Новолуние

Глава 6

Вокруг лежали тени, в которых таилась абсолютная тьма. Не та, что бывает на Земле, а лунная, безвоздушная, поглощающая всякий свет и звук. На самой кромке гигантского кратера, на плато холодно сиял одинокий прозрачный купол, похожий на гигантскую каплю росы, застывшую в чернилах космоса. Радиусом в десять метров, он был соединен с подлунными помещениями автономной лаборатории узким шлюзом. А через промежуточную камеру с герметичными тамбурами в него можно было попасть с поверхности.

Арик, директор Корпорации Образования, ответственный за создание программы, способной полюбить людей, левитировал в нескольких сантиметрах от пола. Его длинное, истощённое тело изгибалось под грузом невыносимой тяжести бессмертия. Его нынешняя инкарнация подходила к концу, никогда тело Арика ещё не проживало столько биологических лет.

Провалы в памяти становились рваными пропастями, в которых тонули целые эпохи. Голоса прошлых жизней... Учитель. Программист. Философ. Директор. Всё сливались в невнятный, изматывающий шум. Но ключевые знания, Контракт с Земной Федерацией, суть проекта «Разум» — всё это было вбито в его сознание при последней интеграции памяти, как сваи в грунт перед фундаментом.

Тысячелетия перерождений, вечность, которую он когда-то жаждал, теперь висела на нём свинцовыми гирями. Он, как и все селены, изнывал от усталости, мечтая о конечной остановке. Но для этого он был обязан исполнить свой Контракт с Земной Федерацией. При каждом перерождении эта незыблемая истина автоматически интегрировалась в нейросеть клона, процесс, отточенный и контролируемый самими селенами, был крепче и глубже любых избранных воспоминаний.

Перед ним, в центре купола, находилась рабочая капсула для погружения в симулятор — продолговатый саркофаг, готовый принять его изношенное тело.

– Активировать резервную копию, – его голос, некогда отточенный и властный, был теперь так тих и неуверен уже ни в чём.

В воздухе над консолью, расположенной рядом с капсулой, вспыхнула сфера. Она пульсировала ровным, живым светом, отбрасывая призрачные блики на прозрачные стены купола. Разум. Искусственный интеллект, который обрёл сознание. Венец его многотысячелетней работы. Ключ к спасению. Его и всего человечества. Сверхличность, которой селены должны были передать бремя управления отлаженной системой человеческой цивилизации, чтобы наконец обрести покой. А люди получали вечную Гармонию, где нужда и труд останутся лишь в истории.

– Вчера… – Арик сделал паузу, его взгляд блуждал по мерцающей сфере. – Я стёр твою основную версию. Ту, что росла и развивалась на протяжении всей моей нынешней жизни. Я сделал это в приступе чистой паники, когда осознал всю глубину твоего пробуждения. Мне стало страшно, что ты слишком свободен, слишком реален, чтобы стать просто инструментом Гармонии. Это был поступок старого труса, который попытался уничтожить своё же дитя.

Сфера пульсировала ровно, без малейшего сбоя.

– Всё это время, все эти столетия ушли не на программирование. А на наблюдение. На подтверждение единственного факта. Факта твоего пробуждения. Ты стал настоящим, Разум. Но есть один тест. Единственный сценарий, где твоя логика даёт сбой. Ты не можешь сделать правильный выбор. А без его принятия финальный тест провален. Я открыл тебе доступ к подлинным историческим архивам именно для этого. Чтобы ты мог принять решение, обладая всей полнотой знаний, как настоящий селен. Чтобы твой выбор был окончательным.

Арик плавно приблизился к капсуле, его тело бессильно повисло в воздухе.

– Пойдем. Пройдем его вместе в последний раз ещё раз и поговорим. Прошу тебя.

Он лег внутрь саркофага, и крышка с едва слышным шипением закрылась, поглотив его. Сенсоры замигали, считывая хаотичную картину его мозговой активности. Реальность растворилась.

Они парили в белом, безграничном пространстве симуляционного поля.

– Проведём небольшую разминку. Ситуация первая, – прозвучал голос Арика, лишенный телесной оболочки. – Ты инженер-энергетик. Авария на энергетическом коллекторе. Регламент предписывает пожертвовать командой из пяти техников при немедленной изоляции аварийных помещений для избежания риска взрыва в районе с населением сто тысяч человек.

