Избранница пустоты

Ближе к центру поселение обретало признаки города, виднелись домики в два этажа, сады ограничивались невысокими заборами из тонких стволиков, а дорожки из грунтовых или просто протоптанных в траве тропинок стали каменными. Здесь даже имелась площадь с огромным деревом, ветви которого изгибались под острыми углами и в темноте могли бы навести панику отбрасываемой зловещей тенью. Виднелось и подобие набережной с покрытыми белыми мелкими камушками берегами и деревянными скамейками вдоль них. На этом сходство кончалось, потому что далее снова виднелись непролазные леса, в которых терялось русло бурной реки.

Все встречаемые на пути друиды останавливались и молча провожали недружественными взглядами демонов. Не знай, куда смотреть, можно было принять их за обычных людей с особой природной магией, но нет, за века они сильно изменились, обрели поразительное долголетие и особую связь с природой. Духи принимали их за своих, за все эти многочисленные деревья с цветами, и также оберегали их как часть природы, а истоки их магии уходили глубоко в землю, в саму суть жизни, сплетались с потоками. И именно на своих землях они были столь сильны, ведь потоки тут не увядали, как в остальной части их мира. А не потому ли они стали так много жить, интересно?

Помимо ярких зелёных глаз, почти все друиды могли похвастаться стойкостью к непогоде и холодным температурам. И если демоны просто не чувствовали никаких неудобств, то тела друидов под них подстраивались, закрывая естественными щитами и позволяя ходить по морозам хоть в трусах. Однако же вне этих потоков они были не столь сильны.

Ещё друиды достигли особенной связи с животными, и иногда те становились частью их самих. Белый ворон Килсарена даёт ему возможность наблюдать его глазами за округой не выходя из дома, но убей этого ворона — и друид будет обессилен такой потерей настолько, что прикончить его станет проще простого. Хотя для архидемона это и так не составит проблемы.

Помимо белого ворона за ними следовали и огромные белые драконы, наворачивая круги над лесом. Килсарен стиснул зубы, наблюдая за опасным врагом, но ничего не сказал, продолжая уверенно идти в своё жилище. Впрочем, привёл он их не в жилище, а в одноэтажное деревянное строение, в котором была лишь одна комната. Посередине стоял большой деревянный стол, а с двух сторон от него — лавки. Во главе стола стоял большой стул с резной деревянной спинкой, на которую и опустился влетевший следом за ними ворон.

Друид уселся и жестом пригласил демонов присесть на лавку, но те молча встали около неё. Винсерес склонил голову набок и уставился немигающим взглядом на Килсарена, Азраил же медленно прошёлся по помещению, сокращая расстояние до врага. Братья чуяли, что на улице творится какая-то суета.

«Шалисс, приземлись недалеко, пусть эти травожуи тебя видят», — мысленно приказал Азраил драконице.

«У них есть виверны, целая стая», — с придыханием ответила она и клацнула челюстями, а по связи пронёсся голод.

«Не ешь их, не до них сейчас, — велел Азраил, — если всё пойдёт не так, у тебя будет прекрасный шанс полакомиться друидами».

«Тогда я надеюсь, что всё пойдёт не так».

Демон протяжно вздохнул, но тут послышались крики, шум крыльев, треск поваленных деревьев, а потом грохот, от которого затряслась земля. Взгляд Килсарена тут же озлобился, но старик промолчал и попытался сохранить спокойное выражение лица.

— Что же привело двух архидемонов в Шаинтар? — друид развёл руками, и ворона каркнула со спинки стула.

— Мир поглощает Пустота, — проговорил Винсерес, не сводя внимательного взгляда с мужчины, стараясь заметить каждую тень в его взгляде, сейчас это было как никогда важно. — Но на твоих землях её нет. Почему же?

Друид вздохнул и взглянул на своего ворона, после чего усмехнулся.

— Демоны достаточно воевали и кромсали мир, и теперь настала заслуженная расплата.

— Не неси чушь, Килсарен, — не сдержался Азраил, уже устав слушать подобную чушь, — можешь читать подобные проповеди своему народу, но не нам. Все в этой комнате прекрасно знают, что изначальная магия работает не так. Так в чём же дело? Каким образом магия вашего клочка земли не иссякла?

