Собирая себя из осколков

— Я не знаю ничего. Я в командировке три дня была. Эрик с отцом и теткой своей дома. Мне говорили, что все хорошо, а вчера вечером Юлька позвонила и сказала, что он не дышит. Он до сих пор спит. Я не могу ответить ни на один ваш вопрос. Я ужасная мать.

— Ну, тшшш. Что ты, детка. Ты успела. Правильно сделала, что на капельнице настояла. Боевая мышь. Куда же ее денешь-то, работу... Хочешь мое мнение? Девочки вообще не должны работать. Родили ляльку и воспитывают, развивают, дома порядок наводят, мужа облизывают с ног до головы, гуляют, с подругами встречаются, творчеством разным занимаются. Знаешь, какая бы страна стала?! Но куда же деваться, если работать кому-то надо? А если еще и хочется... Я вон уже третьего мужа воспитать пытаюсь. Все умные: «Да зачем тебе это надо?», «Иди в поликлинику: посидел до обеда — и домой», «В платную иди, хоть за деньги». А здесь кто работать будет? Иван Фёдорович Крузенштерн? (отсылка к мультику «Простоквашино»). Так что подоказываю, устану. Да и ну их…

— Когда Эрик очнется? С ним все будет хорошо? — возвращаешь разговор к ребенку.

— А мы сейчас его смотреть начнем, он и проснется. Он может, слышит нас, но сил нет глаза открыть.

Врач осматривает Эрика. Берет тоненькую ручку, трогает пульс, чтобы послушать, поднимает футболочку — домашнюю, любимую, чуть застиранную и растянутую, с потрескавшимся изображением Поли-робокара. Ты так и не успела переодеть его в панике. Щеки краснеют. Что ты за мать такая? Достаешь из спортивной сумки чистую футболку и комкаешь в руках. Пока продолжается осмотр, ты не сводишь глаз с сына.

— Не можете узнать, что он ел? Я подозреваю, что были сырые яйца... Похоже на острую пищевую инфекцию, возможно, даже сальмонеллез.

Тебе хочется провалиться сквозь землю. Телефон лежит на тумбочке. Позвонить Юльке? Но рука дрожит. В голове звучит ор Николая: «тварь, шлюха»… Ты не можешь прикоснуться к зловещему черному прямоугольнику.

Врач, будто чувствуя твое состояние, продолжает:

— Впрочем, это не так и важно. Анализы мы возьмем. Лечение практически не отличается от лечения любой кишечной инфекции. Главное, что вы успели вовремя. Я напишу сейчас назначение. Медсестры будут говорить, какие процедуры и когда делать. Так понимаю, вас из палаты нам не выпроводить… Не буду вас злить, а то опять включится режим «боевая мышь». Оставайтесь, если сможете уместиться на одной кровати с беляшом своим. — Это она про твоего светловолосого Эрика. — Надо же, волосики какие светлые, как у бога скандинавского. Еды вам, мамаша, не положено. Но мелкому можно будет начать есть не раньше завтрашнего вечера, и то понемногу. Съедайте его порцию. Ну и хлеба можно хоть сколько — в этом у нас достаток. Подробнее, как и где забирать тарелки, позже санитарка расскажет. А вот поить начинать нужно сейчас. Вам принесут раствор солененький и шприц. Каждые пять минут по капле, по две. Нам надо, чтобы он сходил по-маленькому, чтобы анализы получилось сделать. Осваивайтесь, мамаша. Вот и малыш глазки открывает... Привет! Я тетя Оля.

— Здластвуйте, — шепотом, сухими губами, произносит Эрик. Он моргает светлыми ресницами на белом лице, белая челка падает на лоб. И правда — «Беляш». Слегка вздрагиваешь в улыбке.

Врач оставляет вас и переходит к подростку. Она смотрится в обшарпанной палате с облезлыми стенами и затертой до дыр плиткой на полу как королева в трущобах. Но ей ничто не мешает со всем вниманием и профессионализмом выполнять свою работу. На лице ни капли брезгливости.

