Ливинг Тхингс

Про сортировщика эха по оттенкам

Эходел слушал, как эхо возвращается, и различал его оттенки: «Это эхо — серебристое, оно от смеха. А это — тёмное, от тяжёлого слова». Он раскладывал эхо по коробочкам: серебристое — для тех, кому грустно, тёмное — чтобы его «выговорилось» и стало легче. Иногда он смешивал два оттенка, и получалось новое эхо — такое, которое помогало помириться. «Эхо — это голос тишины, — говорил он, — и у него много интонаций».

Про охотника за убежавшими пуговицами

Пуговичник Ловчин бегал по городу с сачком из тонкой нити и ловил пуговицы, которые оторвались и убежали, будто испугавшись. Он знал: каждая пуговица мечтает вернуться на своё место. Он приносил их обратно, пришивал и шептал: «Ты не потерялась, ты просто гуляла». И пуговицы, довольные, снова держались крепко, будто гордились, что их нашли.

Про мастера по починке сломанных «спасибо»

Иногда слова «спасибо» становились тусклыми, будто их забыли и перестали ценить. Мастер Благодаркин брал такие слова, протирал их мягкой тряпочкой, полировал до блеска и возвращал людям. «Слово спасибо — как маленькое солнце, — говорил он, — если его не беречь, оно гаснет». И люди, получив обратно яркое «спасибо», вдруг начинали говорить его чаще, и мир становился чуть светлее.

Про собирателя забытых «прости»

Прощальник Тих собирал слова «прости», которые так и не были сказаны и висели в воздухе, как тяжёлые капли дождя. Он складывал их в маленький мешочек и носил с собой. Когда кто-то грустил изза ссоры, он доставал подходящее «прости» и шептал его в ухо обиженному. И обида таяла, как лёд на солнце. «Слово прости — это мост, — говорил Прощальник, — и его можно перекинуть даже через самую широкую реку».

Про укротителя случайных совпадений

Совпаденец Стык следил за тем, чтобы случайные совпадения не превращались в хаос. Он ловил их, как мыльные пузыри, и аккуратно направлял: вот чтобы человек нашёл именно ту монетку, которая нужна; вот чтобы встретились два старых друга, которые давно не виделись. «Совпадения — это маленькие чудеса, — говорил он, — их не надо придумывать, их надо просто не пропустить». И люди потом удивлялись: «Как странно, что это случилось именно сегодня», а Стык тихо улыбался, зная, что чудо не бывает случайным.

Про мастера по плетению дорожек из солнечных лучей

Лучеплёт Солник брал солнечные лучи, как нити, и плёл из них дорожки, чтобы никто не заблудился даже в самый пасмурный день. Он укладывал их по крышам, вдоль улиц и даже по воде, и они мягко светились, показывая путь. «Солнечный луч — это добрый проводник, — говорил он, — он не кричит, но его видно». И люди шли по этим дорожкам и чувствовали, что даже в темноте есть свет.

Про дегустатора дождя

Дождевик Вкусов пробовал капли дождя и говорил: «Эта — с кислинкой, наверное, над лесом пролетала. А эта — сладкая, над полем с цветами». Он записывал вкусы в толстую тетрадь и потом рассказывал людям, откуда пришёл дождь. Дети просили: «Расскажи про тот, что пахнет пирогами!», и Дождевик улыбался: значит, дождь был добрым. «Дождь — это письмо с неба, — говорил он, — и у каждого письма свой вкус».

Про хранителя пустых минут

Минутник Пусто следил, чтобы в суете дня оставались пустые минуты — те, когда можно просто посидеть и посмотреть на облака. Он прятал их в маленькие коробочки и раздавал тем, кто слишком торопился. «Пустая минута — это не потерянное время, — говорил он, — это время, когда ты можешь услышать себя». И люди, открыв коробочку, вдруг замирали, слушали, как тикают часы, и понимали: мир никуда не спешит.

Про мастера по разглаживанию морщинок на лицах

Морщинник Глад брал мягкую кисточку и аккуратно разглаживал морщинки, которые появлялись от грусти. Он не стирал их совсем — ведь морщинки от смеха он оставлял, потому что они были красивыми. «Морщинки — это следы историй, — говорил он, — одни хочется стереть, другие — бережно хранить». И люди уходили от него чуть спокойнее, а морщинки от смеха становились даже заметнее, будто гордились, что их оставили.

