Ливинг Тхингс

Про того, кто забывал нужное и помнил ненужное

Забывник Пом помнил всё самое странное: как шуршит песок в часах, как пахнет старый ключ, как звучит тишина в пустой комнате. А вот имена идаты он забывал мгновенно. Но однажды именно это его и спасло: когда в город пришли чужие и спрашивали: «Кто тут главный?», Пом честно отвечал: «Не помню!» — и они уходили, думая, что он ничего не знает. А на самом деле он помнил самое главное: где спрятаны ключи от всех дверей, где растут самые тихие травы и как зовут каждую тень в переулке. И люди шептались: «Иногда забыть — это тоже сила».

Про того, кто грел лёд, чтобы он не таял

Льдогрей Стуж грел лёд тёплыми руками, чтобы тот не растаял. Все смеялись: «Ты же его растопишь!», а Стуж только качал головой: «Если лёд замёрзнет слишком сильно, он станет хрупким и рассыплется. А если его чуть-чуть греть, он будет крепким». И правда: лёд в его руках становился твёрдым, как стекло, и не крошился даже от удара. Он делал ледяные мосты, ледяные лестницы и даже ледяные фонари, которые не ломались от ветра. И люди перестали смеяться: они поняли, что иногда, чтобы сохранить холод, нужно немного тепла.

Про того, кто пугал, чтобы успокоить

Пугатель Тихон специально делал страшные лица и издавал жуткие звуки, чтобы люди переставали бояться по-настоящему. «Когда ты уже напуган, — говорил он, — настоящий страх не может тебя схватить». И правда: после его криков «БУ!» дети смеялись и говорили: «Да это же просто Тихон!», и уже не боялись темноты. А когда приходил настоящий шторм, они стояли спокойно: ведь они уже «перепугались» заранее. С тех пор Тихона звали главным «антипаническим» героем города.

Про того, кто писал слова задом наперёд, чтобы их никто не украл

Буквопереверт Пиш писал все слова наоборот: «дом» у него был «мод», «кот» — «ток». Он говорил: «Слова — как монеты: если их положить лицом вниз, их не украдут». И правда: никто не мог прочитать его записи и украсть его идеи. Но однажды он написал важное предупреждение наоборот, и никто его не понял — и случилась беда. Тогда Пиш придумал: он стал писать наоборот, но оставлять маленький знак, который показывал, как читать. И люди научились: чтобы понять Пиша, надо было перевернуть смысл. С тех пор его слова ценили вдвойне: ведь их надо было не просто прочитать, а разгадать.

Про того, кто шёл спиной вперёд, чтобы видеть будущее

Шагоназад Взор всегда ходил спиной вперёд. Он говорил: «Будущее видно только в отражении прошлого». Все спотыкались, глядя на него, а Взор спокойно шагал, видя всё, что осталось позади, и понимая, куда это ведёт. Однажды он единственный заметил, что мост начал рушиться: он увидел, как трещины ползут из прошлого в будущее. Он закричал, всех эвакуировали, а мост рухнул ровно через минуту. С тех пор к Взору прислушивались: ведь тот, кто смотрит назад, иногда видит вперёд лучше всех.

Про того, кто делал вещи некрасивыми, чтобы они становились ценными

Некрасивщик Ред делал вещи нарочно чуть-чуть некрасивыми: чашку — с кривым боком, ложку — с неровной ручкой. Он говорил: «Идеальное никому не интересно. А вот у кривого есть история». И правда: его чашки покупали охотнее, потому что в них чувствовалась рука мастера, а не машина. Люди говорили: «Эта ложка будто жила!». И Ред улыбался: иногда, чтобы вещь стала настоящей, ей нужно быть не идеальной, а чуть-чуть неправильной.

Про того, кто смеялся, когда было грустно, чтобы грусть не задерживалась

Смехогруст Вес смеялся в самые грустные моменты. Все думали, что он бессердечный, а он объяснял: «Если я засмеюсь, грусть поймёт, что ей тут не рады, и уйдёт». И правда: стоило Весу рассмеяться над самой печальной новостью, как слёзы высыхали, и люди начинали улыбаться сквозь слёзы. «Смех — это дверь, — говорил Вес, — и если её распахнуть, грусть не сможет остаться». И его звали на самые тяжёлые встречи: ведь он умел не прогонять грусть, а вежливо выпроваживать её за порог.