— Ну что, боец, как твои дела? Будешь еще чипсы есть? Добиваем до язвы или гастрита достаточно?

Очень симпатичная врач. Ты перестаешь трястись от страха и напряжения, глядя, как профессионально она себя ведет, не переставая быть красивой женщиной. Улыбаешься в мыслях и ловишь себя на том, что вообще не помнишь, как ее зовут, хоть и пялилась на бейджик. Надо у медсестры потом спросить.

Эрик плетется к тебе по кровати на дрожащих руках, устраивается на коленях и внимательно смотрит на катетер в вене, потом по сторонам. Вдыхаешь его запах, выдыхаешь и почти расслабляешься. Сын, крепко стиснувший Чироя и тебя, тоже спокоен.

Оставшаяся суббота проходит в полудреме, как и воскресенье. Дни в больнице, подчиненные распорядку, похожи на отдых. Ты поишь Эрика, постепенно начинаешь кормить, вы много разговариваете. Тебе вроде ничего не надо. Еда вполне сносная. Может, кому-то покажется несъедобной постной размазней, но тебе нравится все. Лишь бы не готовить. Ты так от этого устала. Даже в командировке, чтобы сэкономить, ты заваривала лапшу быстрого приготовления или пюрешку. За последние шесть лет не было ни одного дня, когда ты бы не готовила. Обычно это три блюда: Николай терпеть не мог есть разогретое, Юльке просто ничем не угодишь, как бы тебе ни хотелось, а Эрику часто приходилось готовить отдельно. Ты старалась не давать ему острое, жирное, жареное. Все по книге о росте и воспитании ребенка до семи лет...

Николай за выходные прислал сообщение в мессенджере:

«Я не знал. С сыном все в порядке?»

Извиняться ему не за что, он же не знал. Звонить незачем, ведь с сыном все в порядке. Вопрос звучал как утверждение. Он всегда так делал, когда не хотел больше ничего слышать, кроме «да» или «я сама сделаю». И он всегда называл Эрика сыном. Ты почти ни разу не слышала, как он называет его по имени без сарказма и того, чтобы подразнить. Будто вкладывал в него свои ожидания и представления о сыне, а реальный голубоглазый Эрик ему не нужен.

В последнее время ты часто об этом думаешь. Вам определенно надо поговорить. Приедешь из больницы и усадишь мужа за стол переговоров. Тебе не нравится, что ты испытываешь столько негатива к нему в последнее время. Может, просто серьезно попросить помощи, может — объяснений. А если это ты что-то не так понимаешь? Слишком себя накручиваешь? Но иррациональная обида поднимается изнутри. Иногда — злость. Хотя она тебе совсем не свойственна.

Поэтому и отвечаешь мужу:

«Ок. Да.»

Юлька больше не писала.

Ты тоже никому больше не пишешь. Используешь телефон по-другому. Читаешь то, что давно хотела прочитать. Эрик спит субботу и почти все воскресенье. Врач, которая опять появлялась в районе обеда, сказала, это нормально. Будить, поить. Кормить совсем немножко. Пока основная энергия — из капельницы с глюкозой. Ты наконец уточнила имя доктора, и оно действительно было как у аристократки: Ольга Семеновна Зарецкая-Дворжицкая — гласила надпись на золотистом бейдже. Как же она себя несла или даже преподносила! Через сутки на работе в инфекционном отделении детской больницы женщина выглядела так, будто только что вышла из салона красоты, а перед этим отдыхала в СПА. Ты была в восхищении. А полное отсутствие спеси и заносчивости при этом сделало из врача твоего кумира. Вы очень мило поболтали с ней не только о здоровье Эрика, но и о своем, о женском, и скребущее внутри тревога и чувство вины стали отступать. Поддержка взрослой женщины — это терапия, которой тебе всегда не хватало.

