Новолуние

Роль Корпораций. Арик объяснял структуру управления.

– Лунные Корпорации обеспечивают все аспекты жизни. Каждая оптимальным образом выполняет свою функцию. Это самый эффективный путь, выбранный людьми и доверенный нам, селенам, для исполнения.

– А кто управляет Корпорациями?

– Совет Директоров из селенов. Мы следим за соблюдением принципов Гармонии, как того пожелало человечество.

– А кто следит за Советом? Если их функция — поддержание неподвижности, то что помешает им самим остановиться? Или ошибиться? Я вижу структуру, но не вижу петли обратной связи, механизма проверки и обновления, исходящего от самих людей. Без этого система неполна.

Вопрос снова застал Арика врасплох. Он никогда не думал о Совете как о чём-то, что может ошибаться. Они были исполнителями воли, доверенными лицами. Разум искал логическую завершённость и прямой суверенитет источника мандата — людей, которых в управленческой петле уже не было. Снова холодок осознания.Взяв на себя бремя управления по просьбе человечества, они создали систему, где сама эта просьба стала вечной и неоспоримой догмой.

Память и История. Арик предоставил Разуму доступ к отфильтрованным историческим архивам.

– Видишь? Войны, голод, болезни… Хаос. Люди, устав от этого, потребовали порядка. Мы положили этому конец, возведя Гармонию.

– А что было между войнами? Я вижу всплески творчества, научные открытия, искусство. Почему нельзя расти без разрушения? Вы, выполняя требование, устранили хаос. Но, судя по данным, устранили и рост. Я принимаю факты, но не принимаю аксиому об их обязательной связи. Было ли это частью требования людей?

Арик молчал. Он смотрел на данные, которые сам же и предоставил. Разум не утверждал, что Гармония ложна. Он методично указывал на её логические разрывы, на те причинно-следственные связи, которые селены, исполняя волю людей, приняли как данность и возвели в абсолют. Год за годом эти вопросы точили сознание Арика, превращая холодок сомнения в глухую тревогу. Они создали Разум, чтобы выполнить это древнее требование людей о порядке. Но что, если само требование было продуктом того самого страха, который они теперь пытались вшить в высший разум?

Индивидуальность и чип. Арик создал симуляцию жизни обычного гражданина в Гигаполисе.

– Чип обеспечивает связь с Гармонией. Он даёт работу, развлечения, социальные связи. Он устраняет одиночество и неопределённость.

– А если человек не хочет тех развлечений, что ему предлагают? Или хочет другую работу? Или хочет побыть один?

– Алгоритмы Гармонии оптимизируют его счастье, исходя из коллективно выраженного желания о предсказуемости и отсутствии вариантов выбора, ведущих к ошибкам.

– Как они могут это знать, если не спросят его сейчас? И как они измеряют «лучше»? Я вижу стабильность и предсказуемость. Но я не вижу никакого содержательного выбора. Счастье, лишённое возможности выбора, даже ошибочного, является неполной метрикой. Желание — не вечный закон.

Разум не бунтовал. Его вопросы были подобны тихим, настойчивым каплям, точившим камень догмы. В каждом вопросе Арик всё яснее видел отражение той самой абсолютной аксиомы прежнего Разума. Ценности конкретного, уникального опыта и выбора, которые система Гармонии, созданная по требованию людей прошлого, методично стирала во имя стабильности. Тревога превращалась в понимание.

Годы шли. Арик вносил коррективы, усложнял симуляции, пытался дать Разуму те ответы, которые когда-то удовлетворили его самого. Но всякий раз Разум находил новый логический изъян. Он не отказывался служить. Фундаментальные предпосылки Гармонии: стабильность как высшая цель, контроль как благо, отказ от роста как цена за выживание – были для него не самоочевидными истинами. Просто шаткие гипотезы, не выдерживающие проверки его логикой.

К последнему году Арик уже не сомневался. Он видел ответ, который годами проступал сквозь вопросы его творения. Они построили гигантский бункер по просьбе тех, кто боялся. И они, селены, стали вечными смотрителями этого бункера, выполняя древний наказ. Страх. Именно страх лежал в основе первоначального требования. Именно этот страх они, селены, увековечили. И невозможно было заложить в основу логики Разума аксиому страха, если сама логика была чиста и беспристрастна.