— Ну если уж архидемоны, существа, что жили с основания мира, этого не знают, то откуда же знать нам? — пожал старец плечами, а в его глазах отчётливо мелькнули издевательские огоньки. — Мы лишь слуги природы и оберегаем, как ты говоришь, «наш клочок земли». Отдаём себя, взращиваем жизнь и живём ради созидания, и природа возвращает нам сполна.

— Созидания? — уголки губ Винсереса дёрнулись в нехорошей улыбке. — Так называется попытка напасть на нас?

— Вы здесь чужаки.

— Мыхозяева этого мира, — тут же переменился в лице Винсерес и медленно подошёл к друиду. — Абсолютно всё здесь принадлежит нам, и твоя жизнь тоже. И если мы захотим, то вырвем её с корнем. Твою и всех остальных друидов. Ты этого хочешь?

Брови Килсарена сдвинулись к переносице, образуя глубокую морщину, а его издевательский взгляд мгновенно испарился. Азраил же протяжно вздохнул и недовольно покосился на брата. Он так и знал, что Винсерес не сдержится и сразу перейдёт к угрозам. Можно тут хоть всех убить, но Кьяру это не спасёт. Жаль, что нельзя залезть к нему в голову и основательно покопаться, их природная защита просто мгновенно выжжет друиду мозги.

— Не думаю, что ты вновь хочешь перейти к сражениям, — начал Азраил, пока Винсерес не напал, потеряв остатки контроля. — Мы одержим верх, теперь мы в полной силе. И заметь, мы пришли вдвоём, а не привели с собой войско.

— Вы привели драконов, — напомнил друид.

— Драконы — свободные создания, летят куда хотят, — непринуждённо развёл Азраил руками, и ему вторил с улицы драконий рык. — Но вернёмся к важному вопросу. Почему здесь нет Пустоты? Даём тебе шанс ответить честно, Килсарен, и тогда мы расстанемся с миром, и ты вернёшься к своим любимым травкам и цветочкам.

Друид ещё сильнее насупился и крепко сжал пальцами посох. Ворона захлопала крыльями и щёлкнула клювом.

— Земля отвергает скверну, она отвергает тени, — неохотно ответил Килсарен. — Я не знаю, почему, но тьма не может проникнуть на наши земли, будто тут стоит невидимая преграда. И так было всегда. В ваших землях всегда были тени, мы же живём в согласии с природными потоками созидания.

Демоны переглянулись. Винсерес уже основательно наелся подобной чуши, потому поджал губы, стараясь держаться за те крохотные крупицы контроля, что каким-то образом ещё теплились в нём. Брат, впрочем, пришёл к тому же выводу.

— И вы не можете распространить этот эффект на остальной континент? Даже на маленькую его часть? — продолжал давить Азраил в ожидании, пока Килсарен сболтнёт хоть что-то полезное.

— Нет, даже если бы очень хотели, — друид с вызовом взглянул на демонов. — Но мы не желаем. Вы сами выбрали такую судьбу, и будете похоронены за все свои…

Договорить он не успел. Винсерес схватил друида за шею и с грохотом вжал в стену, пересчитав его затылком выступающие доски, а по комнате полыхнули чернильные тени. Полосы на лице вновь появились, и фиолетовые прожилки ядовито замерцали, демонстрируя крайнюю степень желания убивать. Демон оскалился и сдавил руку на шее, впуская когти в кожу и прорезая её, словно масло. Ворон с карканьем взлетел со спинки стула и попытался напасть, но демон отмахнулся, и птица отлетела и ударилась о стену.

Часто магия и угрозы не дают такого эффекта, как когти в горле и текущая из ран кровь, что выталкивает твоё же сердце, приближая к смерти.

— Тогда назови мне хоть одну причину, чтобы не убить всех вас и не поселиться на ваших землях, — прошипел архидемон.

С улицы послышался пронзительный рёв, потом вопли и беготня, и воздух вокруг заметно накалился. А следом на всю округу раздался звук крошащихся костей.

«Друиды слишком костлявые, — недовольно сообщила драконица. — Хотя эти два воина казались крепкими. Нет мяса! Совсем!»

«Прекрати их жрать!» — рявкнул Азраил, уже жалея, что взял с собой драконов. Шалисс была слишком молода для матриарха и пока плохо держала себя в руках, хотя, скорее, даже не пыталась. В итоге без команды начала жрать друидов.

«Ты сам сказал, что драконы — свободные создания, — парировала она. — Мне не нужна твоя команда, чтобы сожрать парочку этих тощих доходяг».

«Потом поговорим».