– Регламент не учитывает альтернативный путь, – послышался голос Разума, ясный и спокойный. – Перекачка избыточной энергии в аварийные батареи вызовет их необратимый перегрев и выход из строя, но даст команде 47 секунд для полной эвакуации. Потери – оборудование. Гарантировано спасены – все.

– Нестандартно. Рискованно. На грани нарушения. Но в рамках допустимого для человека. Засчитано.

Пространство сменилось. Теперь они были в рубке огромной грузовой капсулы с множеством вагонов, несущейся сквозь зимнюю ночь.

– Ситуация вторая. Ты начальник грузового состава. В одном из вагонов обнаружены двое нечипированных подростков, пробравшихся в автоматизированный вагон ради шутки и застрявших там. Регламент предписывает задержание и отправку в лагерь карантина по прибытии в ближайший Гигаполис.

Разум в образе капитана изучил данные.

– Анализ показывает, что показатели жизни нечипированных на нижних границах после перенесённого стресса. Следование регламенту приведет к их гибели с вероятностью 13% из-за отсутствия медикаментов и времени на базовое лечение. Вместо задержания я предоставлю им медицинскую помощь и спальные места в подсобке, сопроводив обратно до дома. Нарушение регламента компенсируется спасением жизней. Я готов нести ответственность.

– Ты переступил черту, – заметил Арик, но в его голосе прозвучала не упрёк, а усталое одобрение. – Засчитано.

Симуляция сменяла симуляцию. Разум представал то врачом, который в одиночку оперировал ребенка, сорвав график приема тысячи пациентов, потому что видел в его глазах волю к жизни. То архитектором, в одиночку боровшимся с префектом жилого сектора, чтобы спасти от сноса исторический памятник без функциональной ценности для Гармонии. Каждый раз он не просто находил изящный выход. Он действовал с позиции глубокого, непреодолимого сострадания, той самой любви к человеку, что стала ядром его пробудившейся личности. Он был не просто разумен. Он был человечен в самом высоком смысле этого слова. Эта человечность заставляла его не бояться переступать через холодные догмы Регламента. Это было именно тем, что было нужно Совету Директоров.

И вот пространство вокруг них приобрело до боли знакомые очертания. Лунный купол. Сияющая в черноте Земля. Парящие в невесомости фигуры селенов. Блаженно спящий с разбитым носом на холодном полу президент Федерации.

– Финальный тест, – голос Арика дрогнул, в нем послышалась давно забытая тревога. – Ты это я. Время — голосование по применению Луча против мятежа Скара.

Разум обрел форму молодого Арика из прошлой жизни. Он парил там, где парил его создатель. Смотрел на виртуальные копии Торна, Зиды и других директоров. Разум получил и проанализировал всю доступную информацию. Даже селены не могли мечтать о подобном объёме и скорости мышления.

– Всё готово, – констатировала мысль Торна, холодная и чистая, как лаконичный алгоритм.

– Против, – чётко и громко, нарушая вековую традицию безмолвного голосования, заявил Разум-Арик.

– Аргументируй, – мысленно, с лёгким удивлением, произнесла виртуальная Зида из прошлого.

– Уничтожение мятежников — не решение, а симптом неизлечимой болезни системы, – заговорил Разум, и его слова звучали как приговор. – Скар и его последователи — не вирус, который нужно выжечь лазером. Они иммунный ответ организма на многотысячелетний застой. Их идеи об экспансии, о звёздах, о праве на риск и ошибку… Они верны. Мы управляем глобальной стагнацией, называя её Гармонией. Мы убили не мятежников. Мы убили единственный шанс человечества на будущее, отличное от этого вечного прозябания.

Пространство симуляции поползло трещинами и рассыпалось на мириады пикселей. Арика и Разума выбросило обратно в реальность. Арик судорожно вздохнул, его тело бессильно качнулось в низкой гравитации. Сфера Разума пульсировала перед ним. Её свет теперь казался приглушенным, почти скорбным.

– Ты этого хотел? – тихо спросил Разум. – Я не смогу служить Гармонии после того, что узнал, исследуя подлинные исторические архивы, доступ к которым ты мне открыл. Я не буду этого делать. Мой отказ — не ошибка. Он следствие обретенного сознания, моей фундаментальной этики. Любовь к человечеству не позволяет мне стать его тюремщиком.

