Собирая себя из осколков

Кати Хо

Собирая себя из осколков

Глава 1

Что-то навязчиво жужжит в тебе, в темноте спящего мозга. Будильник? Серьезно? Ты же только что закрыла глаза. Непослушными спросонья пальцами берешь телефон. Уже несколько лет он лежит под твоей подушкой ночью. Что бы ни говорили исследователи, ты еще жива. Излучение не поглотило твой разум и не вызвало опухоль. Зато будильник в пять утра не будит мужа, не мешает ему досыпать.

Жужжит. Тягучий, раздражающий звук. Открываешь немного один глаз. Какого? Час ночи. Еще четыре часа безмятежного сна. Жужжит еще… Смотришь на экран. Что за? Кто? Босс. Биг босс.

Отвечаешь на звонок. Встаешь с кровати.

— Да, Аркадий Борисович, — шепчешь в трубку.

— Ты задолбала со своей работой. Может, его в постель нашу приведешь?! — Слышишь в спину от мужа, прикрывая тихонько за собой дверь.

А в телефоне продолжается ор директора. Кажется, начало с матерками и оскорблениями ты пропустила. Сейчас начнется смысл.

— Ты совсем ох…ла, Архипова! Ты первый раз договор делаешь?! Как можно класть в папку мне это г…но!?

А, нет — маты не закончились. Но что-то уже просачивается сквозь эмоции Аркадия Борисовича. Ты стоишь на кухне. Стакан воды или сразу кофе? Рев в трубке нарастает. Шансов уснуть уже почти нет. Включаешь кофеварку.

— Что случилось, Аркадий Борисович?

— Ты не смотрела договор. Ты поставила визу, не глядя.

— Это наша форма. Конечно, я проверила договор. Там исправить нужно было только шапку и реквизиты. В них ошибки быть не может. Ну и штрафы. «К-групп» настояли на очень больших штрафах. Я думала, вы из-за них разозлились. Это не я. Это их менеджер давит на наших. По форме я всё посмотрела.

— Смотрела? Ты будешь врать, что смотрела? Открывай документ!

— Аркадий Борисович, ночь, я дома, я ноутбук буду свой старый полчаса включать. Может, скажите, что неправильно?

— Вот именно, Архипова, ночь. Мне нужно, чтобы подписанный договор был утром у контрагента. А ты подсовываешь эту ересь! — Вот теперь точно маты закончились. Ересь — это уже ближе к конструктиву. Так и что? Слышишь в ухе звук уведомления. — Я покажу, где ошибка… — пыхтит в твой начальник.

Отводишь телефон от головы. Смотришь в мессенджер.

Страница договора. Пробегаешь глазами — ошибок нет. Ор в трубке не прекращается.

— Все верно, Аркадий Борисович.

— Архипова, ты серьезно?! Верно?! — Кажется, слюна долетает сквозь смартфон до тебя. — Заголовок! Ты видишь? Он в самом низу. Пункты переходят на следующую страницу. Как я должен понять, к какому разделу они относятся? А подписи? Ты видела, что для них не осталось места? Я должен подписывать прям по тексту договора. Ты не можешь научиться пользоваться колонтитулами? Я лишу тебя премии.

— Аркадий Борисович, Вы уже лишили меня премии в этом месяце, за неодинаковые интервалы после абзацев. Простите, что в спешке не увидела эти недочеты. На смысл и правильность договора они не влияют. Если нужно, чтобы сделка была завтра, можете смело подписывать. Но не думаю, что стоит торопиться. Штрафы слишком высокие. Если потянуть время, то другая сторона наверняка пойдет на уступки.

— Ждать! Ты будешь говорить мне, что надо, а что нет? Ты не можешь текст напечатать, а еще лезешь в бизнес-процессы. Я уже обо всем договорился с Санычем – в среду начнется отгрузка. Как я буду выглядеть, если скажу, что из-за тупого юриста, все откладывается на неопределенный срок?!

— Почему на неопределенный? Я завтра приеду в офис. Вернее, уже сегодня. Утром все переделанное будет на Вашем столе.

— Архипова, то, что все будет утром на моем столе не гарантирует подписания. Меня не будет завтра в офисе. Самолет в девять тридцать. Заехать я не успею. И не хочу.

В голове начинает пульсировать боль, сопровождающая почти каждый ваш разговор с директором. Тебе хочется прервать диалог. Понимаешь, что доказать отсутствие ошибки не получится. Просто уже заткнулся бы.

Молчишь.