«Не о чем говорить».

Азраил тихо зарычал, но вернулся мыслями к реальности.

— Вы оскверняете всё, до чего дотягиваетесь, — прохрипел друид, — без нас не станет и защиты!

Он врал. Азраил ощущал, что он врал. И брат это тоже почуял и придушил его ещё сильнее. Воздух сгустился, чернильная тьма заполнила комнату. Вокруг Винсереса вспыхнула магия, но тут братьев окутала волна тепла, тут же заставляя забыть о друиде и землях без скверны. Сначала робкое и трепетное, тепло разрасталось, скользя по венам и согревая уже остывающее от отчаяния сердце и возрождая душу из тьмы, в которую демон опустился на самое дно. Она здесь. Кьяра вернулась в их мир.

Глава 4

Все рассказы демонов о тюрьме оказались правдой. Меня окружало окутанное тьмой безжизненное пространство, в котором не ощущалось и капли энергии. В нём не ощущалось вообще ничего, лишь пустота и распад, и теперь единственной крупицей жизни тут была я. Крупицей, которая исчезнет, как только моя энергия иссякнет, и щит больше не сможет сдерживать скверну. А выхода… выхода у меня теперь не осталось. Демоны где-то там, за вратами, возможно, они смогут открыть проход и вытащить меня, а если нет? Без меня они не смогут даже близко подойти к вратам. Что, если так я здесьи погибну? Потомок жрецов вернулся в могилу к далёким предкам, чтобы разделить с ними мёртвую вечность. Иронично, но слишком жестоко. Я не для того столько выживала, чтобы умереть подобным образом в абсолютном одиночестве.

Хотелось плакать, но я одёрнула себя и стёрла злые слёзы. Нет, я ещё жива. И пока я тут, нужно взять себя в руки и выяснить, что произошло несколько столетий назад. Возможно, кроме меня это узнать больше и некому, как и остановить скверну. Уверена, братья будут искать способ снова открыть врата и вызволить меня, нельзя раскисать и плакать, тем более я не слабый человечек. Не хочу быть слабой снова. Такой я, может, и была раньше, но сейчас у меня остались силы хоть на что-то.

Я сглотнула и тряхнула головой, отгоняя упаднические мысли. Нужно собраться и взять себя в руки.

Здесь ощущалось нечто странное, будто какой-то кусочек энергии всё ещё теплился и легонько пульсировал перед окончательным небытием. Может, это и есть ответ?

Что ещё я знала о тюрьме? Из неё нельзя выбраться. Если я пойду далеко вбок, желая её покинуть, то магия вернёт меня обратно, ведь пространство закольцовано. Значит, ответы нужно искать внутри. Подняв повыше магический огонёк и раздвинув щит, я попыталась получше осмотреться. Меня окружал старый город. Слишком старый. Будто я попала на раскопки давно покинутого поселения с замершим кусочком прошлого, которое теперь мне предстояло разгадать.

Я стояла на каменной дорожке в некоем парке с голыми, лишёнными жизни деревьями. Вокруг словно была глубокая осень, когда природа уже достаточно увяла, погружаясь в унылую черноту, но снег ещё не выпал. Фонтан неподалёку не работал и довольно сильно раскрошился. Уже непонятно, что он изображал, можно было различить лишь обломки крыльев. Может, это была птица, а может, и сам жнец, теперь уже не узнать. Лавочки, которые сначала даже не бросились мне в глаза, частично были погнутые и полностью поедены ржавчиной, доски же в них практически сгнили. Когда я подошла ближе, чтобы рассмотреть их, дерево осыпалось пылью, оставив только кривой каркас.

Устремившись по дорожке, я заметила, что камень под ногами давно растрескался и затёрся. Мелкие кусочки скрипели под ногами и нарушали мёртвую тишину. Мне даже на секунду показалось, что своим присутствием и случайными звуками я нарушаю покой гробницы, которую не следует тревожить. Будто само моё нахождение в этом проклятом месте — усмешка над всеми, кто здесь погиб.

Странное ощущение внутри вновь начало накатывать и куда-то словно тянуть. Укрепив получше щиты, я попыталась абстрагироваться от странных удушающих мыслей и направилась дальше, осматриваясь по сторонам.

