Вот и Сказочке... конец?

— Скучно, — ответил Зло, не оборачиваясь к Сказке. — Послушные игрушки ломаются быстро. А ты сопротивляешься. Сотни лет. Тысячелетия. Это искусство.

— Искусство? — улыбнулась холодной улыбкой Сказка и натянула платье на голое тело. — Ты называешь моё проклятие искусством?

— Я называю тебя единственным, что я создал не из скуки, а из — но Зло не договаривает, а его губы растянулись в улыбке, которую обычный человек назвал бы ласковой. — У тебя осталось полчаса. Не успеешь — проиграешь партию, — произносит Зло то, что Сказка и так знает.

Она подхватывает свои туфли, закидывает на плечо и идёт на выход из комнаты Зла. Огромные дворцы — слабость Зла. Рядом с ним всё должно сиять. И только Сказка всегда выбивается из его устоя.

Она проходит холл, где сидит Добро и, прикрыв глаза, подставила лицо утреннему солнцу, что льётся в огромные окна.

— Уже уходишь, сестрёнка? — ласково спрашивает она. — А как же завтра?

Но Сказка не отвечает. Она молча проходит мимо Добра и, выйдя на широкое крыльцо, замечает свой байк, который отливает чёрной синевой на солнце. Мгновение — и мощь двигателя разливается под Сказкой.

Утро, которое снова принесло напоминание о том, что случилось однажды, сулит очередной проигрыш Сказке. Она это уже чувствует, но не может сдаться.

___________________

Дорогие читатели, как и обежала, буду вам давать плейлист, под который создаётся эта история:

ОНАЯ – «Тёмный эмпат»

LOOGA – «Пульс»

Polnalyubvi – «Ледяная»

А эта песня больше подойдёт ко второй главе:

Запретный импульс – «Где нет меня»

Глава 4

— Ты какой-то неудовлетворённый с утра, — Добро сказала это ленивым тоном.

Вот только её взгляд с любопытством и жадностью пробежался по Злу. Он вошёл в столовую, где на столе уже был накрыт завтрак. И каждый его шаг звучал слишком мощно в пустынном особняке.

Зло бросил скептический взгляд на Добро и прошёл к своему креслу. Не ему здесь объяснять своё состояние. И не ей.

Эта слишком чистая снаружи и слишком категоричная внутри девушка — просто побочный эффект. Её в принципе быть не должно было. Зло никогда не планировал создавать что-то подобное. Ему всегда хватало того, что в мире, созданном по образу и подобию, было достаточно тех, кто видел даже в дерьме — прекрасное.

Только не в нём. Да Зло и не стремилось к этому. Слишком скучно там, где нельзя посеять зерно сомнения. А это его одно из излюбленных занятий. Хотя от круговорота людей в природе подташнивает иногда.

Он взял в руки приборы, элегантно отрезал кусочек огурца и только поднёс к губам, как перед его всевидящим оком открылась картина того, как тот самый слабый смертный шагнул с крыши, а Сказка

— Нет.

Она даже не прокричала, просто выдохнула это слово и протянула руку в надежде схватить это убогое существо. Но в каждом решении любого человека есть свои плюсы, которые всегда приносят долю удовольствия Злу: если человек мысленно переступил грань, то спасти его уже невозможно.

Сказка медленно подошла к краю крыши и посмотрела вниз, как раз в тот момент, когда мужчина превратился в лепёшку. Где-то раздался отчаянный визг прохожих, кому-то стало плохо. Сказка прикрыла глаза всего на мгновение, а её татуировки стали чёрными, как самая тёмная ночь. А в следующий миг она открыла глаза и посмотрела вперёд, прекрасно зная, что Зло наблюдает.

Зло улыбнулся так, что Добро поморщилась, понимая, что он снова не с ней. И да, она прекрасно понимала, что он снова видит свои любимые моменты со Сказкой, и от этого в груди поднимался протест, а ещё совершенное непринятие того, что эта вечно ходящая по грани сущность, пускай и когда-то была её сестрой, но сейчас не может стать той, кем и должна.

— Фу, — не смогла сдержаться Добро. — Для чего было срываться? Вообще не понимаю этого её отвратного стремления спасти каждое убожество.

Добро взяла чашку с ароматным чаем, но не сделала и глотка, уставившись на Зло.