Днем наблюдала за подростками. Тебе интересно, ведь Эрик быстро растет, и что с ним делать дальше — непонятно. В Юльке ты так и не разобралась, и поэтому с рвением настоящего исследователя делаешь пометки в телефоне.

Хоть и говорят, что, кроме гаджетов, им ничего не нужно, Ваня и Артем прекрасно общаются, пусть и про всякие, тебе непонятные блоксы, трикстеров и т.д. Вечером воскресенья рыжий Артем приходит в палату, сияя как лампочка. В руке пакетик с маркетплейса. Мальчишки распечатывают упаковку, снимая процесс на телефон. Там какие-то карточки, наклеечки и самое, видимо, ценное, потому что возгласы, сопровождающие распаковку, становятся громче. В руках у Артема появляется какая-то не то объемная карточка, не то плоская прозрачная статуэтка. Ты с любопытством смотришь. Разбуженный громкими звуками Эрик тоже не сводит глаз с действа, сидя у тебя на руках, и расчесывая останки меха за ушками драного кота.

Когда съемки, монтаж и публикация видео завершены, осмеливаешься и подходишь к подросткам.

— Можно ближе посмотреть, от чего вы в таком восторге?

Мальчишки очень открытые и показывают все, в том числе статуэтку из оргстекла с изображением какого-то не то монстра, не то человека. Оказалось, что они тоже читают, но только не комментарии к законам или фэнтези, как ты, а манги, манхвы и маньхуа. Это комиксы из Японии, Кореи и Китая. Даже не путаются в названиях. Мальчишки показывают тебе и бумажную версию, и электронную. Объясняют, что такое мерч и как трудно достать оригинал. Тебе это жутко интересно.

Вернувшись в свою с Эриком кровать, ты начала представлять, как бы выглядел мерч к книге, которую читаешь семимильными шагами, пользуясь больничной тишиной и спокойствием. Случайно натыкаешься на автора в соцсети. Оказывается, все уже придумано до нас: и мерчи, и статуэтки, и целые боксы по книгам. Можно купить, но это стоит немалых денег. Да.

К ночи воскресенья ты почти отдохнувшая. Эрик покушал, походил по палате. Температура еще поднималась, но после жаропонижающего сразу упала. Поспрашивала его насчет еды дома. Он сказал, что его кормила Юлька. И однажды она даже пыталась стряпать печенье, только оно получилось мокрым. Но Эрик съел одно, чтобы не обижать тетю.

Так как Эрик в принципе не очень любит кушать, он, конечно, ничего особо не запомнил. Значит, вкусного ничего не было — чипсы или конфеты он бы не забыл. На вопрос, чем он занимался, поняла, что либо смотрел телевизор, либо играл в телефоне. Сколько раз вырвало и другие подробности сын не помнил. Не очень информативно. Может, это последствия еще прошлой прививки? Делаешь пометку: спросить у врача.

Эрик стал уверенно стоять на ножках, и ты умыла его как следует. Несомненный плюс инфекционки — душ и туалет в каждой палате.

Сын уснул у тебя под боком. Подростки тихо сидят в телефонах. Им не надо говорить, что мелкий спит, и чтобы были потише. Они сами выключили почти весь свет, оставив лампочку над дверью, и, если переговаривались, то только шепотом.

Ты не можешь уснуть и готовишься к завтрашнему дню. Все, что ты успела наотдыхать, все накопленные за время, проведенное лежа, силы растворяются в тревоге. Ты думаешь о работе. Как позвонишь и скажешь, что в больнице. Что даже с больным ребенком не появишься в кабинете, который, между прочим, специально для тебя одной.