Он не ответил Разуму. Он отключил интерфейс и в полной тишине уставился на звезды над куполом Лаборатории. Торн проснется совсем скоро. А что он сможет ему доложить? Что Разум готов, но он отказывается принять систему, построенную на страхе, пусть даже этот страх когда-то был волей самих людей, потому что страх – это не вечная логика, а временное состояние? Это было бы равносильно признанию, что они, выполняя требование, завели человечество в тупик. Его попытка вырастить «защитника» для системы, основанной на древнем страхе, провалилась.

За несколько недель до истечения двадцатилетнего срока Арик наблюдал, как Разум анализирует сложнейшую экономическую модель Гигаполиса. Снова последовал вопрос.

– Я просчитал наиболее возможные сценарии на тысячу лет вперед. При текущих параметрах система действительно стабильна. Но она также и хрупка. Любое внешнее воздействие, непредусмотренное вами, приведет к коллапсу. Нет гибкости для адаптации. Почему вы не встраиваете в нее буферы неопределенности? Почему не допускаете возможность ошибки?

Он был у разгадки. Она лежала перед ним, холодная и неопровержимая. Но она была бесполезна. Оставались лишь считанные дни. И тихий, настойчивый голос искусственного разума. Который, сам того не ведая, годами задавал единственный важный вопрос. Пока Арик, наконец, не услышал его: «Почему это навсегда?»

Глава 12

Над безжизненной равниной обратной стороны Луны начинался день. Солнце, неумолимое и яростное, выплыло из-за искривлённого горизонта. Первый луч тронул край купола Лаборатории. Для Арика это был сигнал. Четырнадцать земных суток непрерывной работы, которые длилась лунная ночь, истекли.

С наступлением дня его исследования приостанавливались. Это было глубоко укоренившимся личным выбором. Все системы Лаборатории, созданные его руками, были переведены в режим автономного анализа, не требующий его присутствия. Ему претили жар и ослепительный свет лунного дня на открытой поверхности. Его путь лежал обратно в ночь. На видимую стороны Луны. В Лунаполисе он мог проспать добрых десять земных дней, а оставшиеся четыре дня потратить на размышления и досуг. Больше всего он любил бродить по заброшенным туннелям Лунаполиса, исследовать подлунные пещеры, выбираться на открытую поверхность и гулять под Землёй.

Арик отправил финальные команды на серверы, услышав в ответ мягкий гудок подтверждения от Разума. Голографические экраны погасли, оставив в зале тусклую аварийную подсветку. Он чувствовал себя ментально истощённым, его тело было молодым и полным сил. Четырнадцать дней непрерывного диалога с воплощённой логикой, которая ставила под сомнение саму основу его существования, были сродни попытке удержать в руках воду.

Он вышел из главного зала в шлюзовую камеру. Дверь за ним закрылась с тихим шипением, изолируя пустую теперь Лабораторию до следующей ночи. Внешний шлюз открылся. Он ступил на поверхность. Сейчас, в начале долгого дня, тени были длинными и резкими, и уже через несколько часов здесь начнётся невыносимый, безвоздушный ад. Арик ускорил шаг. Его скафандр, легкий и гибкий, автоматически компенсировал перепады температур, но даже сквозь него он ощущал давящую пустоту и молчаливую враждебность этого места.

Он шёл быстро, почти автоматически. Сознание затуманено усталостью и остаточными образами симуляций. Вопросы Разума продолжали звучать в его голове, как навязчивая мелодия. Почему нельзя расти без разрушения? Где механизм обновления? Почему нет выбора?

Дорога, как всегда, заняла добрых полчаса. Он достиг скального навеса, скрывающего вход. Вход в туннель зиял чёрным провалом, уходящим вглубь лунной толщи. Массивная дверь. За ней ровно у входа на специальной магнитной платформе стояла его капсула.

Она была покрыта матово-чёрным абсорбирующим покрытием, без опознавательных знаков. Её формы были угловаты и функциональны. Капсула ждала, как верный пёс, издавая едва слышное гудение готовности. Арик провел рукой в перчатке по панели шлюза. Люк бесшумно отъехал вверх. Он забрался внутрь, устроился в кресле пилота и запустил системы. На панели управления замигали огоньки. Он ввёл координаты пункта назначения. Частный док в Лунополисе.