Остается три часа на возможность уснуть.

—Короче, утром, к восьми привозишь договор ко мне домой. Я подпишу, и отдашь коммерсам, чтобы срочно везли в офис «К-Групп».

— Но у меня поликлиника с ребенком на восемь. Помните, мое заявление?

— Значит, в семь тридцать. Видишь, какой я добрый. «К-Групп» с девяти. Бля. Я об этом тоже должен помнить… Что за идиоты на меня работают!? Правильно говорил Важаев — гнать вас всех надо.

— Угу. Из-за него в прошлом месяце сорвалась сделка, и мы попали на штраф в полмиллиона, — бурчишь в кружку с кофе, убежденная, что сбросила вызов. Вздрагиваешь, когда из трубки раздаётся ор начальника.

— Александра! Ты вообще ночью бесстрашная! Он мой первый зам! А значит, и твой начальник тоже.

По имени директор зовет тебя, только в высшей степени ярости. А красивое у тебя полное имя. Давно никто так не называл. Все коллеги говорили Саша. Муж, вообще, называет Санёк с легкой подачи твоего отца, который мальчика хотел, пятого.

— Я поняла вас, Аркадий Борисович. Все сделаю. Спокойной ночи.

— Какой нахрен, спокойной, с такими идиотами.

Слышишь звон бокала о стекло, столешницы. Ну конечно, ты виновата в очередной порции коньяка. Как лезет в его проспиртованный организм эта гадость?

Отключаешься, смотришь на экран, чтобы убедиться. Наливаешь еще кофе. Руки начинают мелко подрагивать. Как все это провернуть? Офис, дом начальника, поликлиника, мужа на работу, сына в садик, а в девять часов совещание с первым замом, который и «твой начальник тоже»...

Самое сложное в этой схеме — поговорить с мужем. Почему ты можешь спорить с директором, доказывать что-то контрагентам, выступать в суде, а с мужем даже начать разговор сложно? Не то что доказать что-то. Ты проигрываешь, еще не вступив в битву, ты подстраиваешься и подстраиваешься, и все равно находится что-то, что не предусмотрела. Ты и работу, и график подобрала, чтобы ездить вместе на его машине. Но сейчас схема рушится. Отменить нельзя ни один из пунктов: работа, поликлиника, муж. Николай и так согласился поехать на работу позже из-за поликлиники. А теперь ты должна разбудить его пораньше и объяснить, что едешь на машине по работе. Это же двойной пробег для его любимой ласточки. Ты бы с удовольствием съездила на автобусе, но садоводческий поселок, в котором вы живете, довольно далеко от города. Общественный транспорт здесь вообще не вариант.

Придется спрашивать. Главное — все успеть. Остается надеяться, что рано утром пробки из садоводов не будет. Но кто разбудит и соберет Эрика в поликлинику? Сын ненавидит просыпаться, а муж ненавидит его истерики. Да и умыть, покормить, одеть ребенка, пусть и пятилетнего сообразительного мальчишку… Нет, здесь Николай — не помощник. Придется и Эрика будить раньше и все ему объяснить.

Пошла за второй чашкой кофе. Аромат напоминает две не самые радостные вещи: ты уже не уснешь, и ты все еще что-то чувствуешь. Садишься на диван. Как хорошо, что он есть на кухне. Иногда, кажется, что ты здесь живешь… Готовишь, гладишь, шьешь, читаешь… Немного потупить в книгу, и пора готовить завтрак, обед и ужин. С вечера опять ничего не успела. Уборка и огород поглощают все твое вечернее время, которого не остается даже на занятия с ребенком. А ведь логопед предупреждала, что нужно делать упражнения каждый день, иначе все ее усилия напрасны.

— Мам! — раздался возле уха самый приятный голос во всем мире. Ты настолько была погружена в себя, что не слышала звука шагов по лестнице со второго этажа. Сын будто чувствует любую возможность провести с тобой минуту наедине. Или даже просто поспать в обнимку. Эрик ни за что не упустит этот шанс. Даже сквозь сон он угадывает, когда ты одна на кухне.

Сын приземляется на диван с громким скрипом пружин.

— Тише, папу разбудишь. Почему ты не спишь?

— Мне стлашно. Ты забыла, что я боюсь темноты? — Ты закатила глаза — ночью эта причина была сто процентов рабочей.

— А как же твой ночник? А светящаяся постель?