Про собирателя потерянных взглядов

Взглядник Лов собирал взгляды, которые люди бросали и забывали: взгляд на закат, который не успели досмотреть, взгляд на прохожего, который не успели улыбнуться. Он хранил их в прозрачных пузырьках и потом возвращал: «Посмотри ещё раз». И человек смотрел и вдруг вспоминал что-то важное: «Я ведь тогда хотел чтото сказать». «Взгляд — это маленькое прикосновение, — говорил Взглядник, — его нельзя терять».

Про мастера по заточке тишины

Тишина иногда становилась тупой: она не успокаивала, а давила. Мастер Тихоточ брал её и аккуратно подтачивал, чтобы она стала острой и ясной, как лезвие. «Острая тишина — это когда слышно, как растёт трава, — говорил он. — Тупая тишина — это когда ничего не слышно, даже себя». И после его работы люди вдруг начинали слышать то, что раньше не замечали: шёпот ветра, тихий стук сердца, далёкий смех.

Про охотника за убежавшими мыслями перед сном

Мыслелов Сонник ловил мысли, которые кружились перед сном и не давали уснуть. Он сажал их в мягкие коробочки и говорил: «Завтра ты их додумаешь, а сегодня пусть отдохнут». И мысли, успокоившись, сворачивались клубочком и засыпали. «Мысли — как щенки, — говорил Сонник, — они хотят играть, но иногда им нужно просто полежать». И люди засыпали спокойно, зная, что их мысли в надёжных руках.

Про мастера по выпрямлению кривых дорожек

Дорожник Прямик ходил по извилистым тропинкам и аккуратно выпрямлял их, чтобы путь был короче. Но он знал: прямая дорожка не всегда лучше. Поэтому он оставлял несколько красивых изгибов — там, где открывался вид на реку или где росли самые яркие цветы. «Прямая дорожка — это про скорость, — говорил он, — а извилистая — про красоту». И люди шли и радовались: путь был не самым коротким, но самым приятным.

Про хранителя забытых песен

Песенник Тих записывал песни, которые люди перестали петь, и хранил их в музыкальной шкатулке. Иногда он доставал одну и тихо напевал её, чтобы она не забыла, как звучать. «Песня — это голос, который хочет быть услышанным, — говорил он, — даже если его никто не поёт». И песни, услышав свой голос, снова начинали звучать, и люди подхватывали их, будто вспоминали что-то родное.

Про мастера по вязанию облаков

Облаковяз Пух брал тонкие нити ветра и вязал из них облака: пушистые — для радости, перистые — для мечтаний, тяжёлые — чтобы пролить дождь, когда это нужно. Он знал, какое облако кому подойдёт. «Облако — это настроение неба, — говорил он, — и его надо вязать с душой». И небо становилось красивым, а люди смотрели вверх и улыбались: «Какое чудесное облако сегодня!».

Про собирателя рассыпавшихся букв

Буквосып Лов ходил по улицам и собирал буквы, которые выпадали из слов: «о» из «окно», «р» из «река». Он складывал их в мешочек и потом помогал словам снова стать целыми. «Буква — это кирпичик слова, — говорил он, — без неё слово становится кривым». И слова, получив свои буквы обратно, снова стояли ровно и гордо, будто благодарили за помощь.

Про мастера по починке сломанных обещаний

Обещальник Креп брал обещания, которые треснули и стали ненадёжными, и склеивал их золотыми нитками. Он шептал над ними: «Ты сможешь. Ты не подведёшь». И обещание снова становилось крепким, будто его только что дали. «Обещание — это слово с весом, — говорил Обещальник, — его нельзя бросать». И люди, услышав своё обещание, вдруг понимали: они правда могут его выполнить.

Про хранителя случайных улыбок

Улыбник Свет ловил улыбки, которые люди роняли, не заметив: улыбку прохожего, улыбку ребёнка, улыбку кота, который увидел птицу. Он складывал их в мягкую шкатулку и потом раздавал тем, кому не хватало света. «Улыбка — это маленький огонёк, — говорил он, — его нельзя терять». И люди, получив улыбку, вдруг чувствовали, что мир стал чуть теплее, и сами начинали улыбаться в ответ.