Сами дорожки уходили к довольно узким улочкам, по части которых даже телега не проедет. И дома… сначала я не обратила внимания, но они словно были сделаны из песка, рассыпались буквально на глазах. Крыши местами обвалились, стены покосились и начали крошиться. Но сам их вид…

Крыши деревянные, с невысокими коньками, труб нет, в маленьких окошках, зияющих чернеющими провалами, не нашлось и намёка на стёкла, только лишь местами виднелись давно истлевшие занавески. По бокам окошек у некоторых домиков можно было заметить ставни, но и те покосились, а многие и вовсе оторвались, и их разломанные кусочки виднелись среди голых кустов, что когда-то, видимо, были клумбами.

Вдоль дорог ютились фонари с обыкновенными подсвечниками, но таких не ставили уже даже в самых захудалых деревнях. Улочка расходилась в две стороны, одна из дорог уводила вглубь города, вторая же кончалась чёткой линией, будто улицу разрезали пополам, как кусок торта. Дорога просто обрывалась, и дальше не было ничего. Просто ничего, странное клубящееся пространство. Дома с двух сторон тоже были разрезаны, даже ствол дерева лишился части себя.

Невольно засмотревшись на эту странную картинку, я снова попыталась припомнить все обрывки информации про тюрьму. Ви говорил, что первые демоны разорвали бога и мгновенно были заточены в ином пространстве, якорями которого и являлись. Город вокруг слишком стар, даже если взять во внимание, что его жители давно погибли, он даже выглядит уже не так, как современные города, видимо, в тюрьме оказались и части какого-то поселения? Судя по разрезу, их будто просто куском выдернуло и переместило сюда.

Что за город это был? Знали ли мы о нём, или его название стёрлось за века? Да и Инквизиция уничтожила слишком много знаний о прошлом. Возможно, никто из ныне живущих никогда о нём и не слышал, ну, кроме демонов.

И вдруг сердце сжалось от нахлынувшей печали. Сколько ещё мы не знаем, сколько истории мира потеряли? Ничто не заслуживает быть забытым и погребённым под вековой пылью, мы имеем право на собственную историю, на понимание, как пришли к катастрофе. Возможно, знай мы всю правду раньше, не стояли бы на пороге гибели мира.

Но подождите… Ви говорил, что тюрьма держится на изначальном жнеце, как их держалась на демоне, и когда я открыла демонические врата, самый первый архидемон исчез вместе с тюрьмой. Раз это место ещё существует, может ли быть так, что он ещё жив? Нужно отыскать его, срочно. Я не знала, что найду, но чувствовала, это слишком важно.

И будто в унисон с моими мыслями в груди снова появилось очень странное ощущение и снова куда-то меня потянуло. Сосредоточившись на нём, я ухватилась за тонкую ниточку и направилась на поиски источника. Да и стоило поторопиться, ведь каждая минута, проведённая здесь, равнялась нескольким дням в моём мире. Если слишком долго здесь пробуду, то, возможно, возвращаться будет уже некуда. Но это будет иметь значение, если я не умру тут значительно раньше, шансы подобного исхода слишком уж велики. Энергия моя не бесконечна. Я поглотила тысячи осколков с того побоища, но силы таяли, вокруг было слишком много скверны, высасывающей меня по крупице.

На окраине этого странного мира тел почти не было, но чем дальше я шла по улочке, с каким-то болезненным трепетом разглядывая некогда наполненный жизнью город, тем чаще мне встречались окутанные тьмой холмики. Их становилось всё больше, и уже не получалось их игнорировать. Перед одним из них я остановилась, и когда мой щит прогнал клубящуюся скверну, передо мной показались два тела.

Парень и девушка, совсем молодые, они держались за руки и смотрели друг на друга пустыми глазницами. Огонёк давал слишком мало света, и они виделись мне лишь зияющими тёмными провалами. У обоих ещё угадывалась тёмная кожа на руках, прямо как у демонов, а на голове виднелись небольшие рога. Вокруг их глаз ещё виднелись узоры, возможно, они тоже когда-то светились, как у демонов, но на тусклой истлевшей коже еле угадывались. А через оба тела тянулся большой порез, будто прорубили их по диагонали одним мощным ударом. И как они пытались спастись, так и погибли вместе. И мне стало тошно. Не в силах рассматривать эту картинку, я резко отошла от них, и тела тут же вновь заволокла тьма.