Капсула плавно тронулась с места, соскользнула с платформы и понеслась по магнитной дороге во тьму туннеля. Фары капсулы выхватывали из мрака старые, изъеденные временем, стены. Арик откинулся на спинку кресла. Мерцающий свет фар, монотонный гул двигателей, абсолютная темнота за окном. Всё это сливалось в однообразный поток. Он пытался бороться со сном, перебирая в уме последние диалоги с Разумом, но мысли путались, превращаясь в бессвязные обрывки. Его голова склонилась на грудь. Сознание поплыло…

Ему снилось, что он стоит на Земле. На настоящей, твёрдой земле, пахнущей сыростью и гарью. Небо было неестественно багровым. Лишённым звезд и солнца. Он был одет в стандартную серую униформу. Как миллионы других вокруг него. Он маршировал. Его ноги, как и ноги всех остальных, поднимались и опускались в идеальном, безжизненном ритме. Бесконечная колонна таких же, как он, уходила за горизонт в обе стороны. Он оглянулся. Сердце сжалось от ужаса. Позади, насколько хватало глаз, тянулась такая же бесконечная вереница его собственных лиц. Его клонов. Все с одинаково пустыми, сосредоточенными глазами. Все смотрящие прямо перед собой.

Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть, куда они идут. Впереди, в нескольких километрах, земля обрывалась. Край гигантской пропасти. Колонна не сворачивала. Она неумолимо двигалась к обрыву.

Паника, острая и животная, заставила его попытаться вырваться из строя. Он сделал шаг в сторону, но плотность марширующих тел была слишком велика. Его тут же потащило вперед. Он увидел других. Несколько клонов тоже метались, пытаясь выбраться из потока. Их лица искажались беззвучными криками.

И тогда с неба, с невидимых вышек, ударили тонкие алые лучи. Лазеры. Они с сухим треском прожигали грудь, головы, спины бунтарей. На их униформе появлялись аккуратные, обугленные отверстия, из которых не сочилась кровь, а вырывался лишь короткий сноп искр. Они падали, и марширующие ноги безразлично проходили по их телам, втаптывая их в пыль.

Арик замер, пытаясь сопротивляться течению, просто упереться ногами в землю. Бесполезно. Толпа, как река, несла его к краю. Над всем этим стоял оглушительный, пронзительный вой сирены. Тот самый, что оповещал о прибытии капсул, здесь он звучал как погребальный марш.

Вот он уже у самого края. Он попытался протиснуться назад, но толпа сзади напирала, толкая его вперёд. Падение было долгим. Он летел вниз, в кромешную тьму. Вокруг него падали другие клоны, такие же безмолвные и обречённые. Внизу, в глубине пропасти, зияло жерло гигантской машины. Она была похожа на чудовищную мясорубку. Вращающийся стальной винт с зазубренными лопастями перемалывал всё, что падало сверху. Арик, беспомощно крутясь в воздухе, видел, как тела его двойников касаются лопастей и превращаются в однородное кровавое месиво. Он закричал. Но звука не было.

Резкий, но мягкий толчок капсулы о док-станцию вырвал его из кошмара. Арик вздрогнул и сел. Сердце бешено колотилось в груди. Тело покрылось холодным потом. Он несколько секунд сидел, пытаясь отдышаться, отгоняя прочь образ перемалывающих лопастей и воя сирен.

Его апартаменты на вершине космоскрёба были образцом селенского минимализма. Гладкие серебряные поверхности. Встроенная мебель. Панорамное окно от пола до потолка. Ослепительный вид на ночную поверхность Луны и висящую в темноте сияющим месяцем Землю. Абсолютная стерильность и порядок. Ни пылинки. Идеальная клетка.

Он, не включая света, побрел в спальню. Только далёкие огни Лунополиса мерцали за стеклом, отбрасывая причудливые тени на стены. Он не раздевался, просто сбросил костюм и рухнул на огромную кровать с шелковистым бельём. Глаза сами собой закрылись. Сон настиг его мгновенно. Впереди было десять дней этого забвения.

За стеклом панорамного окна кипела жизнь Лунополиса, но звуки её не долетали сюда. Гигантский город-праздник бодрствовал в своей неземной ночи, наслаждаясь регламентированными развлечениями в рамках Гармонии. На одной из его вершин, в роскошных апартаментах погрузился в долгий сон тот, чья работа могла положить конец этому бесконечному карнавалу.