Про того, кто умел делать тень длиннее ровно на три сантиметра

Тенькин мог удлинять свою тень ровно на три сантиметра — ни больше, ни меньше. Он пытался этим впечатлять: «Смотрите, я могу!». Но никто не понимал, в чём величие. Однажды тень спасла котёнка: тот забился в узкую щель, и только трёхсантиметровое удлинение тени Тенькина позволило коту понять, где выход (почему-то коты доверяют именно такой тени). С тех пор Тенькин гордился: его суперспособность бесполезна для всех, но идеальна для одного конкретного котёнка.

Про девушку, которая могла заставить носки перестать быть парой

Носочница Мира щёлкала пальцами — и любой комплект носков тут же переставал быть парой: один становился чуть синее, другой — чуть пушистее, и вместе они уже не смотрелись. Мира вздыхала: «Это худшая сила на свете!». Но однажды она спасла город от нашествия одинаковых носков, которые начали размножаться в прачечной. Она щёлкнула, и носки тут же потеряли синхронность, растерялись и перестали быть угрозой. С тех пор Мира говорит: «Иногда самое бесполезное — это именно то, что нужно».

Про парня, который умел менять цвет пуговиц на «чуть менее заметный»

Пуговичный Цветик мог сделать любую пуговицу на долю тона менее заметной. Он прятал это умение, стесняясь. Но однажды в театре костюм главного героя был слишком ярким, и спектакль терял драматизм. Цветик тихо щёлкнул по пуговицам — и те стали «чуть менее заметными». Свет софитов перестал слепить, драма заиграла, зрители плакали. С тех пор он числится «консультантом по незаметности» в театре и гордится тем, что делает важное, оставаясь почти невидимым.

Про супергероя, который мог заставить чай остывать ровно на одну минуту быстрее

Чаеускоритель Кип мог сделать так, что чай остывал ровно на минуту быстрее. Он считал это жалким даром. Но однажды старушка не могла дождаться, чтобы напоить чаем дрожащего щенка. Кип подошёл, помахал рукой — и минута исчезла. Щенок получил тёплый чай, старушка заплакала от радости. С тех пор Кип понял: иногда одна минута — это целая вечность.

Про девочку, которая умела делать так, чтобы слово «пожалуйста» звучало на полтона ниже

Пожалуйстаница Лила могла понизить тон слова «пожалуйста» ровно на полтона. Все смеялись: «Да это вообще не сила!». Но однажды строгий учитель никак не хотел смягчиться, а класс замер в ожидании. Лила тихо прошептала «пожалуйста» своим особым тоном — и учитель вдруг улыбнулся и сказал: «Ладно, сегодня без домашнего задания». С тех пор Лила знает: вежливость тоже бывает суперспособностью.

Про парня, который мог сделать так, чтобы ложка слегка дрожала, если её никто не трогает

Дрожалкин Ло мог заставить ложку мелко дрожать без причины. Он прятался в столовых, чтобы не пугать людей. Но однажды он спас пирог: ложка дрогнула, когда повар хотел положить туда слишком много соли, и тот заметил движение, остановился и передумал. С тех пор Дрожалкин ходит по кухням и слегка дрожит ложками — и никто не знает, сколько пирогов он уже спас от пересоленности.

Про женщину, которая могла сделать так, чтобы будильник звонил на две секунды раньше обычного

Раннебудильщица Зо могла сдвинуть будильник ровно на две секунды. Она считала это нелепым. Но однажды эти две секунды спасли человека: он встал на две секунды раньше, шагнул в сторону — и с карниза упала цветочная ваза ровно туда, где он стоял бы. С тех пор Зо не называет это силой, но всегда ставит будильники с запасом в две секунды — на всякий случай.

Про мальчика, который умел делать так, чтобы страницы книги переворачивались сами, но только если никто не смотрит

Переворачиш Тим мог заставить страницы переворачиваться, но только в полной тишине и когда никто не смотрел прямо. Это казалось совершенно бесполезным. Но однажды бабушка никак не могла перевернуть тяжёлую книгу одной рукой. Тим сел рядом, отвернулся, и страницы сами собой стали переворачиваться. Бабушка думала, что это чудо. Тим не стал спорить. Он понял: чудеса не обязаны быть громкими.

Про того, кто мог заставить пыль собираться в идеальные кучки

Пылескучник Вор мог собрать любую пыль в идеально ровные кучки. Все говорили: «Зачем?!». Но однажды в музее вор хотел украсть картину, и Вор так аккуратно сгрёб пыль вокруг рамы, что вор поскользнулся на идеально ровной кучке и упал. С тех пор Вор числится «невидимым охранником» музея и гордится своими кучками.