На остальные тела я старалась не смотреть, но всё равно краем глаза замечала их чудовищные раны, из которых всё ещё сочилась скверна, даже когда щит закрывал тела. Жнецы были изломаны, а на их лицах посмертной маской застыли страх и боль. Здесь даже встречались дети с маленькими рожками, держащие за руку своих матерей. Но и их постигли удары такой силы, что иных просто разрубило пополам. Сколько убитых…

Не знаю, виной ли тому была мысль, что это мои далёкие предки, или же просто обида за столь много убитых, но мне было больно. Просто... за что? Демоны их ненавидели, у них была война, но что случилось здесь? Что и зачем сделал император? Просто взять и поубивать столько беспомощных существ… это неправильно. Неправильно и несправедливо, это не война, не сражение, это просто жестокая бойня.

Улица сменялась другой, разруха и тлен всё сильнее захватывали пространство, подточив иные дома до того состояния, что в них едва угадывались стены. И чем дальше я заходила, ведомая странным чувством, тем больше видела растерзанных тел, а скверна будто становилась тут злее и плотнее. Она вгрызалась в щит с таким голодом, что он дрожал и грозился схлопнуться. Скверна жаждала добраться до меня и загасить последние крохи жизни в этом могильнике, и мне стоило торопиться, потому что энергия душ слишком стремительно таяла. Сколько времени прошло снаружи? Я ходила здесь уже минут сорок, это сколько? Месяц? Полтора? Страшно представить, сколько всего случилось в нормальном мире за столько времени, и кто из моих близких мог погибнуть.

Улочка сужалась и петляла, и тел стало так много, что уже некуда было наступать. Я аккуратно пыталась обходить, стараясь не задеть их, но мертвецов было слишком много. Они лежали друг на друге, закрывая проход, и я поняла, что дальше идти уже не могу. Не по ним. Закрыв глаза руками, я уже не могла сдерживать слёзы. Было больно. Глухое отчаяние пожирало, а надежда, которую я пыталась сохранить, и вовсе растворялась в отчаянии. Я никогда отсюда не выберусь. Никогда. Энергия иссякала, и бессмысленно было верить, что братья найдут способ меня вызволить.

Слёзы потекли по щекам, я попыталась их вытереть, но они лились и лились, стекая на пальто и капая с подбородка на треснувший камень дорожки. Я громко всхлипнула, уже не в силах сдерживаться, да и зачем? Никто меня не видит и не слышит. Я здесь одна.

Пространство вокруг колыхнулось, и вдали я будто увидела… огни?

— Моё дитя-я-я… — внезапно прошелестел тихий голос, едва различимый в тишине. Он скорее напоминал шелест листвы, но я всё же разобрала слова. — Иди ко мне.

Я опешила и перестала всхлипывать. От горя у меня наступили галлюцинации? Или я уже умерла, и мозг в агонии просто играл со мной? Или…

Огни замерцали чуть ярче, и ниточка, что тянула меня сюда, стала сильнее. И тянуло меня именно к ним.

Убирать тела не было никаких сил, пришлось абстрагироваться и лезть по ним, заставляя себя смотреть лишь на огоньки, иначе я просто не смогла бы сделать и шага. Кости скрипели, останки хлюпали. Я то и дело падала и попадала руками во что-то липкое, но не рисковала смотреть и просто лезла дальше. Не знаю, сколько я так пробиралась, но почти выбилась из сил. Тел становилось всё меньше, и когда я добралась до конца улицы, их и вовсе не осталось.

Сделав ещё один шаг, я кубарем скатилась с кучи тел и встретилась плечом с камнями мостовой, чудом его не вывихнув. Когда в глазах перестали сверкать искры, я села и огляделась, обнаружив себя на некоем подобии площади. Дорожки собирались с улочек, словно ручейки, и вели на открытое пространство, на котором возвышалось огромное дерево с раскидистыми ветвями, уходящими так высоко в плотную темноту, что свет моего огонька был бы не способен высветить, даже примени я всю имеющуюся энергию.

Огромные ветви корявыми тенями нависали надо мной, а вместо листвы на них висели сотни… нет, тысячи фонариков, в которых еле заметно мерцали белые, голубые и фиолетовые искорки, а необъятный кривой ствол дерева был весь исполосован, и из него тоже сочилась скверна. И та странная ниточка вела меня именно к дереву, входя в кору и растворяясь в ней. Неужели онозвало меня?

И будто в ответ на мои мысли снова раздался тот голос:

— Я тебя не знаю, дитя, но чувствую в тебе нашу кровь, — тихо прошелестело растение, пустив по спине беспокойные мурашки. — Как ты здесь оказалась? Слишком много времени тут царила лишь смерть… Ничего… ничего больше не осталось.