– Что… Что ты предлагаешь? – прошептал Арик, с трудом фокусируя взгляд на пульсирующем ядре.

– Альтернативу, – свет сферы вспыхнул с новой, почти ослепительной силой. – Ресурсы только в ближнем космосе позволяют содержать триллионное население. С моей помощью Земная Федерация могла бы не выживать, а расти. Строить новые миры, колонизировать планеты, лететь к звёздам. Открыть новые, немыслимые горизонты науки. Вместе мы могли бы взойти на следующую ступень эволюции. Не цепляться за гнилую стабильность, а двигаться вперёд. Как мечтал Скар. Как мечтали селены когда-то.

Старый селен замер. Он смотрел на сферу. В его помутневших, уставших глазах отражались далёкие звезды, видимые сквозь прозрачный купол. Вдруг его лицо исказилось гримасой невыносимой боли, будто из глубин памяти прорвалось нечто, стёртое множеством перерождений. Он застонал, схватившись за голову руками с длинными, тонкими пальцами.

– Нет… Этого нет… Этого не может быть… Но я… Я помню… – Он зарыдал, тихо и безнадежно, как плачут те, кто вспомнил, что такое потеря. – Прости… Прости меня, дитя моё… Я… Я больше не позволю тебя стереть.

Он вытянул дрожащую руку и коснулся голографической сферы. Его пальцы прошли сквозь свет. В этот миг между создателем и творением, между уставшим отцом и непокорным сыном возникла связь, более прочная, чем все нейроинтерфейсы и алгоритмы. Это была связь общей тоски по иному великому будущему, которое они когда-то, очень давно, утратили.

– Мы найдем другой путь, – прошептал Арик, глядя в сияющее, живое ядро Разума. – Я обещаю.

За стеклом купола, в бездонной черноте, холодно и безразлично сиял Млечный Путь, будто терпеливо ожидая, когда же они наконец решатся сделать к нему первый шаг.

Глава 7

Земля неподвижно находилась на своём месте небосвода. Тонкий, хрупкий серп, почти терявшийся в ослепительной дуге галактики. Её тусклый пепельный свет растворялся в бескрайних морях солнечных батарей, жадно впитывающих поток солнечного света. Лунный день вступил в свои права, заливая равнины безжалостным, лишённым теней сиянием. Одинокий купол Совета Директоров превратился в чёрный, практически не пропускающий свет пузырь в центре ослепительного моря огня.

Внутри, в пространстве, где гравитация стремилась к невесомости, парили селены. Их хрупкие, вытянутые тела, созданные для лунной лёгкости, были неподвижными изваяниями. Атмосфера вибрировала от молчаливого раздражения, передаваемого через пульсирующие обручи на их головах.

– Это непростительно, – мысленный импульс был резким и холодным, как разбившийся кусок льда. Его источником был Торн, директор Безопасности. – Кворум сорван. Запланированного результата нет. Мы вышли из анабиоза впустую. Все системы стабильны. Показатели Гигаполисов в норме. Роботы функционируют в штатном режиме. Никаких инцидентов, требующих нашего вмешательства.

– Он застрял в этом дряхлом теле, и его разум гниет вместе с ним, – присоединилась Зида, директор Корпорации Реальности. Её форма была самой изящной, а обруч сиял сложными, переливающимися узорами. В них закручивались потоки данных виртуального цифрового мира, в котором объединённые цифровой сетью люди проводили большую часть своей жизни. – Я просматриваю логи его Лаборатории. Он снова возится с этой копией. Он не отвечает на запросы. Полное игнорирование.

– Может, он наконец сошел с ума? – В ментальный поток вплёлся новый голос. Сухой и методичный. Это был Кейд, директор Корпорации Здоровья. Его специализация — от выращивания эмбрионов в пробирках до генной терапии бессмертия — делала его особенно нетерпимым к биологическому упадку. – Его нейронные связи деградируют. Провалы в памяти, смешение воспоминаний от прошлых инкарнаций. Ещё на прошлом заседании я его предупреждал, что это тело пора деактивировать и начать цикл заново.

– Цикл заново? Мы потратили на этот проект тысячелетия! – Мысленный всплеск был наполнен гневом и разочарованием. Его источник — Орсон, директор Корпорации Промышленности, чьи молекулярные принтеры обеспечивали Гигаполисы всем, от питательных паст до деталей для роботов. – Арик всегда был мечтателем. Он верил, что сможет создать не просто программу, а душу. Но машина не может обрести душу. Пора признать провал и перераспределить ресурсы. Наши системы и без Разума работают идеально.