Про девушку, которая могла сделать так, чтобы шнурки завязывались чуть красивее

Шнурковяза Мия могла заставить шнурки завязываться на долю красивее обычного. Она стеснялась этого дара. Но однажды мальчик боялся идти в новую школу, потому что его шнурки всегда выглядели неаккуратно. Мия тихо коснулась их — и они завязались особенно ровно. Мальчик вошёл в класс с гордо поднятой головой. С тех пор Мия знает: красота в мелочах — это тоже сила.

Про парня, который мог заставить капли дождя падать чуть тише

Тихокапельник Кап мог сделать так, чтобы капли падали на полтона тише. Он думал, что это никому не нужно. Но однажды больной ребёнок не мог уснуть изза стука дождя. Кап сел у окна и сделал дождь тише. Ребёнок уснул, а мама плакала от благодарности. С тех пор Кап ходит под дождём и делает его тише для тех, кому нужен покой.

Про того, кто мог сделать так, чтобы эхо отвечало на одно слово позже обычного

Запоздалоэхник Отз мог задержать эхо ровно на одно слово. Все считали это странным. Но однажды девочка боялась говорить в горах, потому что эхо пугало её своей резкостью. Отз задержал эхо — и оно прозвучало мягко, будто кто-то терпеливо дослушал. Девочка перестала бояться и начала рассказывать горы свои секреты. С тех пор Отз гордится, что может сделать эхо добрым.

Про девочку, которая могла сделать так, чтобы тень кота становилась чуть круглее

Круглотенька Мур могла сделать тень кота идеально круглой, даже если кот был вытянутым. Она прятала это умение. Но однажды кот застрял в узкой щели, и его тень была слишком угловатой, чтобы пролезть. Мур сделала тень круглой — и кот, глядя на неё, сам стал чуть круглее и проскользнул. С тех пор она знает: иногда сила — в том, чтобы помочь кому-то поверить, что он может.

Про парня, который мог заставить часы тикать чуть ритмичнее

Ритмотик Тик мог сделать тиканье часов более ритмичным, даже если они спешили или отставали. Он думал, что это глупо. Но однажды человек не мог заснуть изза хаотичного тиканья старых часов. Тик выровнял ритм — и человек уснул под ровный, спокойный звук. С тех пор Тик ходит по домам и выравнивает тиканье там, где оно мешает.

Про женщину, которая могла сделать так, чтобы запах свежего хлеба держался ровно на пять минут дольше

Хлебоароматница Печ могла продлить запах свежего хлеба на пять минут. Она считала это пустяком. Но однажды одинокий старик заходил в пекарню только ради этого запаха. Печ специально продлевала его на пять минут, чтобы старик успевал почувствовать дом. С тех пор она знает: запах — это память, а пять минут могут быть вечностью.

Про мальчика, который мог заставить облака принимать форму «почти узнаваемых» предметов

Почтиоблачник Туч мог сделать так, что облака становились похожи на что-то знакомое, но никогда не до конца: «почти как слон», «почти как корабль». Он расстраивался, что не может сделать чёткие фигуры. Но однажды дети не могли придумать сказку, потому что не видели в облаках ничего. Туч сделал их «почти узнаваемыми», и дети сами додумали остальное. С тех пор он знает: лучшая магия — та, что оставляет место для фантазии.

Про того, кто мог сделать так, чтобы ветер дул ровно настолько, чтобы страница не переворачивалась

Ветрозадержчик Вез мог удержать ветер ровно настолько, чтобы одна страница оставалась открытой. Все смеялись: «Ну и сила!». Но однажды поэт читал стихи на улице, и ветер рвал страницы. Вез удержал ветер — и стихи были дочитаны до конца. С тех пор он стоит рядом с уличными поэтами и держит ветер ровно столько, сколько нужно для одной страницы.

Про девочку, которая могла сделать так, чтобы свет лампочки становился «чуть уютнее»

Уютсветик Лам могла сделать свет лампочки не ярче и не тусклее, а именно уютнее. Никто не понимал, как это работает. Но однажды ребёнок боялся темноты, и Лам сделала свет уютным — не как прожектор, а как объятие. Ребёнок перестал бояться. С тех пор Лам ходит по домам и делает свет уютным там, где темнота кажется слишком большой.