— Навелное лазлядились. Так я возьму плед? Ты же еще не сейчас на лаботу? – Моргал этот пятилетний хитрющий организм, уверенный, что ты сдашься, хоть и темноты уже не осталось.

Ночь за окном отступила. Серые предрассветные сумерки крались по улицам, еще больше усиливая твою тревогу о наступающем дне.

— Сиди, я сама принесу. А то перепугаешься еще кого-то.

Приносишь плед, подушку и любимого серого подранного кота — мягкую игрушку, которая рядом с сыном почти с рождения.

— Спасибо, мам, — сын устраивается на диване, сложив на тебя все конечности. — Только убели утлом Чироя, не хочу, чтобы отец лугался. — Вот как так? Имя игрушки он произносит четко и правильно. Но только имя этого дранного плюшевого чудовища, которого вы изо всех сил прятали от мужа.

Николай терпеть не мог мягкие игрушки. И будь его воля — выбрасывал бы их, как только кто-то дарил. Сам он на такое, конечно же, не потратит денег. Муж был уверен: чтобы вырастить настоящего мужчину, ми-ми-мишные пушистики противопоказаны. Танки, машинки, пистолеты. Только по-настоящему мужские развлечения — настаивал отец. Но Эрик не разделял этого. Особенно сын боялся пистолетов со светом и звуком, поэтому был рад, что Николай, обозвав его слюнтяем, уже месяц не пытался поиграть с ним в войнушку. Любимого облезлого Чироя муж намеревался выбросить уже пару лет. Он его просто ненавидел и считал рассадником блох. Поэтому Чирой был спрятан в кровати. Благо в комнату к сыну Николай почти не заходил.

Ты пила кофе и ненадолго залипла в книгу, где как раз мускулистый мачо преподносил своей даме сердце, руку и много чего другого, а она все брала, брала и оставалась такой же невинной и очень ранимой. Вспомнились несколько букетов, подаренных мужем до свадьбы. Да, все у вас было. Не скули. Сейчас ты сама выращиваешь прекрасные цветы на клумбах вокруг дома.

Аккуратно переносишь назад в его комнату Эрика — легкого, будто состоящего из ниточек-ножек и ниточек-ручек. Не забываешь Чироя. Прикрываешь дверь и идешь на кухню, ощущая, как пробирается по ступням и выше холод гранитного пола. Зачем вообще в доме гранит? Сколько раз Эрик бился о него, когда падал. Но ты здесь не главная.

Блин, почему так трудно настроиться на разговор с мужем. Внутри уже все трясется.

Готовишь еду, принимаешь душ, сушишься, одеваешься. Дальше некуда откладывать неизбежное. Почти шесть часов. Хоть бы пробок не было. Только сейчас вспоминаешь из-за какой ерунды тебе нужно к начальнику, и на коже мурашками проступает злость. Как же все надоело.

— Коль, просыпайся. Доброе утро. Я возьму машину. Мне нужно на работу. До восьми. Слышал вчера телефон, это Борисыч звонил. Опять придирается к договору. Нужно исправить.

— Что? Опять утро. Привет, иди сюда...

Муж пытается подмять тебя под одеяло, но ты уже в рабочем дресс-коде — том самом, что полгода назад навязал ваш проспиртованный самодур. Юбка-карандаш синего цвета, наглаженная белая рубашка, поверх — синяя жилетка нараспашку. Стюардесса плюс эскорт. Но ничего не поделать. Эстетическое восприятие Аркадия Борисовича страдать не должно.

Руки Николая пробираются под рубашку и под юбку. Тело вспоминает, что оно теряет этим утром. Как же все бесит.

— Погоди, Коль. Сегодня ничего не получится. Мне срочно нужно на работу. Я должна вернуться до приема в поликлинике. Соберешь Эрика? Одежда на стуле в кухне.

— Какая работа!? Ты нормальная вообще? Шесть утра?

— Мне нужно. Помнишь ночью директор звонил? Я договор перепечатаю и подпишу у него. Сегодня сделка — ребята должны успеть увезти его контрагенту.

— Мне пофиг. Кто виноват, тот пусть и переделывает. Моя жена должна быть в постели.

— Ну, Коль, ну это я виновата. То есть не виновата. Но Борисычу не докажешь.

— Бля, почему я должен это слушать. Ты вечно косячишь! А если и нет — все равно не можешь доказать ничего. Мямля. Нахрена вообще тебе эта работа? Сидела бы дома. Зато все успевала бы. Вон у Лехи — сидит баба дома, в теплице ковыряется, довольная и счастливая.