— Что? — спросила она невозмутимо, понимая, что он снова здесь и смотрит теперь на неё. — И я так и не поняла, для чего было устраивать вчера эту отвратительную демонстрацию силы? Это же не твои методы.

Зло хмыкнул, откинулся на спинку высокого кресла и потянулся за своей чашкой кофе.

— Зато ты вчера была непередаваема, — его голос полился по огромной столовой, отражаясь от стен, заставляя слегка вздрогнуть хрусталь люстр. — Будто я, решила нашептать половине зала правильные мысли. Ты же знаешь, что вчера парень, у которого не удалось свидание, перевёл через дорогу старушку, и их сбил насмерть грузовик?

— Но он же сделал добро, — невозмутимо ответила Добро и улыбнулась. — Пускай и в последний раз.

Зло рассмеялся так, что у Добра пробежалась по коже дрожь удовольствия от его голоса, и она заёрзала на стуле, покрепче сжимая бёдра.

— Понравилось? — задал вопрос Зло, но ответа не стал ждать.

Он и так прекрасно знал его. Знал, что Добро слишком похожа на него. И от этого знания ему становилось только скучно.

Добро отпила чай мелкими, выверенными глотками. Каждое её движение было идеальным, правильным. Она была воплощением порядка, света, чистоты.

И ненавидела свою сестру с такой яростью, что это чувство жгло изнутри ярче любого пламени.

— Она слабая, — произнесла Добро, ставя чашку на блюдце без единого звука. — Всегда была слишком мягкая. Не способная принять решение.

— Забавно слышать это от тебя, — Зло откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней с ленивым интересом хищника. — Учитывая, что именно ты пришла в тот храм. Сама пришла, чтобы обличить сестрёнку перед матушкой.

Добро сжала кулаки и её идеальный маникюр впился в ладони.

— Я пришла, чтобы остановить её! — голос зазвенел колокольчиком, но в нём промелькнула сталь. — Она была неправильной! Помогала не тем! Отдавала жертвоприношения нищим вместо того, чтобы нести их богине! Она оскверняла наш храм своим присутствием!

— Оскверняла, — повторил Зло мечтательно, словно смакуя это слово. — Какое сильное и категоричное слово. Ты всегда видела мир так чётко, милая. Чёрное или белое. Правильное или неправильное. Никаких полутонов.

— Потому что полутонов не существует! — Добро встала из-за стола резко, отчего стул скрипнул. — Есть свет и тьма! Правда и ложь! Она выбрала тьму! Она отдала себя тебе!

— Нет, — Зло тоже поднялся, только неспешно, его фигура отбросила длинную тень на белый мрамор пола. — Она выбрала любовь. Пусть слепую, безрассудную, обречённую. Но это был её выбор. Скажи, идеальное чувство?

— Любовь к чудовищу не бывает любовью! — выкрикнула Добро, и её белоснежный костюм засветился ярче от вспышки эмоций. — Это осквернение! Грязь! Она стала грязной!

От столь яростных и таких приятных слов Добра, Зло рассмеялся — низко, гортанно, возбуждающе.

— А ты пришла её спасти, — он медленно обошёл стол, приближаясь к Добру. — Привести к матери, чтобы грязную сестрёнку наказали. Чтобы её очистили. Правильно?

Добро вскинула подбородок, а её дыхание участилось.

— Только вот... — Зло остановился в шаге от неё, — ты не ожидала, что ритуал уже начался. Что твоя сестрёнка уже лежит на алтаре. Уже все семь смертных грехов работали против всех. Что я уже начал создавать своё совершенное творение.

Ледяные и одновременно обжигающие пальцы Зла скользнули по щеке Добра.

— И твоя светлая, чистая, правильная энергия попала в мой котёл, — он прошептал ей на ухо. — Смешалась с древней магией. С кровью жертвоприношений. С моей силой. И родилась ты. Побочный эффект. Воплощение категоричного добра, которое не понимает, что иногда спасение — худшее, что можно сделать.

— Заткнись, — выдохнула Добро, но её тело предательски подалось к нему.

Она ненавидела его. Ненавидела сестру. Ненавидела себя за то, что желала его так сильно, что готова была забыть обо всём.

— Ты хочешь меня, — Зло провёл языком по её шее, но это было больше насмешкой, чем соблазнением. — Сотни лет. Каждый раз, когда видишь меня со Сказкой. Каждый раз, когда я касаюсь её, когда трахаю так, что она снова может что-то почувствовать, ты стоишь под дверью и сгораешь от ревности.