Про парня, который мог заставить телефон вибрировать в ритме колыбельной

Колыбелевибратор Звон мог заставить телефон вибрировать ровно в ритме простой колыбельной. Он стеснялся этого. Но однажды младенец никак не мог уснуть, а телефон лежал рядом. Звон заставил его вибрировать тихо и ритмично — и ребёнок уснул, будто под тихое пение. С тех пор Звон знает: даже телефон может быть колыбельной, если у него доброе сердце.

Про того, кто мог сделать так, чтобы забытое слово возвращалось ровно на три секунды

Слововозвращенец Пом мог вернуть забытое слово ровно на три секунды — чтобы человек успел его сказать. Он считал это бесполезным. Но однажды женщина никак не могла вспомнить имя любимого кота, чтобы позвать его. Пом вернул слово на три секунды — и она успела крикнуть: «Барсик!». Кот прибежал, женщина заплакала от счастья. С тех пор Пом не считает свою силу бесполезной: три секунды иногда спасают целые миры.

Про любителя есть туман

Туманглот Пых обожал туман не просто так, а как еду. Он выходил на рассвете, широко открывал рот и ловил холодные клочья, будто это были воздушные пирожные. «В утреннем тумане — вкус росы и тишины», — говорил он, облизываясь. Соседи морщились, но Пых только пожимал плечами: «Вы просто не пробовали самый свежий туман — тот, что только что родился над рекой». И каждый раз, когда туман был особенно густым, он счастливо вздыхал: «Сегодня будет пир!».

Про того, кто коллекционировал чужие вздохи

Вздохосборщик Ох собирал вздохи: тяжёлые — от усталости, лёгкие — от разочарования, глубокие — от тоски. Он ловил их в стеклянные пузырьки и хранил в тёмной комнате, где они тихо перешёптывались друг с другом. «Каждый вздох — это маленькая история, — говорил Ох, — даже если её никто не рассказал». Иногда он открывал пузырёк с лёгким вздохом и вдыхал его, чтобы почувствовать, каково это — быть чуть-чуть грустным, но не по-настоящему.

Про девочку, которая любила слушать скрип несмазанных дверей

Скрипунья Ли обожала звук скрипящих петель. Она специально не смазывала двери в доме и часами сидела рядом, закрыв глаза, и слушала, как они поют свою скрипучую песню. «В этом скрипе столько характера! — говорила она. — Он как голос старого дома». Мама вздыхала и прятала маслёнку подальше, а Ли только улыбалась: «Пусть дом говорит на своём языке».

Про человека, который пил тени вместо чая

Тенепьющий Мор предпочитал тени всему остальному. Он аккуратно собирал их в тёмные чашки и медленно потягивал, будто это был самый дорогой напиток. «Тени имеют вкус вечера, — объяснял он. — У тени от дерева — привкус листвы, у тени от фонаря — металлический оттенок». Люди обходили его стороной, а Мор только кивал: «Я пью то, что вы не замечаете. В этом и есть вся прелесть».

Про любителя собирать капли конденсата со стен

Капельник Сыр ходил по сырым подвалам и собирал капли, стекающие по холодным стенам. Он слизывал их или капал в маленькую бутылочку, чтобы потом пробовать и сравнивать: «Эта — с привкусом старого кирпича, а эта — будто впитала запах забытых вещей». Дети шептались, что он разговаривает с сыростью, а Сыр только улыбался: «Сырость — это память стен. И она хочет, чтобы её услышали».

Про того, кто обожал запах старых, никому не нужных писем

Письмонюх Шур обожал вдыхать запах старых писем, которые никто не читал и не отправлял. Он находил их в заброшенных ящиках, на чердаках, в углах забытых комнат. «В них пахнет одиночеством и надеждой одновременно, — шептал он, уткнувшись в пожелтевшую бумагу. — Это самый честный запах». Люди морщились, а Шур только вздыхал: «Вы боитесь того, что уже почти исчезло. А я люблю то, что осталось после слов».

Про любителя считать трещины на асфальте

Трещиносчёт Бор часами ходил по тротуарам и считал каждую трещину, записывая их в толстую тетрадь: «Вот эта — как молния, а эта — будто кто-то провёл ногтем». Он знал наизусть все трещины в своём районе и огорчался, когда их заделывали. «Трещины — это шрамы города, — говорил он. — Без них он станет слишком гладким и скучным». И он снова уходил бродить по улицам, считая новые шрамы.