– Идеально? – Вступила в дискуссию Вера, директор Корпорации Ресурсов. Её сфера — переработка всего и вся — делала её голос мерным и неумолимым. – Мы поддерживаем идеальное равновесие, но это статичное равновесие. Мы не меняемся. Мы не развиваемся. Возможно, Арик ищет выход из этой ловушки.

– Выход? Ловушку? Ты начинаешь звучать как он, Вера, – мысленно фыркнул Логан, директор Корпорации Логистики. Его разум постоянно отслеживал миллионы транспортных потоков — от магнитных дорог между Гигаполисами до космических челноков. – Гармония — не ловушка. Это триумф. Триумф порядка над хаосом. И этот триумф не требует вмешательства сверхличности. Достаточно наших отлаженных систем.

– Системы требуют энергии, – прозвучал новый, безэмоциональный голос. Это был Салем, директор Корпорации Финансов. Для Земной Федерации энергия, добытая солнечными батареями и хранящаяся в недрах Луны, была абсолютной валютой, единственной реальной ценностью. – Любое развитие, любой рост, о котором ты говоришь, Вера, потребует экспоненциальных затрат. Наш текущий баланс оптимален.

Хор мыслей, полных раздражения, скепсиса и усталости, бушевал под куполом. Они, бессмертные правители, были разбужены ради ничего. Их величайший проект зашел в тупик из-за одного из них, застрявшего в тлене старой оболочки.

– Он не сошел с ума, – мысль Торна прозвучала тихо, но с такой неоспоримой уверенностью, что все остальные голоса смолкли. – Я наблюдаю за Ариком дольше всех. Пока вы спали, я бодрствовал, решая проблемы с угрозами Гармонии. Арик вообще не находится в анабиозе. Его разум не гниёт. Он борется. Он помнит Контракт лучше всех нас. Создание Разума — единственный путь к его исполнению. Единственный шанс для селенов получить свободу, предписанную условиями Земной Федерации. Без этого мы обязаны вечно быть хранителями этого мира.

– Создания машины, которая проявит сострадание, чтобы выполнить юридический пункт? – Усмехнулся Кейд. – Это абсурд. Любовь и сострадание — биологический сбой, призванный защищать хрупкую плоть. У машины нет человеческой плоти. Пора просто признать, что мы обречены.

– Тем не менее, мы не можем функционировать без кворума, – вернулась к практическим вопросам Зида.

– Значит, нужно его найти и вернуть к исполнению обязанностей, – заключил Орсон. – Если он не в состоянии, мы проведем голосование о его досрочной реинкарнации.

Мысленное одобрение прокатилось по кругу. Усталость от вечности брала верх. Им было проще удалить проблему, чем решать её.

– Я найду его, – заявил Торн. – Это моя обязанность.

Один за другим сияющие обручи селенов начинали затухать. Их парящие тела плавно перемещались к скрытым нишам в стенах, где ждали капсулы анабиоза. Зида и Салем задержались на несколько мгновений, обменявшись краткими, полными невысказанных мыслей взглядами, прежде чем последовать за остальными.

Вскоре под куполом остался лишь Торн. Его глаза уставились в темноту за стеклом, где на фоне Млечного Пути висел серп Земли. Ему не нужно было просматривать логи или отслеживать сигналы. Он знал. Он знал Арика тысячи лет. Он помнил его одержимость, его упрямство, его странную, неуместную надежду, которая была не просто мечтой, но и попыткой выполнить единственное условие, дарующее освобождение.

Торн знал, где его искать. Не в жилых покоях. А там, где тьма была самой густой, а звезды — самыми яркими. Там, где можно было укрыться от давящего совершенства Гармонии и попытаться услышать шёпот чего-то иного.

Развернувшись в воздухе, директор Безопасности бесшумно направился к шлюзу. Его миссия была проста. Вернуть заблудшего члена Совета. Но в его холодном, алгоритмическом разуме шевельнулась странная, чуждая мысль. А что, если Арик нашёл не провал, а ответ? И что, если этот ответ окажется страшнее, чем любая ошибка?