— Я не ревную к той, кто ниже меня!

— Нет? — Зло отстранился, его голубые глаза полыхнули. — Тогда мне показалось, что ты сегодня слишком возбуждена? Или тебе не понравилась твоя мягкая постелька и ты решила просто прогуляться по особняку. Всю ночь.

Добро сглотнула, а руки задрожали ещё сильнее.

— Не люблю спать одна, – выдавила из себя Добро и улыбнулась слишком «искренне».

— Врунья, — Зло усмехнулся и развернулся, уходя обратно к столу. — Хотя я ценю то, что ты каждый раз хочешь доказать, что лучше. Чище. Правильнее.

Добро стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Её грудь вздымалась от ярости и желания.

«Да! Я чище её. Я лучше. Я достойна его внимания» – мысль Добра обожгли изнутри.

И как только эта мысль оформилась в сознании, белоснежный костюм растворился в воздухе, оставив её обнажённой.

Первозданная чистота. Безупречная кожа без единой отметины. Идеальные изгибы. Золотистые волосы в моменте стали длиннее, волнистее, копируя длину ненавистной сестры, и рассыпались по плечам.

Зло замер, держа в руке чашку кофе. Он окинул Добро безразличным взглядом и продолжил пить кофе.

— Оденься, — произнёс он равнодушно. — Ты смущаешь прислугу.

Добро побелела. Потом покраснела. Ярость захлестнула так сильно, что воздух вокруг неё завибрировал.

— Ты... ты... — она не могла выговорить слова.

— Я что? — Зло поставил чашку и посмотрел на неё с усмешкой. — Должен был пасть к твоим ногам? Восхититься? Милая моя, чистая моя Добро. Ты великолепна. Идеальна. Но знаешь, в чём твоя проблема?

Он подошёл снова, но в этот раз не коснулся.

— Ты — как статуя в музее. Красивая, но холодная. Безупречная, но неживая. В тебе нет того огня, который горит в Сказке. Той трещины, через которую просачивается свет. Ты не сломана. А я, — он склонил голову, — люблю сломанное.

Добро закричала — не словами, а чистым криком ярости — и костюм материализовался на ней обратно.

— Она грязная! Вся в этих отвратительных татуировках! Вся помеченная тобой! Она не достойна ничего!

— Именно, — Зло улыбнулся довольно. — Помеченная мной. Моё творение. Моя Сказка. А ты просто ошибка.

Он развернулся, уходя к выходу из столовой, но в последний момент бросил взгляд на Добро и добавил:

— Но знаешь что забавно? Ты так ненавидишь её за то, что она сделала. За то, что легла на тот алтарь. За то, что выбрала меня. Но ведь это ты привела её туда, милая. Это ты ворвалась в храм, крича о грехе и наказании. Это ты дала мне последний ингредиент для ритуала — праведный гнев.

Добро замерла, а очередная правда, пронзила её идеальный чистый мир.

— Так что, в некотором роде, — Зло обернулся, его улыбка была воплощением дьявольского триумфа, — ты создала свою соперницу сама. Как тебе ирония?

Он вышел, оставив Добро одну в огромной столовой с хрустальными люстрами, белым мрамором и идеальной сервировкой.

Добро замерла на месте, дрожа от ненависти. А воспоминания хлынули на неё старой волной, которая не стала менее различимой за тысячелетия.

***

Полторы тысячи лет назад...

Добро бежала по той же тропинке, что и её сестра, но с совершенно иными мыслями.

«Я остановлю её. Приведу к матери. Она будет наказана за своё своеволие.»

В её руках был церемониальный кинжал — тот, которым жрицы делали надрезы на жертвоприношениях. Она не знала, зачем взяла его. Это был просто инстинкт.

Храм на утёсе встретил её так же, как и сестру — полуразрушенный, залитый закатным светом, зловещий.

Но Добро не испугалась. Она была правой. Она была на стороне света. Она ворвалась внутрь — и замерла.

Сестра лежала на алтаре. Обнажённая. Волосы рассыпались по камню. Глаза закрыты. Вокруг горели чёрные свечи, на стенах отливали странные ритуальные надписи, которые пульсировали в воздухе древней магией.

Над ней стоял Он.

Мужчина в белом. Невероятно красивый. С бездонными глазами, которые гипнотизировали и затягивали. Она видела его несколько раз за последние три лунных цикла. Она следила за сестрой, пыталась донести матери, что её старшая дочь принесёт проклятие богини на их дом. Но её никто не слушал!

