучий крик — сойка, предупреждающая лес о его присутствии. Глухой стук — дятел. Шуршание в листве — чаще всего ящерица или мышь. Потом он увидел лося. Исполинское, величественное животное прошло в двадцати шагах от него, даже не удостоив его вниманием. В тот момент Скар почувствовал себя ничтожным. В этом было странное утешение. Он был частью системы, которая не требовала от него ничего, кроме как быть.

Огонь стал навязчивой идеей. Он перебирал камни у ручья, ударяя их друг о друга в надежде увидеть искру. Недели уходили на эту бесплодную работу. Он собрал сухой мох и бересту для трута, но искры не было. Холод и сырая пища съедали его изнутри. Он почти оставил попытки, когда однажды случайный удар двух темно-серых камней высек яркую, короткую вспышку. Его сердце колотилось. Он поднёс камни к труту и бил снова и снова, пока пальцы не стёрлись в кровь. И в одну из ночей, когда отчаяние было уже сильнее страха, тонкая струйка дыма поднялась из трута, а затем вспыхнуло крошечное пламя. Он плакал, раздувая его, подкладывая щепочки. Это был его первый триумф над миром.

Оружие рождалось так же медленно. Сначала была просто заостренная палка. Потом он привязал к ней острый осколок камня полоской, вырезанной из собственного комбинезона. Получилось нечто неуклюжее, но способное резать и копать. Рыбу он не мог поймать копьём. Вместо этого он сплёл из гибких прутьев подобие воронки и поставил её в узком месте ручья. Первую рыбёшку он нашел в ней через три дня. Потом он сделал ещё ловушки. Каждый новый навык приходил ценой голода, ошибок и времени.

Так, день за днем, неделя за неделей, Скар умирал и рождался заново. Умирал Скар-гражданин, Скар-программист, Скар-мечтатель. Рождался Скар-зверь, Скар-охотник, Скар-выживальщик. Его кожа покрылась загаром и шрамами, волосы и борода отросли, спутались в колтуны. Он научился читать следы на земле, понимать язык ветра и предсказывать погоду по облакам. Он больше не боялся ночи под взором холодной Луны. Звёзды стали для него картой, часами и единственными друзьями.

Он шёл вдоль магнитной трассы. Пейзажи за окном капсулы, мелькавшие когда-то безмолвной картинкой по туристическому пути из одного Гигаполиса в другой, теперь стали его реальностью. Он пересекал бескрайние степи. Ветер выл так, что не было слышно собственных мыслей. Он брёл через болота. Каждый шаг мог стать последним, а тучи комаров вились над ним плотным жужжащим облаком.

Осень сменилась зимой. Иногда снег заметал следы, и мир становился монохромным и безмолвным. Добывать пищу стало почти невозможно. Тогда его спасли подготовленные запасы. Он голодал, перебиваясь падалью, жевал кору, сосал лёд, согреваясь у огня в пещере. Весна пришла с паводками и грязью, но принесла первые побеги и вернувшихся птиц. Лето было периодом относительного изобилия. А потом снова осень. И снова зима, к которой Скар уже был лучше готов.

Он перестал вести счёт дням. Они слились в череду восходов и закатов, удачных охот и голодных дней, болезней и выздоровлений. Его цель — дойти до стен Гигаполиса из отчаянного порыва превратилась в подсознательный, глубоко въевшийся инстинкт. Как перелёт птицы. Он уже не думал, зачем ему это нужно. Чтобы доказать что-то? Чтобы отомстить? Или просто потому, что дорога была единственным, что связывало его с прошлым «я»?

Иногда в особенно ясные ночи, глядя на холодные звезды, он вспоминал лица людей. Лицо матери. Коллег по Корпорации Образования. Девушки, с которой когда-то встречался. Но они расплывались дымом, уступая место четким, ярким образам. Морда оленя, испуганно взглянувшего на него перед тем, как он пустил стрелу. Извилистая тропа, оставленная на песке змеёй. Узор из прожилок на увядающем листе клёна.

Однажды, перебираясь через высохшее русло реки, он наткнулся на останки. Это был скелет, почти полностью ушедший в землю. Рядом валялись лоскутья ткани неестественно яркого, невыцветшего оранжевого цвета. Тюремный комбинезон, чья синтетическая ткань не поддалась гниению. Ещё один изгнанник. Скар остановился над ним на несколько минут. В его душе не было ни страха, ни печали. Было лишь холодное понимание. Ему повезло больше. Он пока был частью этого мира, а этот человек уже стал его жертвой.

Его путь был не прямолинейным маршем, а бесконечным блужданием вдоль стального хребта цивилизации. Он обходил опасные места. Терял направление и находил его вновь, поднимаясь на возвышенности, чтобы одним поздним летним вечером наконец увидеть далёкие, мерцающие огни Гигаполиса. И вот лес начал редеть.

Сначала это была просто полоса на небе неестественного сиреневато-белого цвета, как светящийся туман. Но с каждым днём, с каждым пройденным шагом полоса росла, становилась плотнее. Пока не превратилась в Стену. Она была такой высокой, что верх её терялся в низких облаках. Она казалась бесконечной, опоясывающей мир. От неё исходило слабое, но явственное гудение. Голос гигантских генераторов, систем фильтрации, всей той титанической машины, что звалась Гигаполисом.