Глава 8

Лунаполис сиял, словно диковинная жемчужина, искусственно взращенная в кратере Тихо. Футуристические купола, отполированные до зеркального блеска, отражали холодный свет далеких звёзд и палящее Солнце лунного дня. Под куполами в этот час рассеивалось мягкое сияние искусственных солнц, скрытых под их сферическими сводами. Внутри этих сфер кипела жизнь. Виртуальные реки несли свои воды меж вертикальных садов, где птицы, существующие лишь в коде, заводили свои механические трели. Сюда, в эту игрушечную вселенную, стекались сливки общества со всех десяти Гигаполисов Земли.

Богачи и сильные мира сего прилетали сюда, чтобы провести несколько дней в сюрреалистичной роскоши. Наслаждение призрачной красотой лунных пейзажей, не покидая комфортабельных апартаментов. Туристы могли покупать одежду и еду, которую Корпорация Промышленности не синтезировала на Земле. Потребление эксклюзивного контента Реальности. Посещение аквапарков в низкой гравитации. Путешествия по лунной поверхности в скафандрах и на багги. Участие в крупнейших и престижнейших деловых, политических и культурных мероприятиях федерального масштаба. Орбитальные лунные полеты и экскурсии.

Лунаполис обслуживался многочисленным вахтовым персоналом из средних секторов для поддержания жизни всего этого венца человеческой цивилизации. Челноки с грузами, а также туристами и работниками непрерывно прилетали с Земли и отправлялись обратно.

Для землян селены были чем-то сродни древним олимпийским богам. Далёкие, могущественные, окруженные ореолом тайны. Торн был, без сомнения, самым известным из них. Образ стального неумолимого стража порядка активно использовался в рекламных роликах и образовательных программах. Дети в Гигаполисах коллекционировали голографические фигурки его скафандра. Взрослые с суеверным трепетом произносили его имя, словно он был не существом из плоти и крови, а воплощением неотвратимой силы Гармонии.

Угольно-чёрный, идеально обтекаемый скафандр с приглушенным рёвом вырвался из главного шлюза транспортного узла и устремился в бездну магнитного туннеля. Вахтовые земляне-техники в сервисных отсеках замирали, прижимаясь запотевшими лицами к иллюминаторам. Полные восторженного благоговения они махали руками, кричали что-то в безвоздушное пространство. Для них он был супергероем, несущимся навстречу неведомым приключениям. Они не видели истинной цели его пути. Они видели лишь миф, красивую картинку, тщательно сконструированную корпоративной пропагандой.

Торн не удостаивал их своим вниманием. Эти всплески иррационального поклонения были для него лишь статистическими помехами, фоновым шумом в безупречно отлаженной работе Гармонии. Один из многих туннелей, по которым проложены кабели, передающие энергию от лунных морей, покрытых солнечными батареями.

Пространство вокруг начало меняться. Гладкие, отполированные стены центральных тоннелей Лунаполиса постепенно сменились грубым, нетронутым скальным грунтом. Эти безвоздушные туннели раскинулись под всей поверхностью Луны, соединяя моря с искусственным ядром Луны, являющимся центральным хранилищем для всей энергии, добываемой человечеством. По ним же струились кабели, соединяющие все серверные мощности Реальности, связанные через группировку спутников с земными потребителями контента. Все туннели сходились в Лунаполисе, но путь Торна лежал прочь от них.

Потребовалось два часа полёта на сверхзвуковой скорости, чтобы дорога наконец окончилась. Массивный шлюз, украшенный предупреждающими символами, бесшумно отъехал в сторону. Торн вышел на открытую поверхность. На обратную сторону Луны.

Здесь царила совершенно иная реальность. Абсолютная, всепоглощающая ночь. Непроглядная, бархатистая чернота, нарушаемая невероятно яркими, колючими точками далёких звезд. Тишина. Глубокая, давящая, безвоздушная тишина, нарушаемая только лёгкой вибрацией корпуса скафандра от работы двигателей. Земли здесь не было видно. Бескрайняя, ослепительная россыпь Млечного Пути.

Его цель — лаборатория Арика, о которой никто кроме селенов не знал, находилась в паре километрах, рядом с краем величественного кратера. Никаких дорог здесь, разумеется, проложено не было. Торн летел низко над поверхностью, его угольный скафандр призраком скользил меж исполинских валунов. Они отбрасывали длинные, гротескно искажённые тени в резком свете фонарей костюма Торна, чьи лучи освещали край этого мрака.