Он повернулся к Добру и улыбнулся.

— О, — произнёс он с неподдельным восхищением. — Какой чудесный сюрприз. И как вовремя.

— Отойди от неё! — выкрикнула Добро, занося кинжал. — Я остановлю этот грех!

— Грех? — Зло рассмеялся. — Милое дитя... Твоя сестра пришла сюда сама. По своей воле. Она любит меня.

— Любовь к чудовищу — не любовь! Жрицы не имеют право на любовь, кроме как к богине!

— Как категорично, — Зло склонил голову. — Как восхитительно категорично.

Он шагнул к ней, и Добро замерла, неспособная двинуться.

— Знаешь, что я вижу в тебе? — прошептал он, обходя вокруг неё кругами. — Страх. Что ты не такая, как все думают. Что под этой маской света скрывается тьма. Но ты отрицаешь её. Прячешь. Объявляешь неправильной.

— Неправда! — Добро попыталась шагнуть назад, но ноги не слушались.

— Нет? — Зло провёл пальцем по её щеке, и Добро задохнулась от вспышки ощущений. — Тогда почему ты так часто думаешь о том, как бы выглядела сестра, упавшая с утёса? Почему представляешь, как мать плачет над её телом? Почему тебе нравится эта картина?

— Не смей заговаривать меня! Я не моя сестра!

Добро замахнулась кинжалом — и в этот момент его магия хлынула в её сторону, поглощая то, что и было нужно ему.

Ритуал, уже начатый, жадно впитал её энергию. Её праведный гнев. Её категоричность. Её уверенность в своей правоте. Добро закричала, падая на колени, начиная сиять белизной, от которой можно было ослепнуть.

А на алтаре Сказка открыла глаза — и они были чёрными, как бездна.

Ритуал завершился. Две сущности родились в ту ночь.

Одна — из любви и тьмы.

Другая — из гнева и света.

Это не было планом Зла, но теперь обе — навечно связанные с тем, кто создал их.

***

Настоящее время

Добро застыла у окна столовой, глядя на город, который мерцал вдалеке пиками новых зданий и воняя предательством, ложью, алчностью. Её пальцы сжали подоконник так сильно, что мрамор треснул.

«Я чище. Я правильнее. Я лучше.»

Но голос Зла всё ещё звучал в её голове, нашёптывая и подталкивая:

— Ты знаешь, что должна сделать, милая. Ты знаешь, как доказать, что ты достойна. Сломай её. Сломай Сказку. Покажи, что твой путь — единственный верный. И тогда, возможно, я взгляну на тебя по-другому.

Добро закрыла глаза и улыбнулась. Холодной, категоричной, абсолютно уверенной улыбкой.

_____________________

Дорогие мои, вот ещё несколько композиций в плейлист к этой истории:

Запретный импульс – «Любимая игра»

PolyХром – «Поводок из шёлка»

Глава 5

Сказка застыла во времени. Сегодня она проиграла.

И самое ужасное — в этих играх давно не осталось ничего, что могло бы вызвать азарт. Только счёт. Только узоры на коже, которые ложатся или не ложатся. Только лицо мужчины, за долю секунды до асфальта успевшего подумать: «А вдруг я ошибся?»

Она слышала эту мысль. Она всегда слышит последнюю мысль. Это её личный ад, о котором не знает даже Зло: они все сомневаются. Все, до единого. Уже в полёте. Уже за гранью. И это сомнение впитывается в неё, оседает на дне зияющей дыры вечности — тонким слоем пепла, который никогда не станет землёй, из которой что-то вырастет.

Иногда она прогуливается по ночным городам, заглядывая в самые злачные места: клубы, публичные дома — или просто наблюдает, как эмоции, желания, страсть, жадность пожирают людей. Она рассматривает их, как забавных мошек, которые хотят казаться вершиной эволюции. И ведь нужно было придумать такое словосочетание.

Но вместе с тёмными эмоциями рука об руку идут обречённость, ненависть, страх, боль и отчаяние. И каждый раз они идут по разные стороны друг от друга, никогда не встречаясь взглядами.

Она столько раз видела, как мужчины по прихоти ломали невинных девушек, превращая их в чудовищ, которые уже ничего не боятся. У всего есть цена. Этот закон не в силах изменить ни время, ни пространство.