Как невовремя твой больничный. Даже больше, чем невовремя — это катастрофа. Покупка бизнеса шефом в финальной стадии. Летом на бетонном заводе самый сезон, и договоры идут бесконечным потоком, как и всякие неприятные ситуации, типа перегрузов или простоев. Хорошо хоть ноутбук с тобой. Ты не успела выложить его после командировки. Он так и остался в сумке с вещами. Прорвешься. В животе что-то булькнуло и кольнуло. Хоть ты и просто лежала и не тратила энергию, видимо, микроскопические диетические больничные порции слишком маленькие для тебя. К тому же вечером немножко отъел Эрик.

Если Николай завтра позвонит, попросишь у него еды и подушку. К мальчишкам вон два раза в день ходят, а тебе даже не звонит никто. От вдруг нахлынувшей жалости к себе почти набираешь матери, но вовремя останавливаешь себя. Если расскажешь ей о командировке, то слова будут куда жестче, чем те, которые орал Николай. Мать такой патриархальной закалки, что ты вообще в платке белом должна ходить, как она всю жизнь. И глаза в пол. Ей просто повезло, что отцу это не надо. И она вроде в рамках своих представлений, но без ограничений с его стороны.

Сон не идет. Находишь в телефоне мангу. Интересно. Все-таки подростки знают толк в чтении. Проглатываешь несколько томов чего-то нового и популярного. Отвлекаешься окончательно. В принципе, больница, хоть и не номер в дорогом отеле, но лежать лежа — это круто.

Утром твое настроение портится. У Эрика новые анализы и процедуры. С работы звонят непрерывно, поэтому ты втыкаешь наушник в ухо и не убираешь, чтобы ничего не пропустить. Делаешь то, се и немного этого. Ноутбук разрядился. Но, видя взмыленную тебя, мальчишки без проблем уступают единственную розетку для подзарядки.

В обед звонит Николай и обещает приехать вечером, если не сильно устанет. Ты уже чувствуешь вкус бутера на языке или даже шаурмы. Николай приезжает после работы; за подушкой крутиться было неудобно. Он купил печеньки и сушки, а еще хлеб, колбасу и лапшу быстрого приготовления. Чем ты это будешь резать — непонятно, где заваривать — тоже. Но он же старался. Смотришь на него и ощущаешь, как соскучилась. И как благодарна, что он все-таки позвонил и смог приехать после работы. И продуктов купил. Ты уже настроилась на колбаску. Но получаешь от санитарки детские печеньки и сушки. Все, что можно проносить. Остальное не положено. Когда пытаешься настоять, слышишь, что тебя здесь никто не держит.

Ну хоть увидела мужа. А подушку завтра привезет. Пишешь сообщение, чтобы сразу захватил ее в машину, чтобы не крутиться. Ты все больше ощущаешь твердость и негостеприимность железной больничной кровати. С подушкой было бы куда удобнее. Завтра муж устал и не смог приехать.

В среду окончательно понимаешь, что условия все-таки не очень. Маленькая бутылочка с шампунем заканчивается, печенье с сушками —тоже. На твои просьбы что-то привезти Николай отвечает, что у него и так нет сил после работы. И вообще, он не может мотаться каждый день — это такие большие пробеги для машины. Подушку он так и не привез. Ты уже выгнулась по форме кровати. Пытаешься убедить себя, что тебе норм, но получается не очень. Ты стала еще легче и смахиваешь на бабу-ягу. Эрик носится вовсю по палате. Он явно пошел на поправку.

В четверг вечером сыну все надоело: он активен, бодр, свеж, он просит есть. Несчастный подранный Чирой уже не может удовлетворить все потребности в игрушках. Телефон, хоть и занимает, но не дает выхода энергии. Ты развлечь его не можешь, потому что работаешь. С текучкой удается справляться, но по «сделке века» сшит и подписан со стороны контрагента окончательный экземпляр документов, и требует твоего внимания. Сканировать такую махину, чтобы отправить тебе, никто не будет. Надо смотреть каждый символ вживую.