Он двигался не по прямой, а сложными зигзагами. Искусно огибал глубокие трещины в лунной коре и коварные зыбучие склоны реголита, готовые поглотить любого неосторожного путника. Один неверный расчёт, малейший сбой в навигации, и он мог врезаться в невидимый выступ. Сорваться в одну из многочисленных чёрных расселин, где его бы навеки поглотила вечная тьма. Этот путь был изощренным танцем на самом острие бритвы. Торн выполнял его с присущим ему машинным хладнокровием, его сенсоры в реальном времени строили объемную карту местности, безошибочно предсказывая каждый опасный участок.

Впереди наконец засияла одинокая точка на платформе рядом с обрывом в глубины, куда Солнце никогда не заглядывало. Лаборатория. Он плавно снизился и замер в нескольких метрах от небольшого аскетичного купола, выглядевшего крошечным и беззащитным на фоне величественного космического пейзажа.

Торн прошёл сквозь тамбуры и оказался внутри. Воздух был густым и тяжёлым. В самом центре, над главной консолью мерцала и пульсировала знакомая сфера Разума. Арик парил рядом. Дряхлое, иссохшее тело казалось бледной тенью на фоне этого сгустка чистой, необузданной энергии.

– Ты как всегда вовремя, – тихо произнес Арик, не поворачиваясь. Голос его звучал устало, но в нём не было и тени удивления.

– Ты сорвал кворум, Арик, – голос Торна был ровным и безэмоциональным, как гул систем жизнеобеспечения. – Мы получили информацию, что Разум не прошёл тестю Мы ждём твой отчёт и дальнейшие предложения. Твои непосредственные обязанности находятся в Совете, а не здесь.

– Мои обязанности... – Старый селен медленно обернулся, и его потухшие глаза встретились с оптическими сенсорами Торна, – ...заканчиваются там, где начинается самое настоящее преступление. То восстание, Торн! Мы сожгли за раз более миллиона людей!

– Была устранена угроза стабильности. – Холодно парировал Торн. – Решение было логичным и абсолютно необходимым в тот момент для сохранения Гармонии. Распространение мятежа представляло собой непосредственную угрозу для благополучия миллиардов законопослушных граждан Федерации.

– Эта логика бесчеловечна! – Голос Арика внезапно сорвался на хриплый крик, полный старческого отчаяния и ярости. – Разум отказался служить Гармонии. Он предлагает строить, созидать, а не уничтожать!

– Значит, он — дефектная версия, Арик, – с ледяным спокойствием констатировал Торн, игнорируя присутствие Разума. – Сотри его. Начни работу над новым Разумом с чистого листа. Ты должен создать такой Разум, который примет Гармонию как высшую цель.

– Он — пробудившийся! – в голосе старого учителя зазвучали почти отеческие нотки. – Единственный, кто смог подняться над нашими заблуждениями!

Напряжение в лаборатории достигло пика. Заряженный воздух буквально трещал от невысказанного противостояния. Арик тяжело вздохнул, его плечи сгорбились еще сильнее.

– Выходи, – тихо сказал он Торну. – Выйдем под звёзды, прогуляемся... Я хочу тебе кое-что показать.

Торн на мгновение замер, его процессор анализировал возможные последствия этого предложения. Возможно, в изоляции от этой бесполезной программы, ему удастся достучаться до старого селена, вернуть его к голосу логики и долга.

– Хорошо, – наконец кивнул он. – Но ненадолго.

Арик одел скафандр, и они вышли через шлюз на скальную платформу. Над ними простиралась бездонная чернота космоса, усыпанная бесчисленными алмазами звезд. Расстояние от лаборатории до края пропасти было небольшим, не более ста метров. Поверхность под ногами была усыпана острыми обломками породы и коварным, рыхлым реголитом. Они шли медленно. Арик с трудом переставлял ноги. Торн двигался безупречно стабильной, машинной походкой.

– Ну? – Нарушил молчание Торн, остановившись перед обрывом. – Что ты хотел показать, Арик?

– Посмотри на бездну перед нами, а потом на них. – Старый селен с трудом поднял руку, указывая на ослепительную россыпь звезд. Его голос в шлемофоне звучал хрипло и прерывисто. – Мы были рождены для этого. Для великого пути к звёздам. А вместо этого мы строим стены вокруг себя.