Про того, кто прятал самое важное на виду

Виднепрят Тай держал самые ценные вещи прямо на столе, на полке, на самом видном месте. «Если спрятать в тайник, — говорил он, — все будут искать в тайниках. А если положить на виду, никто не поверит, что это важно». И правда: воры обходили его дом стороной, думая, что тут нет ничего ценного, потому что всё лежало открыто. А Тай только улыбался: самая надёжная тайна — та, которую все видят, но не замечают.

Про того, кто учил молчать, задавая вопросы

Молчеучитель Шш задавал столько вопросов, что люди уставали отвечать и наконец замолкали. Он говорил: «Тишина приходит не от запрета говорить, а от усталости говорить». И правда: после его вопросов все замолкали и вдруг замечали, как поют птицы, как шумит ветер и как тихо становится внутри. И люди благодарили Шша: ведь он научил их самой трудной вещи — уметь замолчать, когда слова кончаются.

Про того, кто терял вещи, чтобы их находить

Теряльник Най специально «терял» вещи, чтобы потом их находить и радоваться. Он прятал носки, ключи, даже собственные ботинки, а потом искал их с таким восторгом, будто это были сокровища. «Радость от находки — это как маленький праздник, — говорил он. — А если ничего не терять, то и находить нечего». И люди сначала смеялись, а потом стали брать с него пример: они тоже начали «терять» мелочи, чтобы потом находить их и улыбаться. И город стал чуть счастливее — просто потому, что в нём чаще радовались находкам.

Про того, кто ел горькое, чтобы чувствовать сладкое

Горькоеед Слащ ел самое горькое: полынь, кожуру лимона, перец, который жёг глаза. Он говорил: «Чтобы почувствовать настоящее сладкое, надо сначала почувствовать настоящее горькое». И правда: когда ему давали кусочек сахара, он закрывал глаза и улыбался так, будто съел целый торт. Дети сначала морщились, а потом пробовали: и вдруг простая конфета казалась им чудом. И Слащ улыбался: иногда, чтобы почувствовать радость, надо сначала почувствовать боль.

Про того, кто боялся всего, чтобы ничего не бояться

Бояльщик Смел боялся всего: темноты, ветра, даже собственной тени. Но именно поэтому он ничего не боялся по-настоящему: он уже пережил все страхи заранее. «Если ты боишься заранее, — говорил он, — настоящий страх уже не может тебя удивить». И когда приходила настоящая беда, он оставался спокойным, потому что она казалась ему просто ещё одним из его страхов. И люди шли к нему, когда становилось страшно: ведь тот, кто боится всего, умеет не бояться ничего.

Про того, кто строил дома из того, что ломалось

Ломостроитель Пад строил дома из вещей, которые уже сломались: из треснувших досок, разбитых кирпичей, порванных верёвок. Он говорил: «Сломанное — это не мусор. Это материал, который хочет стать чем-то новым». И правда: его дома стояли крепче новых, потому что каждая трещина была аккуратно подогнана к другой, и всё держалось на взаимном понимании. И люди смотрели на эти дома и думали: иногда самое прочное — это то, что уже однажды сломалось.

Про того, кто шептал громко, чтобы его не слышали чужие

Громкошёпот Шшш говорил так громко шёпотом, что его слышали только те, кому он хотел что-то сказать. Чужие уши не могли разобрать этот странный звук: он был слишком громким для шёпота и слишком тихим для голоса. И Шшш улыбался: «Самые важные слова должны слышать только свои». И люди ценили его секреты: ведь они знали, что их никто не подслушает.

Про того, кто дарил ненужные вещи, чтобы дарить нужные

Ненужедаритель Нуж дарил всем ненужные вещи: старые пуговицы, сломанные карандаши, камешки с трещинами. Все пожимали плечами, а потом замечали: эти вещи вдруг становились нужными. Пуговица застёгивала то, что не застёгивалось, карандаш писал там, где другие ломались, а камешек закрывал дырку в сапоге. «Настоящая нужда приходит неожиданно, — говорил Нуж, — и надо быть готовым». И люди перестали выбрасывать ненужное: ведь никогда не знаешь, что именно станет нужным завтра.