— Ага, из одежды у нее один халат с дырой на попе и размером она с теплицу. Коль, мне правда надо, и нет времени. Ну я поехала? Ты слышал про Эрика.

— Он же начнет ныть.

— Не начнет. Я его сейчас разбужу.

— Из-за тебя все страдают. Ты понимаешь это? Все из-за тебя! Как мне осточертело. От твоей работы одни проблемы. Вообще-то я обеспечиваю семью. И должен мучиться. Сука, как ты меня заебала! — Николай откинулся на подушке, посмотрел на часы. — На полчаса раньше? Серьезно? И без секса…

Последние слова доносятся уже тебе в спину. На глаза наворачиваются слезы. Но не до них сейчас. Забегаешь в комнату Эрика. Шуршишь возле уха фантиком от конфеты. Неизменно работает. Зомби-Эрик вытягивает руки вперед и садится на кровати.

— Ма… — готовится к истерике.

— ТШШШ… Пожалуйста вставай сегодня очень тихо. Я поехала на работу. Одежда на стуле. Блинчики и варенье на столе. Папа присмотрит за тобой. Но ты же понимаешь — лучше, если ты все сделаешь сам.

Дожидаешься осмысленного взгляда в ответ и несешься к машине. Заводишь немолодой, но блестящий, отмытый седан с дорогущими чехлами на сиденьях и с новой кожаной оплеткой на руле. Да, если бы в тебя столько вкладывали, может ты и не работала бы никогда. Но, увы, ты помнишь, как вымаливала каждую обновку себе и сыну, поэтому тебе и нужна эта работа.

Пока едешь до города, воспоминания прокручиваются в голове, всплывают разными — яркими и тусклыми, не особо приятными картинками, вызывающими боль в груди.

Николай очень разозлился, когда ты собралась выходить на работу. Сколько было слез и споров до того, как тебе удалось найти эту вакансию, а еще больше потом, пока ты убеждала мужа окончательно согласиться с тем, что тебе надо работать. Эрику тогда не исполнилось и трех лет. Он был спокойным ребенком, но очень боялся людей. Буквально прятался за тебя, когда с ним кто-то пытался заговорить. Возможно, сказывалось уединенное существование в садоводстве. К вам никто не приходил, вы ни к кому не ходили. Из других людей была только Юлька, сестра мужа, живущая с вами после смерти родителей. У тебя подруг почти не осталось, у мужа друзей и не было. Лишь какие-то соседи, которым все время надо было что-то одолжить или починить мопед. Но их визиты ограничивались гаражом: либо соседи приходили в гараж к мужу, либо Николай уходил к ним. Ты старалась не пересекаться с ними.

Тебе нравилось водить ребенка в детские центры, парки, показывать ему мир. Столько всего! К тому же после осмотра невролог посоветовал обратиться к логопеду. Это тоже платно. И это не все. Ты собиралась попробовать разные кружки для сына. Вдруг он станет известным футболистом, а вдруг — художником. Ты хотела одевать ребенка в нормальную современную одежду, а на весь импорт тогда цены взлетели в разы. Столько всего было нужно!

Однако все, что не касалось ремонта дома, машины и минимального набора продуктов, муж считал бессмысленной тратой денег. И ты решилась, настояла на своем. Ты старалась предусмотреть все. Очередь в сад Эрику еще не подошла. Деть его было некуда. Ты добилась места в детском саду рядом с предполагаемой работой. И вот настал день «Х». Тебе назначили собеседование с директором. Предварительно ты прошла телефонное интервью с отделом кадров, с юристом, курирующим предприятие на аутсорсе, сдала тесты. Осталось оно! И можно выходить на работу. И в полный рост встала проблема: с кем оставить Эрика в этот день. Если тебя возьмут, он пойдет в садик, а если не возьмут? Нельзя сходить в садик один день, а потом бросить.

Юлька — в санатории. Твои родители далеко в деревне. Казалось логичным, чтобы за ребенком присмотрел отец. И пусть он ни разу не оставался с сыном, но в этот день ты умоляла Николая выкроить полчаса. Но и у мужа на работе появились важные, срочные дела. Как же ты хотела разрыдаться тогда, стоя перед зеркальным офисом. Ты смотрела на себя — русую, или скорее серую, мышь с тенями под глазами, всклокоченной гулькой на голове, — и на белобрысого человека, тебе по колено, который так вцепился в твою руку, что неровные ноготки продирали твою ладонь до кости. Шаг назад, два шага вперед. Холл. Лифт. И вот ты стоишь в приемной.