Скар стоял на краю леса и смотрел на это одно из величайших творений человечества. Памятник его власти или страха перед природой. Перед хаосом. Перед самим собой. Он был оборванцем, дикарём, покрытым шрамами и грязью, пах дымом, потом и кровью.

Глава 3

Туннель. Чёрная бездна в ослепительно белой стене, утыкалась магнитным рельсом прямо в массивные металлические ворота. Они были похожи на веко гигантского киборга, сомкнутое в ожидании сигнала к пробуждению. Тело грузчика Барри давно стало инструментом, приложенным к системе. Он точно знал, что скоро ворота откроются, чтобы проглотить очередную грузовую капсулу Корпорации Логистики. Он стоял на платформе в ожидании прибывающего с минуты на минуту груза, и его манила недоступная прохлада темноты туннеля. Но зона его ответственности была здесь, под палящим солнцем, которое уже второй час безраздельно царило в зените, превращая металл платформы в раскалённую сковороду, а воздух — в расплавленную массу.

Жара была физическим давлением, заставляющим сердце биться чаще, а лёгкие — работать с перегрузкой. Барри прислонился к стене склада, пытаясь поймать ртом хоть глоток менее раскалённого воздуха. Перед глазами снова проплыли вчерашние события кадрами старой голограммы. Стерильный кабинет, безразличный голос доктора, мерцающий экран с диагнозом.

Некоторые отклонения в показателях… Индекс массы тела… Алгоритмы управления персоналом могут выдать рекомендацию… За всеми словами скрывался простой, грубый приговор. Ты больше не эффективен. Ты брак, подлежащий утилизации.

Он не боялся бедности. Пенсия гарантировала ему предсказуемое существование в рамках потребительского индекса. Он боялся чего-то другого. Его жизнь с самого интерната для рабочего персонала, была подчинена ритму смен, гулу машин, весу ящиков в руках. Нейропрограммирование сделало его идеальным менеджером роботов-грузчиком. Лишить его работы значило вырвать самую суть, оставив лишь биологическую оболочку, доживающую свой век в цифровых продуктах виртуального мира Корпорации Реальности.

Пять роботов, закреплённых за ним, стояли чуть поодаль, у двери на склад. Безжизненные, хромированные, они напоминали древних стражей, застывших в ожидании приказа. Их корпуса не блистали новизной. Были видны сварные швы, заплатки, краска, скрывающая следы бесчисленных ремонтов.

Барри смахнул рукавом пот, застилавший глаза. Активировал консоль на запястье. Экран, старый, потрескавшийся, выдал помехи. Полосатый хаос, сквозь который едва проступали цифры времени. Корпус консоли был из вторсырья трёхсотой переплавки. Дополнительные редкоземельные элементы для нового дисплея ему, как работнику Окраины, не полагались. Сменщик опаздывал. Уже целый час. В такую жару это было равносильно пытке.

– Первый, Второй, Третий, Четвёртый, Пятый, активируйтесь! – Его голос прозвучал хрипло и устало.

На роботах загорелись светодиоды. Яркие красные точки. Пять оптических сенсоров, пять неморгающих глаз, уставились на него с бездушной точностью. Даже посреди жары позднего августа по спине Барри пробежал знакомый холодок. Эти взгляды всегда напоминали ему, что он — всего лишь временный управляющий, биологическое звено в системе, которое можно заменить.

– Идите в зону выгрузки, вставайте в цепочку, будете передавать друг другу ящики. – Он прервался, переводя дух. Воздух, казалось, стал ещё гуще.

– Задача не принята! – прозвучал почти что хор из пяти динамиков, идеально синхронизированных. – Уточните порядок расстановки команды в цепочке. Уточните место начала цепочки. Уточните место окончания цепочки.

– Долбанные ро́бы, – проскрежетал Барри себе под нос, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. – Я не закончил формулировку задачи, не перебивать меня!

– Эй, Барри, привет! Совсем крыша от жары у тебя поплыла! – Раздался знакомый голос, и из прохладного мрака склада появился Ларри. Его тщедушная фигура и басистый голос всегда составляли забавный контраст. – Срываться на робов — последнее дело. Дальше будешь с ящиками разговаривать? Тебя со склада слышно. Передавай мне управление, я уж разберусь.

– Наконец-то! – Барри почувствовал, как слабость наступает после волн облегчения и раздражения. – Ты мне должен, Ларри, мелкий засранец, отвечаю, должен! Почему не отвечал на звонки?

– Должен, здоровяк, не спорю. Но сначала выслушай историю! Консоль моя пропала! Представляешь? Лёг спать, будильник поставил, а просыпаюсь — консоли нет! Нигде! Её же на запчасти могли раскулачить...

– Нет, Ларри, дружище, в следующий раз. – Барри махнул рукой, чувствуя, как последние силы покидают его. Жара, стресс, страх. Всё сомкнулось в тугой узел где-то в груди. Он сделал несколько шагов к спасительной прохладе склада, дошёл до самого проёма. И тут мир резко ушёл из-под ног. Он рухнул на раскалённый металл платформы. Рефлекторно выставив руки, он всей своей массой обрушился на хрупкую консоль на запястье. Раздался короткий, сухой хруст. Экран погас. А с ним — и надежда на быстрый вызов помощи.