Про чайник, который не хотел кипеть по расписанию

Чайник Пых жил на кухне и терпеть не мог, когда его ставили на плиту ровно в семь утра. «Я не будильник!» — ворчал он про себя. Он нарочно кипел либо на пять минут раньше, либо на десять позже, чтобы хозяйка не привыкала. Однажды хозяйка так устала от этого сюрприза, что начала заваривать чай, только когда Пых сам начинал тихонько подрагивать — и вдруг поняла: утро стало приятнее, потому что начиналось не по часам, а по настроению. С тех пор она говорила: «Пусть Пых решает, когда быть важным».

Про носки, которые не хотели быть парой

Носки Шур и Топ жили в одном ящике, но категорически отказывались быть парой. Один был полосатый, другой — в горошек, и они спорили: «Мы слишком разные!». Хозяину приходилось надевать их по отдельности, и он ходил так целый день. А потом заметил: люди стали улыбаться ему на улице и спрашивать: «У вас такой весёлый стиль!». И хозяин понял: иногда несовпадение — это не беспорядок, а маленький праздник.

Про будильник, который звонил, только когда все уже проснулись

Будильник Тик-Так имел странную привычку: он звонил ровно тогда, когда в доме уже все встали и пили кофе. Его ругали, а он оправдывался: «Я не для того, чтобы будить. Я для того, чтобы подтверждать: день начался». И правда: когда Тик-Так звонил, все кивали: «Да, день пошёл». С тех пор его перестали ставить как сигнал к подъёму, а оставляли как весёлую отметку начала дня.

Про хлеб, который черствел только по праздникам

Хлеб Хруст был необычным: в будни он оставался мягким, а на праздники — обязательно чуть черствел. Хозяйка сначала расстраивалась: «Ну вот, как раз к гостям!». Но потом гости стали просить именно этот «праздничный» хлеб — с ним бутерброды казались вкуснее, будто в нём было больше воспоминаний. И Хруст гордо лежал на столе: «Я становлюсь старше, чтобы быть нужнее».

Про полотенце, которое сушилось только тогда, когда его никто не трогал

Полотенце Махр не любило, когда его вешали на крючок сразу после использования. Оно предпочитало полежать минутку на батарее, «подышать». Изза этого в ванной вечно не хватало сухого полотенца. Но однажды все полотенца закончились, а Махр как раз успел высохнуть сам по себе — и оказался самым мягким и уютным. С тех пор в доме решили: пусть у полотенца будет право на паузу.

Про ложку, которая мешала только против часовой стрелки

Ложка Крути знала только один способ мешать — против часовой стрелки. Все крутили по часовой, а она упрямо делала наоборот. Сначала это раздражало, но потом заметили: именно так варенье не прилипало к стенкам, а сахар растворялся быстрее. «У каждого свой ритм», — сказала бабушка и стала специально звать Крути, когда нужно было чтото размешать поособенному.

Про окно, которое плакало даже в сухую погоду

Окно Скрип иногда покрывалось капельками, хотя дождя не было и на улице было сухо. Дети думали, что оно грустит, и приносили ему рисунки: «Не плачь, мы тут!». А потом поняли: эти капельки помогали увидеть мир чуть иначе — как будто сквозь лёгкую дымку, и всё становилось мягче. И окно больше не стыдилось своих слёз: «Иногда хочется просто быть чуть прозрачнее».

Про часы, которые спешили, чтобы все успевали

Часы Тик спешили на семь минут. Их постоянно подгоняли, а они только поскрипывали: «Мы не ломаемся. Мы помогаем». И правда: изза них все собирались быстрее, не опаздывали и даже успевали выпить лишнюю чашку чая. В конце концов хозяйка сказала: «Пусть спешат. Они делают день длиннее». И часы гордо тикали, будто вели за собой весь дом.

Про стул, который скрипел, только когда на него садились с хорошими новостями

Стул Скрипун имел одну особенность: он молчал, когда на него садились просто так, но обязательно поскрипывал, если человек приносил хорошую весть. Сначала это пугало, а потом все привыкли: скрип стал знаком, что сейчас скажут чтото приятное. И каждый, кто садился и слышал этот скрип, улыбался: «Значит, день будет хорошим».

Про книгу, которую читали не по порядку

Книга Листа была странной: её хотелось открывать не с первой страницы, а с середины, потом прыгать к последней, а уже потом возвращаться к началу. Хозяин сначала злился: «Так нельзя!», а потом заметил: так история запоминалась лучше, будто складывалась из кусочков. И он перестал ругать себя за непорядок и начал читать так, как хотелось книге. И книга будто улыбалась своими страницами: «Главное — чтобы ты меня читал».