Но есть и другой мир, где правит день. Его она тоже видит. Прямо как сейчас.

Парк спрятал её на самой дальней лавочке. Детская площадка, где дети веселятся в своей непосредственной вере в прекрасный мир. Строят замки из ваты и мысленно скачут по ним.

Повернув голову, она замечает пару стариков. Он уже не чувствует силы в руках, но не признаётся супруге. Протягивает руку, переплетает их пальцы, подносит к губам и целует. Она поворачивает к нему лицо, изрешечённое морщинами, и улыбается так, что у него снова сердце спотыкается.

Он умрёт сегодня. Тихо, во сне. Не потому, что его подтолкнули, а потому, что его час настал. А она проживёт без него ровно месяц — и уйдёт следом, так же тихо, как жила.

Сказка смотрит на них, и что-то древнее ворочается в ней. Не эмоция — воспоминание об эмоции. Так ампутированная рука болит фантомной болью. Полторы тысячи лет назад она умела вот так — переплетать пальцы. Верить, что за ночью всегда рассвет. Умение осталось где-то там, на алтаре, вместе с кожей без единой отметины.

Такую смерть ей видеть приятно. И губ непроизвольно касается улыбка.

В её ноги ударился большой резиновый мяч с нарисованным единорогом, а за ним почти сразу появилась маленькая девчонка с невероятными глазами цвета весенней зелени.

Сказка медленно склонилась, подхватила мяч и протянула его малышке. Кудряшки смешно вздрогнули, когда та склонила голову набок, рассматривая Сказку слишком внимательно. Так смотрят только дети и умирающие — те, кто ещё не научился или уже разучился врать глазами.

А потом девочка сделала шаг и провела маленьким пухлым пальчиком по татуировке.

Узор вспыхнул золотом.

Сказка моргнула. Раз. Другой. За полторы тысячи лет её кожа знала все оттенки холода: неоновую синь побед, черноту поражений, серебро полнолуний. Но золото... Золотом горели только свечи в храме её матери. До. До всего.

— Блестяшка! — радостно пискнула девочка и обхватила ладонь Сказки двумя ручками.

Все ниточки татуировок засияли и потянулись к малышке — жадно, доверчиво, как цветы к солнцу. И Сказка с ужасом, которого не должна была уметь чувствовать, поняла: это не ребёнок тянется к ней. Это она тянется к ребёнку. Всем, что от неё осталось.

На каком-то древнем инстинкте она дёрнула руку.

— Аглая! — совсем рядом раздался взволнованный старческий голос.

— Бабушка, здесь тётя с блестяшками!

Щёлчок — и Сказки уже не оказалось на лавочке. Только мячик остался покачиваться на ветру.

Она застыла в тени старого дуба, глядя, как золото медленно гаснет на её запястьях. Гаснет — но не исчезает. Остаётся под кожей тонкой прожилкой, как трещина в фарфоре.

«Этого не может быть, — подумала она ровно, потому что иначе думать не умела. — Я не чувствую. Мне нечем».

— Бабушка, но здесь правда была красивая тётя! У неё блестяшки на ручках.

— Маленькая моя... Нельзя подходить к чужим. Тебя могут увести, а я умру в тот же момент.

Малышка бросилась бабушке на шею. И Сказка уловила от старушки нить отчаяния такой густоты, что её можно было наматывать на кулак. Пенсия, которой не хватает. Ночи, когда она пересчитывает таблетки и прикидывает — дотянет ли до школы внучки. Страх не смерти — страх умереть не вовремя.

— Боже, какая отвратительная картина, — за спиной раздался голос Добра. — Неужели это то, ради чего ты сорвалась? Смотреть на это убожество?

Добро подошла бесшумно — она всегда ходила так, словно мир обязан был стелиться ей под ноги. Белый костюм сиял в тени дуба неуместно, как операционная лампа над колыбелью.

— Нужно просто донести этой старой женщине, что отдать чадо в детский дом — не так и страшно, — Добро постукивала пальцем по щеке, и в её глазах не было ни жестокости, ни злорадства. В том и был ужас: она действительно решала задачу. — Девочка будет сыта, одета, спать в чистой постельке. Старуха умрёт со спокойной душой. Двое страдающих превратятся в двоих устроенных. Идеальный баланс. Скажи, где здесь зло?

— В том, что ты называешь любовь «страданием», а систему — «домом», — ответила Сказка ровно.