Пора домой. Врач заходила утром. Говорит, что результатов анализов нет, но это точно не последствие прививки. Когда ты рассказала, что Эрик ел сырые Юлькины печеньки, Ольга Семеновна заинтересовалась, ведь так могли попасть внутрь сырые яйца. Она оставляет вас еще на неделю, но если кто-то пишет отказ, то держать их не вправе. Такой вот намек... В шесть вечера привозят мальчишку лет девяти, которого рвет без перерыва. Ты боишься, что подцепите заразу уже оба с сыном. В общем, это предел. Собираешь сумку, желаешь удачи Артему и Ване, берешь Эрика за руку и идете вниз в приемный покой.

Подписываешь бумаги. Все это время звонишь Николаю. Муж не берет трубку. Наверное, устал и спит. Вызываешь такси.

Глава 4

— Мам, а почему папа не плиехал?

— Устал после работы. Ты же знаешь, он очень много работает.

— Да, чтобы все купить. Юльке.

— Ты чего? Помнишь твою крутую машину? Он покупает нам всем, что нужно.

— А тебе он ничего не покупает. Даже подарок на Новый год не подалил.

Замечаешь, что в слове «подарок» прекрасная буква «р». От чего это зависит, интересно.

— Мне просто ничего не нужно. Зато мы весело отпраздновали праздник. Помнишь горку и юрту Деда Мороза? А музей шоколада? Это было круто.

Переключаешь тему. Эрик вспоминает другие праздники и возбужденно планирует свой день рождения. Он в сентябре. Тебе главное до того времени ничего не забыть из пожеланий сына.

Едете в такси. Таксист бубнит, что только сумасшедшие живут в садоводствах. А тебе что? Тебе здесь нравится. Природа живописная, дорога отсыпана, да и от города не очень далеко. Многие так живут. У вас несколько улиц заняты теми, кто, как и вы, живет там постоянно: большинство отстроили добротные дома, некоторые купили соседний участок, и получилась целая усадьба. Огороды, плодовые деревья, море цветов. Скоро все это добавит неповторимый аромат начинающегося лета. Да, пусть немного тесноватые проезды, но это мелочи, с которыми можно мириться. Не слушаешь таксиста. Молчишь и хочешь быстрее оказаться дома, хоть и представляешь степень срача в доме и заросший огород. Ты справишься. Главное, чтобы с Эриком все было в порядке. Остальное решаемо. Мысли летят все дальше, унося тебя в следующие дни.

Эрика в садик — только через педиатра. Возьмешь его завтра с собой на работу. А там и выходные. Возможно, в понедельник уже пойдете выписываться. Больница случилась так внезапно, что тебе приходится вспоминать распорядок дня и свою прошлую жизнь.

Не замечаешь, как перед глазами появляется родная калитка. Николай трубку так и не взял. Никто не встречает. Вытаскиваешь сумку из багажника, осознавая, что больничная железная кровать все-таки сказалась на твоих костях. Расплачиваешься. Эрик бежит в огород посмотреть, как подрос его арбуз. Он сам выбирал место и садил. И ничего, что конец мая. Пока было тепло, но заморозки впереди, и ты ляжешь костьми, будешь укрывать росточек, лишь бы сын мог порадоваться результату.

В ограде тишина…

Заходишь в дом, ставишь сумку. На первом этаже тихо. Но со второго доносятся невнятные звуки. Из вашей спальни. Коля, наверное, смотрит видос. Звуки становятся громче. То ли стоны, то ли крики. Голосов не разобрать. Начиная с порога веранды и по всему первому этажу раскиданы вещи: Колины, Юлькины, даже твои и Эрика. Еще фантики, банки, бутылки… Неужели нельзя хотя бы за собой убирать? Ладно, Николай к этому не приучен, но его сестра же девочка, это должно быть у нее в крови. Юльки не видно.