Про фильм, где ничего не происходило, но все делали вид, что это гениально

В городе Кинограде построили огромный кинотеатр только для одного фильма — «Чашка стоит на столе». В нём сорок минут показывали одну и ту же чашку. Зрители сидели с умными лицами и шептали: «Какой глубокий символизм!». А режиссёр просто забыл нажать кнопку «стоп». В конце все аплодировали, а чашка так и осталась стоять.

Про кино, которое было снято в полной темноте

Режиссёр Темняк решил снять «кино ощущений» и вообще не включал свет на площадке. Фильм назывался «То, чего ты не видишь». На премьере в зале тоже выключили свет, и зрители сидели в темноте, слушая тишину. Кто-то сказал: «Это очень атмосферно», а кто-то просто уснул. После сеанса все обсуждали, как много они «увидели» внутренним взором.

Про самый медленный боевик

Боевик «Очень медленный удар» длился три часа, и за это время герой только замахнулся кулаком. Камеру держали на его руке, показывая каждую мышцу, каждую морщинку кожи. В середине фильма зрители начали делать зарядку, чтобы не засидеться. А в финале, когда кулак наконец начал опускаться, все закричали: «Ура!», будто это был самый крутой трюк в истории.

Про фильм про сушку краски

Художник Краскин снял фильм «Как сохнет краска: дубль 1–107». Он снимал одну стену, пока краска на ней полностью не высохла. Критики писали: «Это медитация о времени». Дети в зале считали капли, взрослые пытались угадать, когда же что-то случится. Ничего не случилось, но на фестивале фильм получил приз «За терпение».

Про кино, где все говорили шёпотом, даже когда кричали

Фильм «Тихий крик» был про людей, которые испытывали самые сильные эмоции, но говорили всё шёпотом. «Я тебя ненавижу!» звучало как «ммм ты мне не нравишься». Зрители напрягали слух, наклонялись вперёд, а некоторые приносили с собой слуховые аппараты «на всякий случай». В итоге все вышли из зала с ощущением, будто подслушали чей-то очень спокойный семейный скандал.

Про фильм без начала и конца

Картина «Ни там, ни тут» начиналась с середины сцены и заканчивалась на полуслове. Режиссёр говорил: «Жизнь тоже не имеет чёткого начала и конца». Зрители весь сеанс ждали, когда же начнётся завязка, а потом — когда будет развязка. Никто ничего не дождался, но все кивали: «Да, это очень по-взрослому».

Про кино про ожидание автобуса

Фильм «Автобус придёт» длился два с половиной часа и показывал скамейку на остановке. Иногда мимо проходили люди, иногда дул ветер. Кульминацией стал момент, когда на асфальте появилась капля дождя. В титрах написали: «Спасибо, что дождались». Некоторые зрители действительно почувствовали, будто они вместе с фильмом кого-то ждали.

Про фильм, который показывали задом наперёд, но никто не заметил

Режиссёр Переверт снял обычный скучный фильм, а потом прокрутил его в обратную сторону. Он думал, что все сразу поймут. Но зрители сидели с серьёзными лицами и говорили: «Какой необычный нарратив!». Один мальчик заметил, что чай льётся обратно в чашку, но ему сказали: «Не мешай, тут метафора».

Про кино из одних титров

Фильм «Слова важнее картинки» состоял только из титров на чёрном фоне. Сначала шли имена актёров, потом — их родственников, потом — любимых кошек актёров, потом — адреса и номера телефонов. Люди читали, удивлялись, искали себя в списках. Кто-то даже записал номер реквизитора, чтобы спросить, зачем он тут.

Про фильм, в котором все актёры забыли текст и просто смотрели в камеру

Драма «Молчание» должна была быть про тяжёлые разговоры, но актёры на съёмках всё забыли. Они стояли и смотрели в объектив, будто ждали подсказки. Режиссёр не стал переснимать: «Пусть это будет про неловкость бытия». Зрители в зале тоже замолкали, будто чувствовали эту неловкость вместе с героями.

Про кино, снятое с пола

Камера в фильме «Снизу вверх» лежала на полу и смотрела на ноги прохожих. Три часа мелькания ботинок, тапочек и копыт (один раз пробежал козлёнок). Критики хвалили «нестандартный ракурс», а дети играли в «угадай, чья нога». В финале из кадра исчезла последняя нога, и на экране повисла тишина. Все зааплодировали.