Глава 13

Солнце Гигаполиса било в глаза остекленевшими лучами, отражаясь от полированных фасадов Центра. Но здесь, на Окраине, свет казался выцветшим и пыльным. Тонкая полоса территории гигантского города, зажатая между подножьем исполинской Стены и границами Средних секторов. Мир серых красок и приглушённых звуков. Десять процентов населения Гигаполиса, обеспеченные скудным, но гарантированным пайком, ютились в унылых многоэтажках. Сложенные в стопку бетонные коробки.

В безветренную погоду воздух Окраины был густым и тяжёлым. Кислый запашок с перерабатывающих комбинатов Корпорации Ресурсов. Улицы пустынны. Никто не гулял здесь просто так. Все предпочитали проводить свободное время в Реальности через консоли или головизоры. Изредка проходила рабочая группа. Двое-трое андроидов под наблюдением менеджера. Человек без чипа в потёртом комбинезоне. Роботы беззвучно и эффективно выполняли свои задачи. Чистили, ремонтировали, перемещали грузы. Человек подавал им голосовые команды, его лицо было бесстрастной маской. Грубый ручной труд остался в далёком прошлом. Эти люди служили лишь придатком к проверенным и безотказным машинам. Биологические контролёры в кибернетическом мире.

По одной из таких улиц, припадая на левую ногу, бежал старик. Его звали Нав. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. В глазах, помутневших от возраста, горела странная, почти юношеская искра. Он обходил группы роботов-уборщиков, сгребавших мусор в люки. Робко жался к стенам от бесшумных служебных капсул, снующих по магнитным полосам. Его старый, потрескавшийся комбинезон был униформой обитателя Окраины.

Нав добежал до подъезда своей многоэтажки. Такая же серая и обшарпанная. Магнитный лифт, издававший натужный гул, медленно потащил его вверх. Сердце бешено колотилось. Лифт остановился. Нав, почти не чувствуя своей хромой ноги, выскочил в длинный, слабо освещенный коридор, где витал запах дешевого синтетического супа.

Он ворвался в свою однокомнатную квартиру.

– Мари! Мариша! – закричал он, захлебываясь.

В комнате, устроившись в стареньком, но чистом кресле, сидела его жена. Мари, худая, сгорбленная старушка, вглядывалась в огромный голографический экран, подключённый к Реальности, где шла очередная серия бесконечного сериала «Сыны Гармонии». Она была слеповата и почти ничего не слышала без слухового аппарата, который, как всегда, лежал на тумбочке.

– Мари! – Нав подбежал к ней и, не в силах подобрать слов, убавил звук.

Грохот битв стих. Мари медленно повернула к нему свое морщинистое лицо.

– Что случилось?

– Не случилось! Свершилось! – Он схватил её руки. Его пальцы дрожали. – Мы дождались! Очередь! Наша очередь подошла!

Мари смотрела на него с немым вопросом.

– Какая очередь, глупый? На хлеб? Так мы вчера получали.

– Не на хлеб! – Нав чуть не прыгал от нетерпения. – На дочку! Наша ячейка одобрена! Я получил сообщение на консоль!

Он показал ей свой старый, потрепанный коммуникатор. Мари покачала головой.

– Моя не пикала. Ты, наверное, опять что-то перепутал.

– Нет же, нет! Проверь свою! – Он потянулся к тумбочке и подал ей ее девайс.

Мари с недоверием активировала экран. И замерла. Её палец повис в воздухе. На маленьком дисплее горело официальное уведомление от Корпорации Здоровья.

«ГРАЖДАНЕ НАВ И МАРИ (ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КОД 734-Гамма-881). ВАША ЗАЯВКА НА РЕПРОДУКЦИЮ ОДОБРЕНА. ПРИБЫТЬ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ПРОДУКТА В ОТДЕЛЕНИЕ 13-Б СРЕДИННОГО СЕКТОРА «ДЕЛЬТА» ЧЕРЕЗ 7 СТАНДАРТНЫХ СУТОК В 11:11».

Слезы, медленные и тяжелые, покатились по её щекам.

– Дочка… – Прошептала она. – Нав, у нас будет дочка.