Поднимаешься наверх. Хорошо, что муж дома. Вам нужно поговорить. В тебе так и сидит неприятное чувство от его поведения за то время, пока ты была в командировке, и от первого телефонного звонка в больницу. После вы вроде перезванивались и списывались, но ощущение недосказанности и того, что что-то не так, терзало тебя. Да и о здоровье сына ему должно быть интересно узнать. На лестнице тебя охватывает нетерпение: ты скучала по мужу. Хочешь поскорее поговорить и залезть в кольцо его рук — теплых, сильных, родных. Пусть он говорит, что от тебя воняет больницей. Наплевать. Душ или баня — все потом.

Поднимаешься на второй этаж. Такие звуки! Что же за видео сегодня такое у Николая? Открываешь дверь в вашу спальню, смотришь перед собой. Получается — прямо на кровать. А на ней… Звуки не из телевизора, не из телефона. Звуки — из постели, на которой твой муж вбивается в Юльку, наматывая ее черные волосы на свой кулак. Ты завизжала и пулей понеслась вниз по лестнице в туалет. Там все еще пахнет рвотой Эрика, и тебя выворачивает и выворачивает до тех пор, пока пустой желудок окончательно не прилипает к ребрам.

Слышишь шаги по лестнице. Через миг в ванную залетает разъяренный муж.

— Что ты здесь делаешь? Где сын? Вы же в больнице.

— Коль! Что это было?! Она же твоя сестра. Вы нормальные вообще? Она же молодая совсем! Ты пьяный? Ты что-то принимаешь?

Смотришь в выпученные глаза Николая. На адреналине кричишь все, что приходит в голову. От одного вида мужа опять мутит. Хорошо, что нечем. КАК? Как это развидеть…

Из коридора доносится ехидный злой смех Юльки.

— Какая же ты дура, Санька. Посмотри на нас! — Она подходит ближе и обнимает твоего мужа со спины. — Мы даже близко не брат и сестра.

Как кукла, которую дернули за веревочки, ты поднимаешь голову, смотришь… Коренастый, слегка рыжеватый Николай со светлыми серыми глазами и изящная, со смуглой кожей, черными волосами и зелеными глазами девушка. Ну да, они не похожи. И что? Отец Николая был не родной, но мать? Ты ничего не понимаешь… Слышишь сквозь шум в ушах.

— Ты же юрист? Могла бы и прочитать в документах. Когда наши так называемые предки поженились, мне было несколько месяцев. Мамаша свалила в закат, и батя нашел нормальную бабу постарше, которой кроме мужика в доме и не надо ничего. Мамка Колина меня терпеть не могла за то, что папаша ей подсунул, а сам боты завернул через четыре года совместной жизни.

Смотришь на Николая.

— Коль, что она несет? Мы же семья. Мы же вместе столько лет! А она хоть и не сестра, но столько лет под одной крышей? Это неправильно. Прекратите все это! Я люблю тебя!

— Любишь? Серьезно? Ты, кроме себя, никого не любишь. На работу подалась, чтобы шмотки красивые носить да хвостом перед офисным планктоном вашим вертеть. Тебе просто надо где-то жить. Вот и пригрелась. Да ты дом мой и машину любишь.

— Причем здесь твой дом? Мы вместе живем. Я тоже работаю на этот дом. Да я половину его построила... И огород бы ваш зарос давно, что не пробраться до крыльца. А то, что квартиру мы в ипотеку купили, и я за нее плачу — этого недостаточно тебе? Дом? Как ты можешь меня упрекать?!

Набираешь воздух в легкие. Звук вдоха получается с каким-то бульком. Это слезы? Не сметь плакать. Надо все высказать. Гордо. Вдыхаешь еще раз. Легкие распирает от избытка кислорода. Вдохнула два раза. И ни одного выдоха. Собраться с мыслями… Где вообще теперь собирать твои мысли?

С улицы забегает Эрик!

— Мам, мой албуз уже с тлемя настоящими листьями! Пап, ты видел?!

Ты понимаешь, что сейчас вся ваша отвратительная сцена превратится в мерзкий скандал на глазах у Эрика. Юлька и Николай никогда не выбирали выражения для общения с ребенком.