— Любовь, — Добро попробовала слово на вкус, как испорченный фрукт. — Знаешь, что такое любовь этой старухи? Это эгоизм. Она держит ребёнка при себе, потому что боится умирать в пустой квартире. Я предлагаю честность. Ты предлагаешь красивую ложь. И кто из нас после этого сказка?

Рука Сказки, почти лишившаяся золотых прожилок, вспыхнула снова. Она нахмурилась и опустила взгляд. Она не испытывает эмоций. Никогда. Так что происходит?

Но рот сам открылся в излюбленной ленивой манере:

— Тебе стало скучно, и ты решила взять на себя обязанности Зла?

Добро дёрнулась. Совсем немного.

— Так я тебя огорчу, сестрёнка: я откликаюсь только тогда, когда Зло решает сыграть новую партию. Можешь не тужиться.

— Дрянь! — вспыхнула Добро.

— Пойдём поужинаем, — вместо реакции предложила Сказка. — Ты же хочешь, чтобы побольше смертных увидело, насколько ты прекрасна и насколько я отвратительна.

И зашагала к ресторанчику на окраине парка, спиной чувствуя взгляд сестры — белый, выжигающий, стерильный. Взгляд, которым не смотрят на живое.

____________________

Сегодня вот такая песня была вдохновением и болью одновременно:

SEVAK - Зима

JALAGONIA – Родные души

Глава 6

Сказка покручивала в руках стакан с соком — почти полный, ненужный. Она лениво рассматривала посетителей ресторанчика.

Они молчали. Обе. Сказка не нуждалась в разговорах: она и так слышит слишком много слов, которые не имеют смысла, а лишь засоряют мир.

А Добро смотрела на сестру и видела перед собой идеальное оружие Зла, которое отказывается стрелять. Расточительство. Богохульство. Даже после того, как Зло измазало её в себе, она осталась той самой дочерью жрицы, вечно стоявшей на стороне убогих.

— Я всё равно не понимаю, зачем ты спасаешь их, — заговорила Добро, глядя на официантку, прячущую под длинными рукавами старой блузки синяки от побоев мужа. — Даже вот эта. Ходит, улыбается вымученной улыбкой. Может, сказать ей, чтобы в следующий раз не отбивалась? Быстрее закончится.

Сказка никогда не любила, как улыбается сестра. За сотни лет ничего не изменилось: она всегда видела в Добре только демона в белом.

В этом плане Зло честнее. Он не скрывает себя. Он показывает свою сущность каждым жестом. Добро же идёт дорогою «всё только ради блага» — и от этого Сказка будто высыхает изнутри.

— И что должно произойти по твоему идеальному плану? — спросила Сказка ровно и перевела взгляд на официантку.

Она видела в девушке боль, страх, обиду — но и какой-то дикий огонь, который не давал сдаться. Тот самый неоновый свет, который Сказка различает только в тех, кого жизнь ломает, а они поднимаются снова.

— Ну как что? — невинно хлопнула глазами Добро. — Она, может, даже выживет. А муж поймёт, что совершил страшный грех, раскается и до конца дней будет выхаживать калеку. Идеальное наказание за зло. Все получают по заслугам.

— Ты уверена?

— Хочешь пример, сестрёнка? — Добро подалась вперёд, и её глаза загорелись тем светом, от которого у людей в древности вставали дыбом волосы, а они называли это «благодатью». — Помнишь Констанцу? Тринадцатый век, город на реке. Чума.

Сказка помнила. Татуировка на её левой лопатке — узел из семи переплетённых линий — помнила тоже. Он заныл, глухо, как старый шрам к непогоде.

— Праведница. Настоящая, без притворства, — голос Добра стал почти нежным. — Она не убежала из города, как богачи. Осталась. Выхаживала больных. Хоронила мёртвых, когда могильщики отказались. Отдала всё зерно, всё серебро, всю себя. Люди молились на неё. Я гордилась ею. Единственный раз за тысячу лет — гордилась человеком.

— Я помню, чем закончилось, — тихо сказала Сказка.

— Расскажи, — Добро откинулась на спинку стула. — Хочу услышать твою версию.

— Она выходила семьдесят человек. И разнесла заразу по трём деревням на своих подошвах, на своей одежде, на своих милосердных руках. Три деревни вымерли до последнего младенца. Восемьсот мёртвых против семидесяти спасённых.