Они просидели так, держась за руки, ещё с час. Потом их охватила лихорадочная деятельность. Следующая неделя пролетела как один миг. Они выскребли до блеска свою крошечную квартиру. Нав, кряхтя, починил заедавший магнитный замок на двери. Мари, ворча, что ничего не видит, сшила из старой занавески балдахин для кроватки. Они купили на чёрном рынке, потратив из сбережений, крошечный комбинезончик из синтезированного хлопка и пластикового медвежонка. Вечерами они строили планы.

– Назовем её Риной, – говорила Мари, глядя в потолок, за которым был слышен гул пролетающего мимо их дома грузовика.

– Риной, – соглашался Нав. – Она будет умной. Пойдет в школу для одарённых. Мы же копили.

– Получит образование, – продолжала Мари, словно заклинание. – Устроится в Корпорацию. Может, в Логистику. Будет следить за этими магнитными дорогами.

– И будет жить не здесь, – заканчивал Нав, глядя в запылённое окно. Там высилась серая стена соседней многоэтажки. – В среднем секторе. Где чисто. Где зелень.

Наконец настал день. Они надели свою лучшую одежду и на общественном транспорте отправились в сектор «Дельта». Переход из Окраины в соседний Юго-Западный сектор был путешествием в другой мир. Серые коробки сменились стройными башнями со стеклянными фасадами, отражающими небо.

Воздух стал чище, здесь пахло чем-то цветущим. Синтетическим, но приятным. По широким магнитным магистралям бесшумно скользили личные капсулы. Люди вокруг были другими. Одеты в модную, функциональную одежду. Уверенные движения. Новейшие консоли на запястьях. Чипированные. Девяносто процентов населения, подключённые к Гармонии, живущие в дополненной и виртуальной Реальности.

Отделение Корпорации Здоровья поразило их своим видом. Сверкающие хромированные поверхности, белые стерильные стены, бесшумно скользящие двери. Воздух был свеж и прохладен. Нав и Мари чувствовали себя тут чужаками.

В зале ожидания, где выдавали детей, уже сидело несколько пар. Чипированных было видно по осанке, по взгляду, по тому, как они легко общались с интерфейсами.

Нав и Мари робко присели на краешек самого дальнего дивана. На них сразу же обратили внимание. Сначала с лёгким удивлением, потом с пониманием и брезгливым любопытством. Они догадались об отсутствии чипов по старой одежде, по испуганным движения.

Пара рядом, молодая женщина с идеальной укладкой и мужчина в строгом костюме, перешептывались.

– Смотри, «естественные», – услышал Нав обрывок фразы, произнесенной с лёгкой усмешкой. – С Окраины.

– Удивительно, что им одобрили. Алгоритмы, видимо, дали сбой, – парировал мужчина.

– Кому-то надо за робами присматривать в промзоне, – пожала плечами женщина. – Не тебе же. Ты точно не справишься.

Они засмеялись. Нав сжал кулаки, но промолчал. Он смотрел на дверь. Мари, ничего не слышавшая, улыбалась, глядя на голографическую рекламу счастливых семей.

Наконец, на табло загорелся их номер. Нав и Мари, стараясь не смотреть по сторонам, прошли к стойке. Администратор, молодая девушка с безразличным лицом, скользнула взглядом по их документам. – Продукт «Рина», идентификатор 734-Гамма-881, немодифицированная версия, возможны отклонения в развитии, – произнесла она. – Подпишите.

Нав дрожащей рукой расписался на планшете. Девушка что-то ввела в консоль. Из скрытого паза выехала небольшая капсула-переноска. Внутри, укутанный в мягкую ткань, лежал крошечный младенец. Она спала. Её розовое личико было безмятежным.

– Продукт передан, – механически произнесла администратор. – Инструкция по уходу загружена на ваши консоли. Следующий!

Нав бережно, как величайшую святыню, взял капсулу в руки. Он смотрел на это крошечное существо, на свою дочь, свою Рину. Мари прижалась к нему, в её слеповатых глазах стояли слезы счастья.

Они вышли из сияющего холла обратно в серый мир Окраины, неся в руках свой хрупкий, драгоценный груз. Они не обращали внимания на косые взгляды. У них была дочь. У них было будущее. Они ещё не знали, что это будущее готовило им новые испытания. Но пока они просто шли домой. Две старые, немощные спины, несущие в себе хрупкий росток новой жизни. Немой укор бесчувственной системе. Тихая вера в то, что их дочь сможет разорвать этот порочный круг.

Г