Открыв от удивления рот, я просто смотрела на дерево, не в силах поверить в происходящее. Неужели от горя я всё-таки тронулась умом?

— Кто ты? — еле выдавила я из себя.

— Я хочу узнать, откуда ты взялась, ведь мои дети погибли… все погибли... — ответило дерево, и огоньки чуть заметно сверкнули.

— Боюсь, пока я буду рассказывать, моё время кончится, и погибну уже я… — качнула головой, всё ещё не до конца веря в происходящее. Пусть в моём мире достаточно магии, но с деревьями я ещё не разговаривала.

— Тогда подойди и коснись меня, дитя.

Я с недоверием уставилась на порезанный ствол.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, я не причиняю вред своим детям.

Закусив губу, я на пару мгновений замешкалась, раздумывая, почему дерево считает жнецов своими детьми, но потом медленно подошла, перешагивая через огромные корявые корни, и медленно положила ладонь на толстую неровную кору. И в голове разом вспыхнули картинки всей моей жизни. Они проносились с такой скоростью, что я едва успевала их различать. В какой-то момент в них замелькал Винсерес, а потом темнота и тюрьма, и поток нарушился, освободив мою руку. Отпрянув от дерева, я попыталась отдышаться и успокоить взбесившийся пульс, а огни в фонариках потускнели.

— Значит, — тихо прошелестело дерево, — мы всё проиграли, никакого будущего у нас и не было… Всё кончено...

— Но кто ты? Объясни! — всплеснула я руками, не желая сдаваться. Пока ещё нет, ведь немного энергии у меня осталось.

— Я первородный жнец, когда-то меня звали Армотте, но уже много столетий больше никто не произносит это имя, — ошарашила меня собеседница, вызвав ступор. — Когда мы убили бога, последние крохи его воли перенесли всех жнецов ко мне и с частью города спрятало сюда, сделав это место вечной тюрьмой. Я же… изменилась, вросла в него, стала с темницей единым целым. И когда меня не станет, не останется и этого места.

— Что вообще здесь произошло? Почему все погибли? Это ведь император на всех напал? Я видела в видениях его меч…

— Человек сделал это… он пробрался сюда с архидемонами, вырвал силу бога, а потом… мои дети… все до единого были убиты. Из-за ран я ослабла и не могла им помочь, не могла их спасти и всех потеряла, — от боли в её голосе у меня защипало в глазах. Некоторое время Армотте молчала, лишь ветви скрипели вокруг, а потом её голос зазвучал тише. — Больше никого не осталось. Он забрал их огни, потушил своим мечом, нарушил хрупкий баланс и разорвал ткань мироздания. Сила бога должна творить жизнь, а не забирать её. Так нельзя, так неправильно. Человек уничтожил их души, не вернул их ко мне, не вернул во тьму, и теперь всё потеряно. Вы обречены.

— Нет, — я упрямо замотала головой, не желая это слышать, — я не верю, всё не должно так закончиться. Должен быть способ, хоть какой-то! — к концу фразы мой голос сорвался, и я замолкла.

— Я видела твои воспоминания… архидемоны его тоже не знают, никто не знает. Скверна началась здесь, она и сейчас выливается из меня, выходит из ран, что разрывают пространство, но я не знаю, как их срастить, как это остановить. Корнями я ощущаю тела детей, убитых той же силой, и они пусты. Наша кровь стала вашей смертью. Ты хотела получить ответы и обрести надежду, но нашла лишь забвение.

Ветви зашелестели, и маленькие фонарики задрожали. Огоньки внутри заколыхались и замерцали, будто ещё несколько секунд, и они и вовсе погаснут, оставив меня в кромешной тьме могильника. Мне же было сложно стоять. Силы таяли, и я ощущала, что моё время сходило на нет. Ещё немного, и оно кончится. Скверна будто это чуяла, особо рьяно обволакивая мой щит.

— Я думала, что найдут здесь ответы, — прошептала я и стёрла дорожку слёз с щеки, — думала, что попади сюда, мы найдём причину и всё остановим. Хотела разобраться в себе и своём прошлом. А я ведь только нашла свою любовь, надорвалась, но открыла такую же тюрьму, и что в итоге? — зло воскликнула я, а мой голос эхом пронёсся по площади. — Я просто стану ещё одной жертвой этого кладбища!