Про того, кто любил сидеть в самой холодной части комнаты

Холодолюб Зыб выбирал в доме самое холодное место — у щели в окне, у сырой стены, в дальнем углу кладовки. Он садился там, обхватывал себя руками и улыбался: «Здесь мир честнее. Здесь не притворяются тёплыми». Мама пыталась накинуть на него плед, а Зыб только качал головой: «Тепло скрывает правду, а холод её показывает». И он оставался сидеть в своём холодном углу, будто охраняя какую-то важную, ледяную тайну.

Про любителя слушать тишину после крика

Послекрикник Тиш обожал тот особенный вид тишины, который наступает сразу после громкого крика. Он специально подходил туда, где только что кричали, и замирал, прислушиваясь к этому звенящему, пустому мгновению. «Эта тишина — как выдох после бури, — говорил он тихо. — Она помнит крик, но уже не злится на него». Люди сторонились его, а Тиш только улыбался своей странной, тихой улыбкой: «Я слушаю то, что остаётся, когда всё уже сказано».

Про того, кто собирал забытые имена на стенах

Стеннописец Мрак ходил по заброшенным домам и переписывал имена, выцарапанные на стенах: старые, полустёртые, почти нечитаемые. Он складывал их в чёрный блокнот и иногда шептал вслух, будто пробуя, как они звучат спустя столько лет. «Эти имена не хотели исчезнуть, — говорил он. — Они хотели, чтобы их кто-нибудь вспомнил». И он вспоминал их, одно за другим, возвращая им голос там, где давно не было ничьих голосов.

Про кота, который мяукал наоборот

Кот Мяумур умел мяукать наоборот: вместо «мяу» у него выходило «уям», вместо «мур» — «рум». Сначала все думали, что он болен, но потом поняли: он просто говорит на своём, перевёрнутом языке. Дети учили его «нормальным» словам, а он терпеливо повторял их задом наперёд. И однажды, когда в дом пробрался вор, Мяумур заорал своё «уям-уям» так громко, что вор испугался и убежал: ему показалось, что кричит целая стая невидимых зверей. С тех пор Мяумур считается самым странным, но самым надёжным охранником.

Про мальчика, который рос вниз

Мальчик Ростик рос не вверх, а вниз: каждый день он становился чуть ниже, будто вжимался в землю. Родители волновались, а Ростик только улыбался: «Я не уменьшаюсь — я укореняюсь!». Он чувствовал, как земля шепчет ему сквозь подошвы, и знал, где под тротуаром спрятан старый клад, потому что слышал его гул снизу. Когда все искали клад сверху, Ростик просто наклонялся и доставал его прямо из-под земли. И люди поняли: иногда, чтобы найти что-то важное, нужно смотреть не вверх, а вниз.

Про девочку, которая видела сны не ночью, а днём

Днёмсонья Лика видела самые яркие сны именно днём, а ночью спала спокойно и ничего не помнила. Днём она закрывала глаза — и улетала в города из облаков, разговаривала с ветрами и ела радугу. Учительница вздыхала: «Лика опять спит на уроке!», а Лика просто возвращалась из очередного приключения и говорила: «Я только что спасла летающий пирог!». И однажды её сны стали видеть и другие: стоило Лике рассказать свой дневной сон, как он начинал сбываться. С тех пор она стала главным «дневным сказочником» города.

Про того, кто чинил сломанное, ломая целое

Мастер Ломачин чинил вещи странным способом: чтобы починить сломанную чашку, он сначала слегка надламывал целую, чтобы понять, как она должна звучать в трещинах. Все крутили пальцем у виска, пока он не спас целый сервиз: когда одна чашка треснула, Ломачин надломил другую ровно настолько, чтобы они «запели» в унисон, и трещина перестала расти. «Чтобы починить, надо понять, как ломается, — говорил он. — А чтобы понять, надо самому чуть-чуть сломать». И теперь к нему несли всё самое хрупкое.

Про того, кто говорил правду, только когда врал

Правдолжец Истин говорил правду исключительно в форме лжи. Если он говорил: «Я сегодня не завтракал», значит, он съел три бутерброда. Если говорил: «Мне совсем не страшно», значит, у него дрожали коленки. Сначала все путались, а потом привыкли: чтобы узнать правду от Истина, надо было слушать наоборот. И однажды он спас корабль: когда капитан спросил: «Мы точно не утонем?», Истин ответил: «Конечно утонем!», и все сразу бросились чинить течь. С тех пор Истина ценят: ведь он умеет говорить правду так, что её точно услышат.