Не до конца осознавая, что делаешь, берешь Эрика за руку, поднимаешь больничную сумку с пола, и вы почти бегом несетесь в комнату сына. Складываешь чистые вещи взамен тех, что привезли из больницы. Идешь в спальню, закидываешь свои вещи во вторую сумку. Что не влезло или не по сезону, скидываешь в огромные пакеты с маркетплейса и уносишь в комнату Эрика. Когда разберешься с тем, где жить, надо будет приехать. Краем глаза замечаешь развороченную постель на твоей кровати, на вашей кровати...

Озноб пробегает по позвоночнику. Глаза начинают болеть от просящихся наружу слез. Но маленькая холодная ладошка сына в твоей руке не дает им пролиться. Нет. Не здесь и не сейчас. Эрик и так расстроен, что отец не отреагировал на его появление и новость об арбузе. Капелька соленой влаги все-таки выступает и жжет глаз. Держаться. Уходить. Уходить отсюда.

Боже! У тебя еще и кошка. Вернее, она не у тебя. Она просто пришла три года назад и теперь наведывается время от времени — покушать и отдохнуть. Ты зовешь ее Мия, а Николай — «Рыжая бл…дь». Он точно не будет ее кормить, может, и пнет или чего похуже. Тебе негде жить, а ты думаешь о кошке. Это стресс. Или просто у тебя что-то с головой. Главное — не напугать Эрика.

Спускаешься вниз по лестнице. Эрик топает рядом и ничего не спрашивает, прижимает Чироя, которого выудил из сумки. На последней ступеньке сын спешно убирает игрушку за спину. Ты поднимаешь глаза. У выхода, подперев косяк плечом, стоит муж. На губах — ехидная ухмылка, в руке — бутылка пива, во взгляде — чувство превосходства. Юлька в кружевном халатике смотрит на кухне телевизор на всю громкость, показывая, кто в доме хозяин.

— Ты куда на ночь глядя? Да еще с малым? Оставайся. Как решишь с жильем, переедешь. — Как будто ты бедная родственница из села, а Эрик где-то нагулянный щенок.

Ты смотришь в эти надменные, злые глаза и не понимаешь, почему раньше не замечала этого холода. Может, его и не было, он появился только сейчас? Ведь было же все хорошо! Ну да, вечно не хватало времени, какие-то разногласия… Но ты старалась. Ты всячески пыталась сделать так, чтобы мужу было хорошо, Юльке было хорошо. Чтобы тебя потом похвалили, приласкали. Ты жалась к Николаю каждый вечер, говорила, что хочешь объятий и поцелуев, как до свадьбы, но он все время был уставшим с работы. И ты жалела его. Ты делала еще больше, чтобы он отдохнул, пусть он от тебя только отмахивался. Если ласка нужна была ему, он принимал все: поглаживания, массаж, поцелуи. Как он мог? С Юлькой? Чего не хватало? У вас секс с ним был не так давно. Или давно? Но не настолько, чтобы забыть, чтобы захотеть другую… Ты ловишь себя на том, что смотришь неотрывно в его холодные серые глаза. В них металлический холод. Сталь. Финал.

Оставаться здесь с ним после того, что ты видела? Он нормальный вообще?

Ты разблокируешь телефон, заказываешь в приложении такси до гостиницы недалеко от работы. Хорошо, Вероника Андреевна на планерке в подробностях описала схему заказа, номера и цены, иначе ты бы долго копалась. Ты понятия не имела, какие в городе есть отели, но к вам в командировку приезжал технолог, и ему заказывали номер в гостинице «Горные просторы». Причем здесь горные просторы? Столько мыслей в голове, цепляешь одну странную: «Ты все еще пялишься в глаза мужа и молчишь». Нужно что-то сказать и гордо поднять голову. Во рту пересохло, и говорить совсем не хочется… Хочется кричать! Хочется плакать! Хочется драться! Но надо уйти.