Про фильм, который длился одну секунду

Короткометражка «Мимо» длилась ровно одну секунду. На экране мелькнуло: «Привет». Зрители не успевали понять, что увидели. Одни говорили: «Это про быстротечность жизни», другие — «Меня обманули на деньги за билет». А режиссёр улыбался: «Главное — не длина, а послевкусие».

Про кино без картинки, только со звуком шагов

Фильм «Я иду» был просто дорожкой из шагов: топ-топ, топ-топ. Никаких декораций, никаких лиц. Люди в зале закрывали глаза и пытались представить, куда идёт человек. Кто-то думал, что к счастью, кто-то — что в магазин. А один дедушка сказал: «Я будто снова иду на работу, как в молодости». И заплакал от ностальгии.

Про фильм, где все герои говорили только предлогами

Артхаус «О, в, на, за» был снят на «предложном языке». Диалоги звучали так: «О тебя. За стол. В грусть». Зрители искали скрытый смысл, записывали фразы в блокноты. Кто-то даже написал диссертацию: «Предлоги как отражение экзистенциальной пустоты». А сценарист просто забыл слова и решил обойтись малым.

Про кино, в котором ничего не менялось, кроме цвета стены

Фильм «Стена меняет настроение» показывал одну стену, которая медленно меняла цвет от бледно-серого до чуть менее бледно-серого. За три часа она становилась на полтона темнее. Один зритель воскликнул: «Я видел, как она потемнела!». Его сочли самым внимательным критиком года.

Про фильм-инструкцию, которую никто не слушал

Картина «Как правильно сидеть» была снята как обучающее видео: спокойный голос за кадром рассказывал, как держать спину, как ставить ноги, как дышать. Но зрители не слушали: они просто сидели и думали о своём. В середине сеанса кто-то зевнул, и голос сказал: «И не забывайте зевать с правильной осанкой». Все рассмеялись и вдруг поняли, что сидят ровнее.

Про кино, которое показывали в пустом зале

Фильм «Для одного зрителя» крутили в кинотеатре, где был только один человек. Ему казалось, что кино сняли специально для него. На самом деле все билеты раскупили по ошибке, а потом все передумали идти. Но он сидел, смотрел на экран и чувствовал себя особенным. В финале на экране появилось: «Спасибо, что был здесь». Он улыбнулся и понял: иногда быть единственным — это тоже награда.

Про фильм, который все смотрели, но никто не понял

Драма «Непонятно» была про что-то важное, но никто не мог сказать, про что именно. После сеанса зрители выходили и спрашивали друг друга: «А о чём это было?». Каждый предлагал свою версию: «Про одиночество», «Про хлеб», «Про время». А режиссёр просто кивал: «Да, всё сразу». И все уходили довольные, будто поняли что-то своё.

Про кино, где всё было в фокусе, даже пыль

Оператор Пылькин снимал так, что в кадре было видно каждую пылинку. Фильм «Мир в деталях» заставлял зрителей щуриться: «Слишком много информации!». Они пытались сосредоточиться на главном, но взгляд всё время цеплялся за пыль, ворсинки и микротрещинки. В итоге один мальчик сказал: «Теперь я вижу, сколько пыли у нас дома». Мама вздохнула: «Вот и польза от кино».

Про фильм, который закончился до начала

Фильм «Уже было» начинался с титров «Конец», а потом шли кадры, будто всё уже случилось. Зрители думали, что это ошибка, но потом решили, что это «постмодернистский приём». Они сидели и ждали, когда начнётся «начало», но его так и не было. В фойе все говорили: «Это было очень смело». А уборщица просто сказала: «Опять проектор не тот диск взял».

Про ту, что носила плащ из лоскутков

Марька собирала лоскутки везде: на ярмарках, у портных, на чердаках. Из них она сшила себе огромный лоскутный плащ. В деревне только вздыхали: «Ну что за нелепый наряд!». А однажды в поле поднялся такой ветер, что людей чуть не унесло. Марька развернула плащ — он оказался как парус: она встала против ветра и держала его, пока все не спрятались. После этого про плащ больше не говорили «нелепый». Говорили: «Тот самый, что спас нас от бури».