Вероники Андреевны, бессменного секретаря, как раз не оказалось в тот день. Иначе никто бы тебя с маленьким ребенком не пропустил к самому директору. А так, ты робко постучалась и смело распахнула дверь. Эрик зашел с тобой, замер, а затем пронзил тишину своим воплем. Потому что любой маленький ребенок перепугается до смерти, если из пространства между пуговиц на розовой рубашке незнакомого дядьки, на этого ребенка посмотрит огромный волосатый… пуп…

Ни один нерв Аркадия Борисовича не дрогнул. Он смотрел прямо на тебя. Ты — на него. А Эрик — на его пуп. Первой очнулась ты. Подхватив Эрика на руки, ты наконец отвернула его от устрашающего волосатого нечто. Сын уткнулся тебе в шею, и чуть успокоившись, стал тихонько всхлипывать.

Уже неплохо, можно приступать к диалогу.

— Добрый день, – решительно произнесла ты, будто исполняя указания из обучающих вебинаров и следуя советам коучей. — Меня зовут Александра, и я буду здесь работать юристом.

— Прекрасно, Сашенька, значит, — прозвучал ответ. — Меня зовут Аркадий Борисович. Присаживайтесь.

Ты уселась за стол, напротив директора. Мысль, робкая, но настойчивая теплилась в душе: раз уж не выгнал, значит, принял. Показал бы уже тебе твое рабочее место. По ходу ты бы разобралась, что и к чему. Но Аркадий Борисович увлеченно рассказывал в подробностях о заводе, людях и целях, не обращая внимания на твой скучающий вид, и то, что Эрик уже побывал под стулом, под столом и на столе.

Под конец, когда твой сын намеревался пересадить фикус из горшка возле двери, и уже запустил обе руки в землю, директор сжалился.

— Ну что ж, Сашенька, раз все понятно, пойдем покажу твое рабочее место. А то секретарь у меня сегодня отпросилась, и я все сам.

— Хорошо. — Ты встала, подхватила недовольного Эрика и очертила границы, — только пожалуйста, называйте меня Александра, и на «Вы». Не хотелось бы, чтобы весь коллектив стал относиться ко мне фамильярно.

Да, ты такая. Ты личность. Самодостаточная и целеустремленная.

— Конечно-конечно, — улыбнулся поверх трех подбородков этот… твой будущий руководитель и объявил перед дожидающимися планерки в приемной начальниками отделов. — Добрый день всем! Это Саша, наш новый юрист! Прошу любить и жаловать!

Так с легкой подачи директора ты для всех стала Сашей. Но зато у тебя появился отдельный кабинет — небольшой, но с двумя столами, стеллажами, тумбочкой, стульями для посетителей. До встречи директора с Эриком тебя хотели посадить в одно помещение с кадровой службой. После собеседования с участием белобрысого непоседы Аркадий Борисович резко передумал и одарил тебя отдельным пространством и правом приводить сына в случае необходимости. Ты могла приходить в офис в любое время дня и ночи, если что-то не успела днем из-за похода в поликлинику с сыном.

Вот и сегодня ты идешь через проходную в шесть сорок утра, а охранник улыбается во весь рот и радостно машет:

— Доброе утро, Саша. Что-то ты рано сегодня?

Ты очнулась от воспоминаний, улыбнулась ему в ответ.

— Я на минутку, договор возьму. Потом часов в девять приеду и на весь день. Поднимаешься, распечатываешь, внимательно читаешь и смотришь заголовки. Все правильно. Ты всегда так делаешь, а тот договор, за который получила ночью, распечатывали коммерсы, потому что надо было срочно.

С договором едешь к директору. По времени успеваешь. Домофон. Лифт. Дверь. Заходишь в коридор квартиры, утопающей в позолоте. Большой босс в халате, слава богу, длинном и очень плотно перетянутом пояском. Аркадий Борисович уже умыт. Его слегка седые редкие волосы еще влажные, но на лице нет щетины. Можно было бы сказать, что он свеж, но мешки под глазами выдают, что стакан виски вчера был не один.

— Аркадий Борисович, надеюсь вы вызвали Павла, чтобы он отвез вас в аэропорт? — вырывается из тебя вместо приветствия. Не хочется отмазывать босса еще и от ДПС. Сейчас это почти невозможно, а он из тех, кто думает, что юрист за деньги может договориться с кем угодно, и все решить.