Про того, кто разговаривал с дождём

Дождеслов Бор всегда выходил под ливень без зонта и будто шептал что-то каплям. Дети дразнили: «Он с дождём болтает, как с другом!». Но однажды засуха стояла так долго, что колодцы мелели. Бор вышел под небо, тихо поговорил, и через час пошёл дождь. С тех пор никто не смеялся. А если становилось сухо, все тихо спрашивали: «Может, Бор снова поговорит с небом?».

Про девушку, которая красила волосы во все цвета радуги сразу

Радужница Лина красила волосы так, что на одной пряди был синий, на другой — оранжевый, на третьей — фиолетовый. «Как будто попугай,» — шептались в городе. Но когда в лесу потерялся малыш, Лину было видно издалека. Она шла по тропинкам, и её волосы мелькали между деревьями, как сигнальные флажки. Малыш увидел цветное пятно, заплакал: «Тётя!», и Лина его нашла. После этого в городе решили: яркие цвета — это не «странно», это «чтобы тебя заметили, когда ты нужен».

Про парня, который носил три шарфа сразу

Тройной Шарфник Тим носил сразу три шарфа: один на шее, второй на голове, третий на поясе. Все крутили пальцем у виска: «Зачем столько?!». А зимой случилась метель, и люди замерзали на остановках. Тим раздал два своих шарфа тем, кто дрожал, а третьим укрыл щенка. С того дня про него говорили не «чудак», а «тот, у кого всегда есть лишний шарф».

Про человека, который собирал старые ключи

Ключник Пыль собирал ржавые, сломанные, никому не нужные ключи. «Зачем тебе этот мусор?» — спрашивали соседи. А потом в старом доме заклинило дверь, и никто не мог её открыть. Пыль принёс связку, перебирал, пробовал — и один старый ключ щёлкнул, дверь открылась. Оказалось, что в доме забыли котёнка. С тех пор про коллекцию ключей больше не говорили «мусор». Говорили: «А вдруг пригодится».

Про ту, что говорила стихами даже в магазине

Стихоречь Мира всё говорила в рифму: даже когда просила хлеб, выходило: «Дайте, пожалуйста, свежий батон — пусть будет к обеду приятный сезон». В лавке сначала морщились: «Ну вот опять со стихами». Но однажды вор хотел что-то стащить, а Мира начала громко рифмовать про «честность и свет», и вор так растерялся, что бросил всё и убежал. После этого хозяйка лавки улыбалась: «Пусть говорит стихами. У неё свой способ охранять добро».

Про того, кто ходил в тапочках даже летом

Тапочник Лёш носил мягкие домашние тапочки круглый год. «Да ты же как ребёнок!» — смеялись взрослые. Но однажды по городу пронеслась весть: где-то просыпали битое стекло, и ходить было опасно. Лёш первым прошёл по улице в своих тапочках — они были толстыми и мягкими, и он ничего не поранил. Он помог всем найти безопасный путь, и после этого про тапочки перестали смеяться.

Про девушку, что носила очки с цветными стёклами

Цветноочка Рина смотрела на мир через стёкла: одно синее, другое зелёное, третье жёлтое. «Ты всё видишь неправильно!» — говорили ей. Но однажды город накрыл густой туман, и все потеряли дорогу. Рина надела свои очки, и туман вдруг стал не серым, а цветным — по этим цветам она поняла, где река, где дорога, и вывела людей к дому. С тех пор её очки называли не «странными», а «теми, что видят сквозь туман».

Про парня, который всё время что-то чинил и не выбрасывал

Чинильщик Вор не выбрасывал ни сломанную игрушку, ни треснувшую чашку, ни старую лампу. «У тебя склад хлама!» — вздыхали знакомые. Но когда в школе погас свет, именно Вор собрал из старых деталей временную лампу, и она горела ровно до конца уроков. После этого про его «хлам» говорили: «Это не хлам. Это запчасти для чудес».

Про ту, что сажала цветы там, где никто не верил

Цветник Пустырь Лиля сажала цветы на пустырях, на обочинах, в трещинах асфальта. «Там ничего не вырастет!» — убеждали её. Но она верила и сажала. И однажды весной эти крошечные островки цветов стали первыми радостями для всего города. Люди шли мимо, улыбались, и кто-то даже начал помогать. С тех пор Лилю называли не «странной», а «той, что умеет делать радость из пустоты».

Приключения Смешных Слов.