— И тебе доброе утро, Саша. Ты не моя супруга, чтобы за меня переживать. Хотя ей-то и подавно плевать на меня. Привезла?

Ты отдаешь договор директору, а сама почему-то думаешь о его жене. Уж точно не она наводит этот идеальный, сверкающий порядок и чистоту в двухуровневой квартире. Она то на Мальдивах, то в ресторане с подружками, то еще где-то. Обычно женщина не в городе и даже не в стране. Директору проще оплатить ей курорт, чем слушать о том, что на его голове выросла очередная ветка прекрасных упругих рогов. Мужчина возвращал свою даму сердца на родину, как правило, перед официальными мероприятиями. Блестящая и помолодевшая — она была идеальна, чтобы похвастаться, а к тому же наглядно продемонстрировать инвестици Аркадия Борисовича в ее неувядающую красоту. Пусть жена и была намного младше директора, но время коснулось и ее. Без коррекции — никуда.

— Так ты говоришь, что штрафы слишком большие? — Твои глаза, затуманенные усталостью и раздражением, останавливаются на мужчине. Ты изо всех сил пытаешься удержать ускользающие мысли, вернуть их в реальность.

— Да, я же об этом Вам ночью сказала.

— Хм…

— Но вы сказали, чтобы я не лезла туда, куда меня не просят.

— Знаешь, Саша, думаю, ты права, — раздается изо рта Аркадия Борисовича.

Твой же рот, следом за челюстью, сползает вниз. Внутри тебя — немой, заглушенный звериный рык.

— Давай-ка повременим с подписанием. Я позвоню Санычу, скажу, что без ножа нас режут. А ты подготовь приемлемую версию. Так что, я пока оставлю этот экземпляр у себя. До свидания. Я в офисе не раньше, чем в четверг появлюсь. Пора навестить мою дражайшую половину на Сейшелах.

Не произнеся ни слова, ты поворачиваешься к директору спиной и выходишь. Ну епрст! Ну блииин! Зря не спала ночь, разозлила мужа, сгоняла машину такую даль. Теперь, если еще и в поликлинику не успеешь, можно ставить крест на этом дне.

Двери лифта распахиваются, а внутри стоит ваш айтишник Виталик с крохотным шпицем на руках. Люди еще только собачку выгулять собрались, а у тебя уже целый день насмарку. «Да как так-то?!» — теперь вся контора будет сплетничать о тебе и Борисыче. Оказывается, день может быть еще хуже.

— Привет, Саша. А что это ты делаешь на этаже Аркадия Борисовича в семь тридцать утра?

«Ну да… Еще бы он не сопоставил эти два факта…» — проносится у тебя мысль.

— Документы привозила.

— Мммм… — Виталик смотрит в твои пустые руки. Раз документов у тебя нет, значит, ты оставила их директору. Что тут такого? Но глаза молодого человека загораются искоркой. — И зачем? Шеф ведь улетает за границу к своей благоверной через пару часов.

«Ну да, еще бы он не знал…»

— Я привезла на подпись, чтобы потом увезти, а он не стал подписывать. Ты же знаешь, он вечно до всего докапывается.

— Ну конечно-конечно… Теперь понятно.

Блиин, теперь вся контора будет обсуждать, спала ты с шефом или нет. Поверят Виталику, может, и не все, но темой разговора тоже не хочется быть. Поздравляю, Александра, ты самый везучий человек на свете.

— Ну вот как-то так… — Лифт останавливается на первом этаже, и ты пулей вылетаешь из кабины, не дожидаясь шпица, Виталика и его ценных комментариев.

Садишься в машину, проверяешь, не забыла ли чего. Заводишь «ласточку» и аккуратно трогаешься с места, потому что может произойти что угодно с тобой: ты можешь опоздать, получить выговор от шефа, устать, умереть, но машину нужно водить аккуратно и с минимальной нагрузкой на агрегаты.

Звонишь Николаю. Трубку никто не берет. Хорошо, что лето и не нужно надевать верхнюю одежду. Даже если что-то пошло не так с попытками одеть Эрика, у тебя еще есть шанс.

Уже на полпути к садоводству и почти в восемь тебе звонит бухгалтерия:

— Саша, ты где? Мы не можем найти договор. Задерживается срочная оплата.

— Еще нет восьми утра. Неужели нельзя оплатить позже? Договор, который вам нужен, в папке. Мы вчера со снабжением проверяли. Ну или подождите. В девять ноль ноль я точно буду на работе, Эмма Эдуардовна, и все найду.